— Всё, Катя, считай, что сына твоего я уже пристроил! — Витя опустил на кухонный стол глянцевый буклет и важно посмотрел на меня.
Я отложила нож, которым только что чистила картошку, вытерла руки о фартук и взяла бумажку. С обложки на меня смотрели серьезные мальчишки в строгой черной форме с золотыми пуговицами. «Кадетская школа-интернат» — прочитала я. Пролистала страницы: распорядок дня, учебный план, фотографии казарм с идеально заправленными кроватями.
— Вить, ты серьёзно? — я подняла глаза на мужа.
— Абсолютно! — Витя выдвинул стул, уселся и принялся воодушевленно размахивать руками. — Представляешь, мне сегодня Колька Савченко позвонил, одноклассник мой бывший. Он там сейчас офицером-воспитателем служит. Мы с ним зацепились языками, я про Гришку рассказал, а он говорит: «Вези!». Обещал, что поможет и со вступительными экзаменами, и с медкомиссией, если что. Это же джекпот, Кать! Полный пакет: проживание, питание четырёхразовое, форма за счёт государства, даже тетрадки с ручками выдают. И образование — любо-дорого посмотреть!
Слушая его захлебывающуюся речь, я понимала одну простую и горькую вещь: Витя не шутит. Он действительно всё продумал. Но не ради будущего моего сына, а ради своего собственного спокойствия. Ему просто хотелось, чтобы Гриши в этом доме не было.
Мы поженились три года назад. Я тогда уже несколько лет была вдовой — мой первый муж погиб в аварии, оставив меня и Гришу одних. Витя тоже был «с прошлым». Его дочку Лену суд оставил с ним, потому что мать — совсем пропащая женщина, без бутылки спать не ложилась. Мы сошлись, как говорят, оба «с прицепами».
До свадьбы Витя казался мне идеальным. Он привозил Грише конструкторы, катал его на плечах, называл «мужиком». Но как только мы переехали в его трехкомнатную квартиру, всё изменилось. Началось четкое деление на «своих» и «чужих». Лене прощалось всё. Она была «папиной принцессой». Гриша же в одночасье стал для него обузой. Любое его движение вызывало у Вити раздражение. Так и жили. И вот он принёс этот буклет.
— Слушай, Вить, — я аккуратно положила его обратно на стол, — я не собираюсь отправлять своего сына в интернат.
Виктор нахмурился.
— Это не интернат. Это кадетская школа. Престижное заведение.
— Кадетская школа. Интернат. На, почитай внимательно. Ты хочешь сдать моего ребенка в казенный дом.
— Ой, да видел я там всё! — он гневно дернул плечом. — Ты пойми, дурная твоя голова, это военное заведение! Там порядок, там дисциплина, из него там человека сделают, а не размазню. Если ты боишься, что твоего сыночка там будут обижать, то зря. Там за ними десятки глаз следят, офицеры, воспитатели. Ничего с твоим Гришенькой не случится, зато характер закалит.
Я смотрела на него и не узнавала человека, за которого выходила замуж. В его глазах светилось лишь одно желание — очистить территорию для себя и своей дочери.
— Нет, Витя. Гриша ещё ребёнок. Ему мать нужна, дом, нормальное детство, а не казарма.
— Но он же мальчик! Будущий мужчина! Ты из него кого вырастить хочешь? Маменькиного сынка, который до тридцати лет за твою юбку держаться будет?
— Этот мальчик, к твоему сведению, имеет проблемы со здоровьем, — отрезала я. — Ты забыл про его хронический бронхит? Про то, что у него аллергия практически на всё?
— Ну я же сказал, там Колька, одноклассник мой. Он обо всём договорится. Его примут и с таким здоровьем...
— Он что, и с Господом Богом договорится, чтобы с моим Гришей ничего не случилось? Вить, ты, по-моему, совсем меня не слышишь! Я не отпущу сына, потому что боюсь за его жизнь!
Виктор вскочил со стула, едва не опрокинув его.
— Вот так и будет он у тебя сидеть под мамкиной юбкой! — он гневно вскинул руки к потолку.
— Нет, не будет он сидеть под юбкой. Окончит одиннадцать классов в нашей школе, пойдёт в университет. Я не для того с ним занималась все эти годы, чтобы он остался без образования. Можешь не переживать, он станет человеком и без этой твоей школы.
— Ну раз так, то сама занимайся своим сыном! Меня больше не проси. Ни по какому поводу! Денег на его репетиторов я больше не дам, на одежду — тоже. Хочешь растить гения — расти за свой счет.
Он зашагал к двери, но на пороге остановился и обернулся.
— И когда за ним из военкомата придут, тоже будешь сама отмазывать. Попробуй им тогда докажи, что у твоего оболтуса проблемы со здоровьем. А я пальцем о палец не ударю. Посмотрю тогда, как ты запоёшь. Вот увидишь!
Он ушёл, бурча себе ещё что-то под нос. Я осталась стоять на кухне, чувствуя, как по щеке ползет слеза. Было невыносимо обидно. Весь вечер мы не разговаривали.
Я видела, как Витя надулся, как он упивался своей ролью «обиженного и оскорбленного». В его картине мира я была неблагодарной и безответственной женщиной, которая отвергла его «великодушную» помощь.
Ночью я долго не могла уснуть. Смотрела в потолок и понимала: так продолжаться не может. Витя уверен, что он — глава семьи, который может распоряжаться чужими судьбами, прикрываясь заботой. Он считает, что его дочь — это семья, а мой сын — «лишний рот».
И тогда я решила, что нужно сделать так: просто поставить его на моё место. Показать ему, каково это, когда твоего ребенка пытаются «сплавить» против твоей воли. И посмотрим, как запоет наш «справедливый» папа.
На следующее утро, когда Витя уехал на работу, а дети разошлись по школам, я присела в кухне, достала телефон и набрала номер своей давней подруги Люды. Работала она в городской администрации, и связей у неё было — хоть отбавляй.
— Слушай, Люд, привет, — начала я. — Помнишь, ты мне как-то хвасталась, что у тебя знакомая работает замом в каком-то крутом городском лицее для девочек?
— Привет, Катюш! Конечно, помню. Светка Иванова, мы с ней с пеленок дружим. А что, решили свою Лену туда определить? Место там, конечно, козырное, дисциплина железная, образование — закачаешься. Но попасть туда — это надо постараться.
— Да нет, Люд... Тут другое.
Я вкратце выложила ей всю историю про Витю, кадетский буклет и его ультиматум.
— Понятно, — выдохнула Люда. — Значит, решил наш Виктор Сергеевич «оптимизировать» состав семьи? А ты решила его проучить, значит?
— Самую малость, — призналась я. — Хочу, чтобы он на своей шкуре почувствовал, каково это — когда твоего ребенка заочно куда-то «пристраивают».
— Принято. Считай, план перехвата готов. Давай мне номер твоего мужа. Сделаем всё по высшему разряду.
Я продиктовала цифры. Уже через пятнадцать минут Люда перезвонила.
— Короче, Кать, всё на мази. В восемь вечера твоему благоверному позвонят. Он будет дома? Ты обязательно должна быть рядом! Чтобы видеть его физиономию. А дальше — сама доработаешь.
Витя вернулся с работы хмурый и сразу уселся перед телевизором. Ровно в восемь, как по расписанию, его телефон заиграл музыкой. Он нехотя потянулся за аппаратом.
— Алло! — ответил он своим обычным недовольным тоном.
— Виктор Сергеевич? Добрый вечер! — донесся из трубки очень приятный женский голос. Мне было слышно каждое слово. — Звоню вам по поводу дочери вашей, Елены Одинцовой.
— Что-то случилось? Что она натворила?
— Ну что вы, напротив! Мы в областном лицее номер пять проводим мониторинг одаренных детей из районов. Ознакомились с её успеваемостью, побеседовали с её классным руководителем... Знаете, мы решили, что такая перспективная девочка просто обязана продолжить обучение у нас, в лучшем лицее города!
— Подождите... Как это — решили? Мы вообще-то не в городе живем. Мы в райцентре, нам до вас три часа езды.
— Не беспокойтесь, Виктор Сергеевич! У нас всё абсолютно бесплатно для таких деток. Учёба, проживание в пансионе, четырёхразовое питание, прекрасная форма. Педагоги высшей категории! А на выходных ваша Леночка будет ездить домой.
— Нет! — Витя вдруг встал, выпрямился. — Что значит — вы решили? Без моего ведома? Я никуда её не отдам!
— Ну, мы подумали, что ни один здравомыслящий родитель не откажется от такой блестящей возможности...
— Нет! Мой ответ — нет! Не смейте мне больше звонить! Моя дочь будет жить дома!
Он с силой бросил телефон на диван. Сказать, что он был в ярости — это ничего не сказать. Его буквально трясло от негодования.
— Слыхала, Кать? Решили они! — выплюнул он, глядя на меня.
— А что случилось-то? Я только обрывки слышала.
— Да из какого-то пятого лицея звонили.
— О, лицей номер пять? Так это же шикарное место, Витя. Лучший лицей в области.
— Они так и сказали. Ленку забрать они хотели туда.
— А ты что ответил?
— Я сказал: НЕТ! Я не собираюсь отдавать Леночку в какой-то там интернат!
— Ну так это же не интернат, Витенька. Это лицей.
— Какая разница? Она же там жить будет! Одна! Без отца.
— Ах, вот оно что! — я скрестила руки на груди. — А когда ты вчера Гришу в кадетскую школу-интернат зазывал, ты об этом не думал? О том, что он без матери будет, в казарме? А как Ленке предложили то же самое, так сразу «не отдам»?
— Ну... она же девочка!
— Витя, ты пойми одну простую вещь. Мальчик, девочка — какая разница? Каждый родитель заботится о своём ребёнке. Ты сейчас испугался за Лену, потому что любишь её и хочешь, чтобы она была рядом, в безопасности. А я точно так же люблю Гришу. И его здоровье ну никак не подходит для твоих кадетских фантазий. Если ты считаешь нормальным отсылать детей из дома против их воли — начни со своей дочери. Что, не хочется?
Витя опустил голову. Молчал. Значит, всё осознал.
— Я надеюсь, мы закрыли этот разговор? — жестко спросила я. — И больше не будем возвращаться к вопросу об интернатах для наших детей?
Больше разговоров о кадетской школе Витя не заводил. Тот буклет как-то сам собой исчез со стола, а потом я нашла его в мусорном ведре, разорванным в мелкие клочья.
Вот так и получилось: пока муж на своей собственной шкуре не испытал это чувство, когда кто-то чужой пытается распорядиться судьбой его родного ребенка, он ничего не понимал.
Я вовсе не против кадетских школ. Это прекрасные заведения, которые действительно растят из мальчишек настоящих мужчин, дисциплинированных и сильных духом. Но для такого шага нужно две вещи. Во-первых — хорошее здоровье. А во-вторых — это должно быть решение семьи, а не попыткой отчима выставить «прицеп» за дверь.