Первый раз странность проявилась в заброшенном депо.
Место Игорь нашёл через сообщество сталкеров в телеграме. Заброшенное железнодорожное депо на северо-востоке области — бывшая ремонтная база, закрытая ещё в девяностых. Огромные ангары из рифлёного железа, проржавевшего до дыр. Ржавые рельсы, уходящие в темноту. Запах масла и железа, въевшийся в бетон так глубоко, будто сам воздух там когда-то остановился.
Игорь приехал один. Это было частью концепции: «один на один с ужасом, без команды, без подстраховки». На самом деле он просто не хотел делить просмотры.
Он вошёл в главный ангар в час дня. Солнце стояло высоко, но внутри царил полумрак — свет пробивался через дырявую крышу узкими, пыльными лучами, в которых танцевали миллионы частиц. Воздух был тяжёлым, как перед грозой.
Камеру он включил сразу.
Старая техника ожила с мягким гудением — моторчик внутри прогревался, объектив слегка щёлкнул, настраивая фокус. Игорь привычно поправил крепление, проверил уровень батареи. Всё в порядке.
— Народ, мы на месте, — сказал он в камеру, хотя запись шла без стрима — для постобработки. — Заброшенное депо. Слышите?
Он поднёс камеру к ближайшей стене. Где-то далеко капала вода. Металлический каркас здания тихо гудел — ветер, должно быть, играл с железом.
Он снимал уверенно. Уже привык к жанру «страха как контента». Он шёл между путями, подсвечивая темноту фонарём (профессиональный, туристический, с тремя режимами яркости — спасибо спонсорам). Угольный след под ногами хрустел, иногда попадались старые шпалы, раскрошенные временем.
Игорь даже улыбался. Чувствовал привычное напряжение кадра — то самое, которое потом зрители назовут «атмосферой».
Но камера вела себя иначе.
Сначала он не заметил. А потом понял: автофокус цепляется за пустоту. Не за ржавую стену, не за старый вагон в дальнем конце ангара, а за пустые углы. За тёмные провалы между колоннами. За пространство, где ничего не было.
— Глючит, — пробормотал Игорь и переключил на ручную настройку.
Звук тоже запаздывал. Он делал шаг, и только через полсекунды слышал хруст гравия под ногами. Как будто эхо не успевало за ним. Или как будто пространство догоняло само себя, но всегда с опозданием.
Он списал это на акустику ангара.
Но на записи позже появилось то, чего там не было.
Он пересматривал материал дома, в тишине своей квартиры, попивая горячий кофе (на этот раз свежий). Кадры шли один за другим: вход в ангар, панорама рельсов, крупный план проржавевшей таблички, снова пути, уходящие в темноту…
И вдруг.
Поезд.
Он медленно проходил через ангар — без звука, без света, без логики. Старый состав, такие не ходили уже лет тридцать. Вагоны цвета выгоревшей охры, с разбитыми окнами и буквами, которые невозможно было прочитать.
Поезд шёл прямо по рельсам, которых на записи секунду назад не было.
И в стекле одного из вагонов — на долю секунды, едва уловимо — возникло лицо.
Оно было слишком близко. Не внутри вагона, а снаружи. Как будто кто-то стоял прямо перед объективом и смотрел в камеру в упор. Но лица не было видно — только силуэт, контур, и ощущение, что глаза находятся где-то там, за границей видимого.
Игорь пересмотрел запись трижды.
Каждый раз поезд появлялся в одном и том же месте. Каждое лицо — на одном и том же кадре.
— Монтажный глюк, — сказал он вслух. Громко, уверенно.
Хотя монтажа он не делал.
Второй раз была заброшенная больница.
Он нашёл её через того же сталкера. «Областная туберкулёзная, закрыта в 2005-м, — написал ему знакомый в телеграме. — Говорят, там до сих пор слышно, как койки скрипят. Хотя все койки вывезли».
Игорь не поверил, но место его заинтересовало.
Больница стояла в лесу — кирпичное здание в четыре этажа, с выбитыми окнами и облупившейся краской на стенах. Главный вход был заколочен досками, но боковая дверь оказалась открыта — просто приоткрыта, как будто кто-то вышел и забыл закрыть.
Внутри пахло плесенью, мочой (бездомные, должно быть, обжили место), и ещё чем-то химическим, медицинским — может, остатками дезинфекции, въевшимися в стены за десятилетия.
Длинные коридоры. Облупившаяся краска, местами — до голого бетона. Палаты с вырванными дверями, сломанные кровати, груды мусора в углах. Место, где даже тишина казалась повреждённой — не настоящей, а какой-то рваной, с пропусками.
Игорь включил камеру на входе.
И сразу понял: камера ведёт себя ещё нервнее, чем в депо.
Автофокус сам «искал» углы. Не просто случайно — настойчиво, будто пытался сфокусироваться на чём-то, что Игорь не видел. Игорь переключал на ручной режим, но через несколько секунд камера снова срывалась и начинала своё бесконечное движение — в угол, в угол, в угол.
Звук отставал сильнее, чем в прошлый раз. Целая секунда. Он говорил «привет» — и слышал своё «привет» только через секунду. Как эхо, которое не успевает за шагами.
На втором этаже он увидел дверь с табличкой «Операционная». Дверь была приоткрыта, из щели тянуло холодом — хотя на улице стоял тёплый сентябрь.
Игорь заглянул внутрь.
Пусто. Облупившийся кафель на стенах, разбитая лампа над столом, старая раковина без крана. И большое зеркало на противоположной стене — целое, чистое, будто его мыли вчера.
Он поднял камеру.
И на записи, которую он просмотрел дома, в зеркале было не его отражение.
Он стоял спиной к зеркалу — так он помнил. Он вошёл, повернулся к столу, а камера смотрела в сторону. Но на записи… на записи в зеркале была фигура в конце коридора.
Хотя в реальности там был тупик. Стена. Без дверей, без проходов.
Игорь тогда впервые задержал взгляд на кадре дольше обычного.
Он увеличил изображение. Попытался разглядеть детали. Фигура была размытой, как будто снятой на слишком медленной выдержке. Но очертания… очертания напоминали человека. Только слишком высокого. И слишком тонкого.
И впервые он почувствовал, что проблема не в изображении.
А в том, что изображение начинает возвращаться обратно.
Друзья и дорогие читатели, пожалуйста, поставьте лайк 👍🏻 на историю и напишите любой комментарий, хоть смайлик))) Это помогает показывать рассказ в рекомендациях и вы вносите свой маленький вклад в развитие канала))))
Поддержать автора можно тут https://dzen.ru/lifeandmistic?donate=true
начало тут:
продолжение будет тут: