первая часть
Алиса дико нервничала. Когда на крыльце показалась Анна Николаевна, первой мыслью было развернуться и сбежать, но та сама её заметила и подошла:
— Здравствуй, Алиса.
У девушки не было ни сил, ни желания ходить вокруг да около:
— Здравствуйте, Анна Николаевна. Мне очень важно понять, какие у вас сейчас отношения с Глебом. Пожалуйста, ответьте честно.
Врач удивлённо на неё посмотрела, нахмурилась, а затем презрительно усмехнулась:
— Никаких отношений. Можешь, если хочешь, забирать его себе. Я уже подала на развод. Он ясно дал понять, что делёжка имущества будет жёсткой. Только сейчас поняла, за какого гада вышла, и какую дурость сделала, продав свою добрачную квартиру ради расширения жилплощади. Естественно, он постарается выжать из меня максимум — и по праву, и без. Так что не переживай, достанется тебе весьма обеспеченный экземпляр.
Алиса молчала, а Анна то и дело прерывалась, здороваясь с коллегами и пациентами, но смысл сказанного уже был ясен.
Подоплёка «гениальной идеи» Глеба стала кристально понятной. Он хотел выбить Анну из колеи, отвлечь её от бракоразводного процесса, навесить на неё ещё и судебные разбирательства по работе, а сам — урвать побольше.
Алиса ясно осознала: быть ширмой для отъёма чужого имущества она не собирается. Оставалось решить — молчать или предупредить Анну. И решать нужно было прямо сейчас.
Она глубоко вдохнула и произнесла:
— Анна Николаевна, советую вам быть настороже. Имейте в виду: любая ошибка — настоящая или мнимая — может обернуться для вас судом.
Лицо Анны побледнело даже под макияжем. Но в её глазах вспыхнуло не испуг, а бешенство:
— Ах вот оно что! А я-то думаю, с чего это на имя завотделения посыпались анонимки — с просьбами проверить мою квалификацию.
— Это Глеб вместе с тобой решил меня доконать? — усмехнулась Анна. — Молодцы. Он же знает, что работа для меня — это всё. Вот и бьёт по самому больному.
Она на секунду задержала взгляд на Алисе и продолжила уже жёстче:
— То, что ты злишься из-за смерти мамы, я понимаю. Твоё желание мне насолить ещё могу как‑то оправдать. Но, повторю, вытащить Зою Михайловну было не в моих силах. А вот Глеба оправдать нечем. Мало того что изменил, так ещё и ободрать меня до трусов хочет. Красавец.
Анна посмотрела на часы и поморщилась:
— Ладно, побежала, а то к анонимкам ещё и выговор за опоздание прилетит. И, кстати, передай Глебу: зря он так. Я ему ничего плохого не делала. Всё, что он творит, ему же бумерангом вернётся.
Она почти бегом скрылась за дверями больницы. Алиса осталась на крыльце с ощущением полной пустоты. Теперь она уже не сомневалась: Глеб хотел её руками решать свои проблемы и давить на жену.
С потеплением оставаться в четырёх стенах стало ещё тяжелей. В голове всё чаще всплывал мамин голос и её мечта о даче. В конце концов Алиса решила: в ближайшие выходные обязательно съездит в тот самый дачный массив.
В обед она заскочила в супермаркет, купила простые продукты, которые можно съесть без готовки, а сразу после окончания пятничного рабочего дня помчалась к остановке.
В переполненном автобусе стояла духота и теснота, но Алиса прикрыла глаза и вдруг ощутила странное, почти светлое волнение — как будто там, на даче, её ждёт мама. Они поедят простую, но невероятно вкусную на свежем воздухе еду и пойдут гулять по знакомым тропинкам.
Эти мечты помогли пережить дорогу. Будто тело само помнило маршрут: Алиса очнулась от полудрёмы уже перед нужной остановкой. Протиснулась к двери и вышла вместе с другими пассажирами.
Знакомых лиц среди вышедших из автобуса не было. Алиса и не особо рассчитывала кого-то встретить: за годы её отсутствия многие дачники успели смениться. Об этом говорили и новые аккуратные домики, выросшие на месте старых щитовых «будок».
Многое изменилось, но ноги сами вывели её на нужную линию. Вот только от того, что было дорого сердцу, почти ничего не осталось. На месте знакомого штакетника теперь тянулся высокий железный забор с калиткой. Алиса даже не сомневалась: от старого домика и следа нет. Её охватило странное чувство пустоты — она и сама перестала понимать, зачем приехала.
Медленно двинувшись по улице, она слушала доносящийся издалека смех, улавливала запах шашлыка, который будил аппетит и воспоминания. На соседней линии перемен было меньше. Дом, где почти всё лето раньше проводила Марина, подруга Зои Михайловны, выглядел почти так же. Разве что деревья подросли, да добавилась небольшая теплица.
Свет в окнах не горел, и Алиса сжала губы от лёгкого разочарования. Зато у забора всё так же стояла старая лавочка. Она устроилась на ней, решив хоть немного перевести дух перед дорогой обратно.
Трудно было сосчитать, сколько тёплых вечеров они с мамой провели именно здесь, приходя в себя после огородных подвигов. У Марины и Зои было много общего, и почти каждые выходные они встречались «на лавочке»: делились радостями, жаловались на усталость, обсуждали детей. Обе — матери-одиночки, но ни та, ни другая не привыкли ныть, просто тянули своих отпрысков, как могли.
Марина поднимала сына Виктора, Зоя — Алису. Пока дети были маленькими, женщины переговаривались, следя, чтобы никто не шмыгнул с площадки в конце линии. Потом все вместе ходили в лес, к речке, жарили картошку, собирали ягоды — и никому не надоедало это простое, тесное общение.
Виктор, Маринин сын, был старше Алисы всего на три года. Несколько сезонов подряд она влюблялась в него по‑подростковому всерьёз, но для него оставалась только другом-соседкой, «своим парнем». В ненастные дни семьи ходили друг к другу в гости, и именно тётя Марина помогла однажды Зое выгодно продать дачный участок.
От нахлынувших воспоминаний о простом, спокойном счастье до болезни и похорон Алиса совсем сникла и бессильно опустилась на лавку.
Через пару минут к ней подскочил чёрный кот, запрыгнул на колени и упёрся лбом в руку, требуя, чтобы его гладили.
— Бегемотик… хороший мой, не забыл, — прошептала Алиса. — Ну здравствуй, по‑прежнему громко урчишь, котик?
Скрипнула калитка, и к ней поспешно вышла Марина.
— Алиса, это ты, что ли? Я сегодня себя неважно чувствовала, прилегла пораньше. Слышу сквозь сон — Бегемотик рвётся на улицу. Выпустила, смотрю: уже через штакетник перемахнул. Гляжу — на лавочке кто-то сидит, гладит его. К чужим он так не ластится, сразу поняла, что свой. Что случилось, девочка?
Алиса встала, осторожно прижимая к себе урчащего кота:
— Добрый вечер, тётя Марина. Простите, что разбудила. Ничего не случилось… просто по местам соскучилась. Захотелось здесь пройтись, а тут всё так изменилось, что через пару лет, наверное, вообще не узнаю этот массив.
— Отлично, что приехала, — обрадовалась Марина. — Пойдём в дом. И мне не так одиноко, и Бегемот, видишь, как доволен.
Алиса и не пыталась особенно отказываться. Ей всегда нравилась тётя Марина: было в ней что‑то от Зои Михайловны — и в манерах, и в голосе. Хотелось задержаться с ней подольше.
В домике было по‑домашнему уютно. Марина с лёгкой гордостью показала:
— Видишь, Витя мне кулер привёз модный. Хочу — холодной водичкой балуюсь, хочу — травки завариваю, настаиваю. У сына дела отлично, всё собираются его в загранкомандировку отправить. И девушка у него появилась. Пока не знакомил, но, похоже, там всё серьёзно.
Марина заметила, что Алиса так и не отпускает кота, и возмущённо всплеснула руками:
— Давай уже, клади этого лоскута на его кресло. Дашь волю — так всю жизнь на руках проведёт. И вообще, он далеко не ко всем лезет, кого попало гладить не просит. Всё, Алиса, не балуй котика, мой руки и к столу.
Алиса почти автоматически подчинилась, как раньше, в детстве. Бегемота аккуратно уложили на кресло, но тот тут же с возмущённым видом спрыгнул и пошёл тёреться о её ноги.
Разгружая из сумки нехитрые продукты, Алиса неловко улыбнулась:
— Я в гости и не собиралась. Думала, просто пройдусь, сердце успокою, посижу немного и обратно поеду. Сама не поняла, как к вашему дому вышла.
— Да уж, давненько ты ко мне не заглядывала, — мягко пожурила её Марина. — Совсем забыла старушку. Ни звонка, ни привета. О, кстати, у нас теперь магазин новый открыли, с той стороны массива, где коттеджей понастроили. Там чего только нет. Мы сначала как на экскурсию ходили. Лобстеры всякие, колбас сто сортов. Раки, представляешь, уже варёные, со специями, в банках стеклянных. Только цены — ух!
Она усмехнулась и посерьёзнела:
— А помнишь, сколько вы с Витькой этих раков таскали из речки? А мы там же, на берегу, их варили. Хорошо было…
Алиса тоже помнила: жару, от которой спасала только вода, мокрые полотенца на плечах, смех, кастрюлю над костром. На этом фоне разговоры с Глебом и Анной казались чем-то чужим и далёким.
Бегемот всё крутился рядом, а Марина, глядя на него, тепло сказала:
— Смотри-ка, помнит, кто его спас. Я ведь до сих пор тот день помню. Прибежала ко мне Зоя, пипетку просит. Говорит: «Алиска на остановке в урне пакет заметила, шевелится. Внутри три мёртвых котёнка и один живой, слепой ещё». Как вы его выкармливали… С пипетки по капле.
Марина вздохнула, но улыбнулась:
— Зоя на работу уехала, а его в город везти боялись, маленький совсем. Ты тут за ним ухаживала, целую неделю в одиночку на даче хозяйничала. И вот, гляди, до сих пор бегает — тебя из тысячи узнаёт.
Марина вздохнула и мягко продолжила:
— Зоя потом рассказывала, что переживала за тебя, но так гордилась: мол, дочка такой экзамен жизни сдала. А как ты мучилась, когда он через пару недель какую-то заразу подхватил… Опять ночами не спала, лекарства ему вливала, выходила ведь. Окреп твой найденыш, благодарным получился. Всё лето за тобой с Витькой хвостом бегал, даже на речку.
Марина хмыкнула:
— Кличку тоже ты придумала. Помню, как к Витьке одноклассник приехал, спрашивает: «Где он?» А я отвечаю: «На речке с Бегемотом». Видела бы ты его лицо. Пришлось пояснять, что Бегемот — кот, а не зверюга из зоопарка. Так что не удивляйся, что он тебя издалека вычислил. Почти двенадцать лет уже коту, а нюх — как был.
Алиса улыбнулась, поглаживая блестящую шерсть:
— Я же тогда только что «Мастера и Маргариту» дочитала, даже не думала, что с кличкой могут быть такие казусы.
Марина снова тепло на неё посмотрела. Добрая, отзывчивая дочка Зои всегда ей нравилась, и то, что кот в итоге остался у неё, никогда не портило отношений с подругой.
— Я тогда ужасно обиделась на маму, — призналась Алиса. — Надеялась, что она разрешит забрать Бегемота в город. А когда она осенью категорически запретила, я чувствовала себя предательницей и никак не могла понять, почему. Только спустя пару лет мама призналась: лишних денег не было. Все сбережения на витамины и лекарства для него ушли.
Она тихо вздохнула:
— Хорошо, что вы его приютили. А я могла приезжать и играть с ним, когда захочу. Очень приятно, что он меня вспомнил.
После этих тёплых воспоминаний Алиса немного оттаяла и решилась рассказать Марине о своей беде — вкратце, без деталей и щекотливых подробностей, которые не хотелось вытаскивать на свет.
продолжение следует