Дарья Десса. Авторские рассказы
Летящая ласточка. Часть 1
Алина не любила резких перемен. Это было правдой в том глубоком, почти физиологическом смысле, в каком человек не выносит, скажем, резкий запах аммиака или внезапную смену давления при посадке самолёта – не как эстетическое предпочтение, а как реакцию организма, инстинкт, выработанный годами. Детство у неё прошло в квартире, где мебель не двигали с места десятилетиями. Мать переставляла цветы на подоконнике раз в сезон и каждый раз немного нервничала. Отец по утрам всегда читал одну и ту же газету – даже тогда, когда та переместилась в интернет, и читать её приходилось с планшета. Семья, в которой ничто не менялось без весомой причины и письменного, в некотором смысле, согласия всех участников.
Всё это, однако, не мешало Алине с удивительным постоянством устраивать себе резкие перемены самостоятельно. Она сменила три специальности в университете – последовательно, с каждого второго курса, точно часовой механизм, запрограммированный на смену показаний.
Сначала была лингвистика, потом – маркетинг, далее что-то среднее между психологией и культурологией, что в дипломе было обозначено длинным составным словом, смысл которого при каждом прочтении немного менялся. Потом был один город, другой, третий – не из авантюризма, а из тихого, почти методичного ощущения, что именно здесь, в этой конкретной точке пространства, что-то сложилось не так. Не неправильно – просто не так. Разница тонкая, но принципиальная.
Нынешняя работа держалась уже третий год, что само по себе было чем-то вроде личного рекорда. Офис располагался на пятом этаже бизнес-центра с претенциозным названием «Галактика» и видом на крышу соседнего супермаркета. Каждое утро Алина входила в лифт, нажимала кнопку «5», смотрела в своё отражение в полированных дверях – бледноватое, немного расплывчатое, как фотография не в фокусе – и выходила в коридор, пахнущий принтерным картриджем и чьим-то цветочным дезодорантом. За три года она познала этот запах лучше, чем ароматы собственной кухни.
Ещё ей было известно, кто из коллег в какой момент пойдёт за кофе. У кого в столе лежит шоколадка – а именно у Петрова в нижнем ящике, под папкой с документами, – молочный, без добавок. Причем всегда две плитки: одна на сегодня, вторая про запас, на случай стрессовой ситуации.
Знала, кто делает вид, что не ест сладкое, публично отказываясь от угощений на совещаниях, а потом тихо достаёт из сумки батончик в три часа дня и жуёт его над клавиатурой, продолжая делать вид, что он занят исключительно рабочим моментом.
Ещё Алина Знала, что Иваныч в пятницу после обеда становится добрее процентов на тридцать, что Марина с ресепшн всегда опаздывает на восемь минут, не больше и не меньше, и что кофемашина на кухне начинает странно гудеть примерно за двадцать минут до того, как в ней заканчивается вода.
Предсказуемость – великая вещь. Она освобождает голову от лишней работы, создаёт ощущение безопасности и позволяет сосредоточиться на чём-то важном. Проблема была в том, что Алина никак не могла понять, на чём именно.
Ощущение нарастало исподволь, как нарастает давление перед грозой – не тревога, не скука, но что-то между ними, без конкретной формы и адреса. В такие периоды ей казалось, что достаточно одного точного решения – и всё сдвинется с места. Не обязательно большого решения. Иногда достаточно маленького, но точного – как правильно поставленная точка в конце предложения, которое долго было незакончено.
Понедельник начался именно с этого ощущения. Алина вышла из метро на двадцать минут раньше обычного, сама не зная зачем, и вместо того чтобы сразу свернуть к офису, прошла на квартал дальше – мимо булочной, которая ещё не открылась, мимо цветочного киоска, где пожилой мужчина в синем фартуке методично расставлял вёдра с хризантемами, мимо аптеки с ярко освещённой витриной.
У аптеки она остановилась. Не потому что ей было что-то нужно. Просто остановилась, и, постояв несколько мгновений, зашла. Иногда так бывает: тело принимает решение немного раньше головы, и ей остаётся только согласиться.
Внутри пахло чем-то сухим и немного медицинским, ряды полок уходили в глубину помещения аккуратными белыми шеренгами. Фармацевт – женщина лет сорока пяти с внимательными, ничего не упускающими глазами – посмотрела на Алину поверх очков.
– Вам что-нибудь подсказать?
Алина собиралась ответить «нет, спасибо, я просто смотрю» – стандартная формулировка, которая ни к чему не обязывает. Но остановилась перед полкой с травяными сборами и вместо этого сказала:
– Да. – Короткая пауза. – Мне нужно что-нибудь, чтобы стало легче.
Она и сама не была уверена, что именно имеет в виду. Легче – физически? Эмоционально? Легче в каком-то более широком, метафорическом смысле, который трудно сформулировать, не звуча при этом как персонаж из плохой пьесы?
Фармацевт, надо отдать ей должное, уточнять не стала. Она просто провела взглядом по полке и указала на несколько коробок – с той деловой точностью, с которой хороший бармен указывает на нужную бутылку, не спрашивая лишнего.
– Вот это хорошо берут. И вот это.
Алина взяла ту, на которой была нарисована птица. Маленькая, стремительная, с распахнутыми крыльями – летящая в сторону чего-то белого и неопределённого, что можно было интерпретировать и как облако, и как горизонт, и как просто пустое пространство.
– «Летящая ласточка», – прочитала она вслух. – Звучит убедительно.
– У неё эффект заметный, – сказала фармацевт нейтральным голосом, который можно трактовать как угодно: похвалу, предупреждение, просто констатацию факта. Алина покрутила коробку в руках. Цена была умеренной. Картинка красивой. Название обнадёживающим. Правда, не совсем было понятно, от чего это и для чего.
– Простите, а что это такое? – спросила Алина.
– Китайский чай для похудения, – ответила фармацевт. – Недавно к нам поступил. Отзывы самые положительные. Можете прочитать у нас на сайте.
Алина не стала долго задумываться над тем, стоит ли ей покупать этот чай или нет. Потому что какая женщина не мечтает сбросить несколько лишних килограммов? А тут судьба вроде сама подсказывает: «Бери, пей, и не нужно никаких диет и тренировок».
– Это мне подходит, – кивнула девушка и пошла на кассу.
Инструкция на обороте упаковки вызвала у неё лёгкое недоумение уже в офисе, когда она распаковала коробку за своим столом. Текст был напечатан мелким шрифтом в две колонки – на русском, английском, и ещё на каком-то языке, похожем на венгерский, хотя она не была уверена. Русский вариант гласил примерно следующее:
«Одна пакет на поллитру вода. Варить 10 минут. Употреблять тёплым. Хранить в месте, защищённом от доступ детей».
Она несколько раз перечитала это, пытаясь понять, то ли речь о пакетике чая, то ли о каком-то более загадочном объекте, именуемом «пакет».
– Оля, – сказала она, поворачиваясь к соседнему столу, за которым сидела её помощница, – Прочитай, пожалуйста, скажи: тебе все понятно?
Оля, оторвавшись от экрана, где стремительно передвигались какие-то таблицы, Пробежала глазами по тексту и пожала плечами:
– Зато коротко. Без лишних деталей.
– Меня как раз отсутствие деталей и смущает.
– Что именно тебя?
– «Одна пакет», – процитировала Алина. – Что такое «пакет»? Пакетик чая? Или, может, вся упаковка?
– Судя по контексту – пакетик, – рассудительно ответила Оля.
– А «поллитра»?
– Это стандартная кружка. Ну, большая кружка.
– У меня нет большой кружки.
– У тебя есть маленькая кружка и кружка среднего размера. Возьми среднюю.
– Оля, – сказала Алина, – ты слишком хорошо знаешь мои кружки.
– Я три года сижу через стол, – ответила Оля с улыбкой. – Я знаю твои кружки лучше, чем ты знаешь мои.
Алина посмотрела на пакетик в руке – маленький, со шнурком и бумажным ярлычком, на котором тоже была нарисована ласточка и какие-то иероглифы, – и кивнула.
– Попробую. Но пол-литра я не осилю. Завари мне обычную чашку, пожалуйста.
– Как скажешь, – ответила Оля и взяла пакетик. – Если что – я рядом.
– Очень обнадёживающе звучит.
– Это был не комментарий к чаю, – уточнила Оля. – Это была просто декларация местонахождения.
– Я поняла.
Оля ушла на кухню. Алина развернулась к компьютеру, открыла почту и обнаружила, что за выходные накопилось двадцать три новых письма, из которых двенадцать можно было удалить немедленно, не читая, шесть требовали ответа в ближайшие дни, три – в ближайший час, и ещё два были помечены флажком «срочно», хотя по всем признакам таковыми не являлись. Привычный утренний пейзаж.
Через десять минут на столе появилась кружка из тёмной керамики, слегка неправильной формы (Алина привезла её из поездки в один приморский город, где провела неделю несколько лет назад и откуда помнила главным образом именно эту кружку, запах солёного воздуха и воспоминание о наглой чайке, которая украла у неё круассан на набережной). Из кружки шёл пар. Запах был – трав, чего-то смолистого, немного похожего на эвкалипт, но не совсем.
– Пахнет как-то серьёзно, – сказала Алина.
– Заваривала ровно десять минут, – отчиталась Оля. – Как написано.
– Там написано «десять минут» или «десять минут по местному времени страны-производителя»?
– Ты снова читаешь между строк.
– Это профессиональная деформация.
Алина сделала первый глоток. Чай оказался терпким, с отчётливой горчинкой и каким-то долгим послевкусием, в котором угадывалось что-то то ли хвойное, то ли смородиновое. Не неприятным – нет. Просто решительным.
Она сделала ещё глоток, поставила кружку и вернулась к письмам.
Первые пятнадцать минут прошли без происшествий.
Алина ответила на три письма, удалила восемь, перенесла два в папку «разобраться потом» (папка, которая к этому моменту содержала сто сорок семь непрочитанных сообщений и существовала скорее как концепция, чем как рабочий инструмент). Допила чай примерно до половины. Всё было спокойно.
Потом она замерла. Это было трудно описать точно – ощущение возникло постепенно, как образуется понимание того, что в комнате стало холоднее, ещё до того, как сознание зафиксировало конкретный факт снижения температуры. Что-то изменилось. Не снаружи – внутри. Где-то в районе того, что принято называть «нижней частью живота», хотя анатомически всё было несколько сложнее.
– Оля, – сказала она медленно, не поворачивая головы.
– Да?
– У меня странное ощущение.
– Какое?
Алина прислушалась к себе.
– Как будто, – сказала наконец, – сейчас произойдёт что-то очень срочное.
Оля немного подумала.
– Это может быть что угодно, – философски заметила она.
– Нет, – тихо ответила Алина, уже осознавая с нарастающей определённостью, что именно происходит. – Это может быть только одно.
Она резко встала.
Движение получилось настолько стремительным, что стул откатился назад и ударился о тумбочку. Алина этого не заметила – она уже была в движении, в том особом режиме сосредоточенного перемещения из точки А в точку Б, при котором всё остальное пространство перестаёт существовать как категория.
– Если меня будут искать, – бросила она через плечо, – скажи, что я ушла по делу государственной важности.
– Я даже уточнять не буду, по какому именно, – крикнула ей вслед Оля.