Предыдущая часть:
Из кухни вышла Зинаида Петровна, уперев руки в бока и глядя на сына с укором и раздражением. От её былого лоска и самодовольства не осталось и следа: волосы не уложены, халат старый, выцветший.
— Вера твоя, между прочим, неплохо устроилась, — с ехидцей сказала она, скрещивая руки на груди. — Видела я её вчера случайно.
Игорь встрепенулся, и его мутные, безразличные глаза вдруг обрели какое-то подобие жизни.
— Где ты её видела? — спросил он сиплым, простуженным голосом.
— У торгового центра, у большого, на окраине. Вылезала из хорошей, дорогой иномарки, чёрной такой. За рулём мужик какой-то солидный сидел, при костюме. И знаешь, что самое интересное? У неё живот уже, прости господи, на нос лезет. Месяца на седьмом, не меньше, я в этих делах понимаю.
Кружка, которую Игорь держал в руках, выскользнула из пальцев и с громким звоном разбилась о грязный пол.
— На седьмом... — прошептал он, и в его воспалённом мозгу лихорадочно, с бешеной скоростью, заметались мысли. — Мы, получается... ещё были вместе, когда она забеременела. Это же мой ребёнок, мать. Мой!
— Ну вот, — пожала плечами мать, не скрывая своего цинизма. — Не растерялась, девка. Сразу, видно, к новому мужичку на шею прыгнула, как только мы её выставили.
Глаза Игоря вдруг странно, нехорошо блеснули, в них загорелся лихорадочный, нездоровый огонь.
— Это же мой ребёнок, — повторил он, словно заклиная сам себя. — Она ждёт моего ребёнка, моего! А мужик, говоришь, солидный? При деньгах, на дорогой машине ездит?
— Ну да, машина дорогая, одет прилично, костюм дорогой, — неуверенно протянула Зинаида Петровна, пугаясь той внезапной, жутковатой перемены, которая произошла с сыном. — А что?
Игорь усмехнулся — холодно, расчётливо, цинично, совсем как раньше, когда он разговаривал с Верой в своём кабинете.
— Отлично, просто замечательно, — сказал он, подходя к грязному, закопчённому окну и глядя на серый, унылый двор. — Значит, так, мать. Сейчас мы не будем делать ничего резкого, не будем дёргаться. Мы просто подождём.
— Чего подождём-то? — не поняла мать, глядя на сына с недоумением.
— Пока Вера родит, — медленно, разделяя каждое слово, произнёс Игорь. — А когда ребёнок появится на свет, я немедленно подам в суд на установление отцовства. Закон, мать, на моей стороне, я свои права знаю. Докажу через суд, что ребёнок мой, и никуда она не денется. А потом посмотрим, сколько этот её «солидный хахалюга» готов будет заплатить, чтобы я не забрал у них младенца.
Время летело незаметно, сплетая дни в недели, а недели в месяцы, и каждый из них был наполнен тихим, долгожданным, уютным счастьем, которого Вера была лишена долгие годы. Животик её всё рос и округлялся, и с каждым днём она чувствовала, как внутри неё зарождается новая, чистая жизнь, которая даёт ей силы забыть все прошлые обиды и страдания. Михаил буквально сдувал с неё пылинки, носил тяжёлые сумки, готовил ужины, делал массаж уставшим ногам и настоял на том, чтобы Вера наблюдалась и рожала в одной из лучших частных клиник города — «Колыбель жизни», где были самые современные оборудование и опытные врачи.
В то весеннее утро, когда за окном уже вовсю щебетали птицы и ярко светило солнце, Вера проснулась от странной, тянущей боли в пояснице, которая отдавала в низ живота. Она прислушалась к своим ощущениям и поняла: началось.
— Михаил! — тихо, но взволнованно позвала Вера, осторожно касаясь плеча мужа, который спал рядом. — Кажется, нам пора. Кажется, наша малышка решила появиться на свет.
Он вскочил с кровати с такой молниеносной скоростью, словно в комнате прозвучал сигнал боевой тревоги. Его глаза были широко раскрыты, но взгляд — сосредоточенным и собранным.
— Так, спокойно, без паники, — скомандовал он сам себе и ей, хотя его собственный голос слегка подрагивал от внутреннего волнения. — У нас всё готово, сумка в прихожей уже стоит собранная, документы в папке лежат на тумбочке. Машина у подъезда, я вчера специально заправил полный бак. Ты как себя чувствуешь? Сильно болит?
— Пока терпимо, — Вера слабо улыбнулась, поглаживая свой огромный живот круговыми движениями. — Похоже, наша доченька решила, что пора уже познакомиться с этим миром. Не будем её задерживать.
— Так, всё, у нас куча времени, мы успеем, — сказал Михаил, помогая ей подняться с кровати. — Не волнуйся, я рядом. Давай, опирайся на меня, и потихонечку, не спеша, выходим.
Уже через сорок минут они входили в сияющий чистотой и стерильностью просторный холл частной клиники. Дежурная медсестра, увидев их, тут же подкатила к Вере удобное кресло-каталку.
— Вера Николаевна, а мы вас уже заждались, — приветливо сказала она. — Ваш лечащий врач уже в пути, мы её предупредили. Михаил Владимирович, вы можете спокойно сопроводить супругу до предродовой палаты, не волнуйтесь.
Пока их оформляли и заполняли необходимые документы, в двери клиники влетела ещё одна взволнованная пара. Это был грустный, постаревший за последние месяцы Борис Ильич Соболев, который бережно поддерживал под руку свою дочь Кристину. Бывшая любовница Игоря тяжело, прерывисто дышала, лицо её искажала гримаса боли, и было видно, что схватки у неё уже довольно сильные и частые.
— Врача срочно! — громко воскликнул Соболев, оглядываясь по сторонам. — Моя дочь рожает, у неё схватки каждые пять минут!
Вера и Кристина встретились взглядами в светлом, просторном коридоре клиники. Обе женщины, которые когда-то делили одного мужчину, теперь делили один на двоих страх и трепетное предвкушение перед самым важным и ответственным событием в своей жизни. Кристина лишь слабо кивнула Вере, узнав её, и смахнула испарину со лба тыльной стороной ладони.
— Ну надо же, какое удивительное совпадение, — пробормотал Михаил, крепко сжимая руку жены и чувствуя, как она слегка вздрагивает от очередной схватки. — Рожать в один день, в одну клинику.
— Пусть у неё всё будет хорошо, — искренне, от всего сердца прошептала Вера. — Дети же ни в чём не виноваты, Михаил. Ни в чём.
Схватки усиливались с каждым часом, становились всё более частыми и болезненными. Прошёл час, за ним другой, и третий. Михаил не отходил от жены ни на шаг, держал её за руку, вытирал ей лоб влажным, прохладным полотенцем, шептал слова поддержки и ободрения.
— Ты умница, Вера, ты справишься, — говорил он, глядя в её покрасневшее от напряжения лицо. — Ты самая сильная женщина из всех, кого я знаю. Ещё немного, совсем чуть-чуть, и мы увидим нашу дочку.
Но вдруг ситуация резко и драматично изменилась в одно мгновение. Лицо акушера-гинеколога, который принимал роды, стало тревожным и сосредоточенным. Приборы, подключённые к Вере, громко и противно запищали, высвечивая на экранах пугающие цифры.
— Давление падает, стремительно падает, — резко, отрывисто сказал врач, не отрывая глаз от мониторов. — Отслойка плаценты, началось сильное внутреннее кровотечение. Срочно готовьте операционную, времени у нас в обрез!
— Что происходит? — Михаил побледнел так, что его лицо стало белее мела, и схватил врача за руку. — Что с ней? Что с ребёнком?
— Вера, ты меня слышишь? Открой глаза, смотри на меня! — крикнул Михаил, глядя на жену, которая стремительно теряла сознание. Её глаза закатились, и она обмякла на кровати.
— Мужчина, немедленно покиньте палату, — скомандовала медсестра, решительно оттесняя его к двери. — Не мешайте врачам работать, каждая секунда на счету!
В коридоре Михаил заметался, как затравленный зверь в клетке. Он мерил шагами небольшое пространство, чувствуя, как внутри всё сжимается от ледяного, липкого страха, который парализовал волю и мысли.
Из операционной, хлопнув дверью, выскочил врач-реаниматолог в окровавленном халате, на ходу срывая с рук перчатки.
— Вы муж Веры Николаевны? — спросил он, тяжело дыша после напряжённой работы.
— Да, я её муж, — Михаил подскочил к нему. — Что с ней? Говорите прямо, я выдержу.
— Ситуация критическая, очень тяжёлая, — выдохнул врач, вытирая пот со лба. — Ребёнка мы успели спасти, девочка родилась здоровенькая, сейчас она в полном порядке, под наблюдением неонатологов. Но ваша жена потеряла слишком много крови, её состояние на грани. У неё редкая, четвёртая группа крови, резус-отрицательная. В банке крови нашей клиники сейчас нет нужного объёма, а везти из городского центра — можем просто не успеть, счёт идёт на минуты.
— Как это нет? — Михаил схватил врача за грудки, не отдавая себе отчёта в своих действиях. — Это же элитная, самая дорогая клиника в городе! Вы обязаны её спасти, слышите? Обязаны! Возьмите мою кровь, сколько нужно, я здоровый мужчина.
— Ваша кровь, к сожалению, не подойдёт, начнётся иммунный конфликт и отторжение, — мягко, но твёрдо ответил врач, отцепляя его побелевшие пальцы от своего халата. — Мы сейчас срочно ищем по нашей базе потенциальных доноров, но нужно время, а времени у нас почти нет.
В этот самый момент дверь соседней палаты, где лежала Кристина, тихонько приоткрылась. На пороге возникла бледная, но при этом счастливая и умиротворённая Кристина в шёлковом, цветастом халате. Всего пару часов назад она благополучно и легко родила здорового, крепкого мальчика весом три с половиной килограмма. Услышав громкие, взволнованные голоса в коридоре и чьи-то отчаянные крики, она решила выйти и узнать, в чём дело.
— Простите, пожалуйста, что вмешиваюсь, — тихо, но твёрдо произнесла Кристина, подходя к Михаилу и врачу. — Я слышала ваш разговор. Про группу крови.
— Да, и счёт идёт на секунды, — отчаянно выдохнул врач, глядя на часы. — Если мы не найдём донора в ближайшие полчаса, можем потерять и маму.
— У меня такая же группа, — так же тихо, но невероятно твёрдо сказала Кристина, глядя прямо в глаза опешившему Михаилу. — Четвёртая, отрицательная. Возьмите мою кровь, сколько нужно. Я в полном порядке, чувствую себя хорошо.
— Кристина Викторовна, вы только что перенесли тяжёлые роды, — возразил доктор, и его лицо выражало сомнение. — Это огромный риск для вашего здоровья, вы и так ослаблены, потеря крови может вызвать осложнения.
— Я сказала — берите, и точка, — отрезала Кристина, и в её голосе зазвучали властные, командные нотки, унаследованные от отца. — Если мы не спасём её сейчас, я себе этого никогда не прощу, понятно? Давайте, не теряйте время, ведите меня, где там сдавать кровь.
Вера открыла глаза, когда за окном палаты уже сгущались глубокие, фиолетовые сумерки. Тело казалось чужим, тяжёлым, ватным, не слушалось, но сквозь плотную пелену слабости и забытья пробивалась одна яркая, пульсирующая, как маяк, мысль, которая не давала ей снова провалиться в беспамятство.
— Моя девочка, — едва слышно, одними губами произнесла она пересохшими, потрескавшимися губами. — Где моя дочка?
— Она здесь, родная, рядом, — Михаил, который всё это время неотлучно сидел у её кровати, осторожно, бережно, как величайшую драгоценность, поднёс к ней маленький, белоснежный свёрток. — Здоровенькая, красивая, вся в маму. Три двести, пятьдесят один сантиметр.
Из глаз Веры медленно, одна за другой, покатились крупные, прозрачные слёзы счастья и облегчения. Она с невероятной нежностью прикоснулась дрожащими пальцами к тёплой, бархатистой щёчке своей новорождённой дочери, погладила крошечную ручку.
— Я помню, как мне было плохо, очень плохо, — прошептала она, не отрывая взгляда от малышки. — Врачи что-то говорили про кровь, про то, что её нет... Что произошло, Михаил? Как меня спасли?
Михаил тяжело сглотнул, справляясь с подступившим к горлу комком, и нежно поцеловал Веру в лоб.
— Тебя спасла Кристина Соболева, Вера, — сказал он, и в его голосе звучало неподдельное восхищение. — У неё оказалась точно такая же редкая группа крови, как у тебя. Она отдала свою кровь, несмотря на то, что сама только-только родила сына и была очень слаба. Врачи говорят, что это самое настоящее чудо, что она решилась на такой шаг.
Вера замерла, не веря своим ушам. Женщина, из-за которой несколько месяцев назад разрушился её первый брак, которую она считала своей соперницей и врагом, только что подарила ей вторую жизнь, спасла её ради маленькой дочки, которая даже не родилась бы, если бы не та роковая фотография.
Через пару дней, когда Вере наконец разрешили вставать с кровати и понемногу ходить по коридору, она медленно, держась за стенку, чтобы не потерять равновесие, вышла из своей палаты. У большого панорамного окна, выходящего на город, стояла Кристина и задумчиво, с каким-то внутренним спокойствием смотрела на просыпающиеся улицы.
— Кристина, — тихо позвала Вера, подходя ближе.
Та обернулась. В глазах бывшей любовницы больше не было той надменной уверенности и высокомерия избалованной богатством девушки, которые Вера запомнила при первой встрече в кабинете Игоря. Теперь там светилась мягкая, тёплая усталость, женская мудрость и какая-то глубокая, светлая печаль.
— Ты уже ходишь? — спросила Кристина с лёгкой, ободряющей улыбкой. — Хорошо, очень хорошо. Врачи говорили, что кризис миновал и ты быстро пойдёшь на поправку. Я рада за тебя.
— Спасибо тебе, — сказала Вера, подходя ещё ближе, и её голос задрожал от подступающих, горячих слёз благодарности. — Михаил рассказал мне всё, что ты сделала. Ты спасла мне жизнь, Кристина. Без тебя меня бы уже не было.
Кристина горько, с каким-то внутренним надрывом покачала головой.
— Не нужно меня благодарить, Вера, — тихо ответила она, отводя взгляд к окну. — Просто считай, что мы с тобой теперь квиты.
— Квиты? — не поняла Вера. — За что?
— Ну как же, — усмехнулась Кристина, и в этой усмешке была горечь. — Я же разрушила твою семью, Вера. Была слепой, глупой дурой, поверила Игорю, его красивым словам и обещаниям. А он, как выяснилось, просто использовал нас обеих, как удобные инструменты для достижения своих целей.
— Кристина, — Вера мягко, очень осторожно коснулась её руки. — Да, мы обе стали жертвами одного и того же человека. Но я, честно говоря, давно уже не держу на тебя никакого зла. Ни капли.
— Правда? — Кристина подняла на неё полные слёз глаза, и в них читалось искреннее, детское удивление. — Ты правда меня простила? После всего, что я тебе сделала?
— Правда, — твёрдо ответила Вера. — Знаешь, когда я услышала в коридоре твой разговор с врачом, когда ты сказала, что отдашь кровь, несмотря на риск, я вдруг поняла одну простую вещь. Ты — хороший человек, Кристина. Просто ошиблась, как и я. И я хочу начать всё с чистого листа. Ради своих детей, ради будущего.
— Я тоже, — прошептала Кристина, вытирая слёзы. — Я тоже хочу начать новую жизнь. Ради своего сына. И... я прошу у тебя прощения, Вера. За всё, за всю ту боль, которую тебе причинила.
— Я прощаю тебя, — сказала Вера и, не сдерживая больше порыва, обняла бывшую соперницу.
Обе женщины стояли в светлом, залитом солнцем коридоре элитной клиники и тихо, облегчённо плакали, обнявшись.
— Главное, чтобы наши детки росли счастливыми, — сказала Вера, отстраняясь и улыбаясь сквозь слёзы.
Продолжение :