Предыдущая часть:
На лице Михаила, к её величайшему облегчению, появилась тёплая, ободряющая улыбка.
— У меня есть всё, Вера, — сказал он, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Завтра этот кошмар закончится. Обещаю вам.
— Что? — она вскочила на кровати, забыв про слабость, и схватила его за руку. — Вы нашли того, кто отравил торт? Вы нашли отравителя?
— Нашёл, Вера, — кивнул Михаил, и в его глазах вспыхнул торжествующий огонёк. — Помните, я говорил вам про того скользкого типа в приёмной, помощника генерального директора? Сергея Павловича?
— И что с ним? — с замиранием сердца спросила Вера.
— А то, что мы с моими ребятами из отдела, с кем я работал раньше, вскрыли серверы видеонаблюдения в этом бизнес-центре, — начал рассказывать Михаил, понизив голос, хотя в палате никого, кроме них, не было. — И нашли одну очень интересную, я бы сказал, уникальную запись с камеры, которая установлена в коридоре на этаже. Она как раз захватывает угол стола секретарши, видно, кто подходит к нему. Когда та отлучилась ненадолго сделать кофе для совещания, этот самый Сергей Павлович подошёл к коробке с вашим тортом, которую я оставил на столе, приоткрыл крышку и медицинским шприцем впрыснул какую-то жидкость прямо в центр торта.
— Боже мой, зачем ему это было нужно? — ахнула Вера, прижимая руки к груди. — Какой ужас...
— Мотив, Вера, стар как мир, и одновременно прост как три копейки, — усмехнулся Михаил. — Власть, деньги, уязвлённое мужское самолюбие. Сергей давно и всерьёз метил на место вашего мужа, а может, и куда повыше — в кресло самого генерального директора. И, как выяснилось в процессе, он был тайно, до безумия и одержимости, влюблён в Кристину Соболеву. Но она, дура, выбрала не его, а скользкого и амбициозного Игоря. Когда Кристина забеременела, Сергей понял, что Игорь намертво закрепится в семье босса, станет своим, и пути наверх для него будут закрыты навсегда.
— И он решил отравить её? — прошептала Вера, поражённая такой жестокостью.
— Он не хотел убивать Кристину, — пояснил Михаил. — Яд был очень специфический, доза рассчитана так, чтобы вызвать сильный токсикоз, слабость и, возможно, лишить её беременности. Он явно рассчитывал, что после такого несчастья отношения Кристины и вашего мужа дадут трещину, Игорь покажет своё истинное лицо, и тогда он, Сергей, утешит несчастную, обезумевшую от горя женщину и займёт законное место рядом с ней. Ну а заодно подставил бы Игоря — ведь торт был заказан якобы для него. Но тут очень удачно для него всплыла «ревнивая и безумная жена», то есть вы.
— Какой кошмар, какой ужас, — прошептала Вера, содрогаясь. — А как сейчас Кристина и её ребёнок? С ними всё в порядке?
— Пришла в себя сегодня час назад, — ответил Михаил, и его лицо просветлело. — Врачи совершили настоящее чудо, беременность удалось сохранить, малыш в порядке. А я только что передал флешку с этой видеозаписью своему бывшему начальнику в управлении, он вне себя от ярости. Сергея задержали прямо на рабочем месте, он даже не успел ничего понять. При обыске у него в столе нашли ампулы с тем же токсином, которые он забыл выбросить.
Вера откинулась на подушки, закрыла глаза и почувствовала, как с её груди медленно спадает огромная, неподъёмная, бетонная плита, которая давила все эти дни, не давая дышать.
— Значит, я свободна? — спросила она, боясь поверить в своё счастье. — Меня больше не ищут?
— С вас сняты все подозрения, Вера, — подтвердил Михаил. — Вы абсолютно чисты перед законом. Никакая тюрьма вам не грозит.
В палате элитной частной клиники, куда перевезли Кристину после стабилизации состояния, пахло дорогими лилиями и медицинским антисептиком. Кристина, всё ещё бледная, без привычного яркого макияжа, лежала на высоко поднятых подушках. Рядом с ней, сжимая кулаки от гнева и беспокойства, сидел её отец — Борис Ильич, тучный, грузный мужчина с тяжёлым, властным взглядом, который привык управлять людьми и ситуациями.
Дверь в палату распахнулась, и внутрь влетел растрёпанный, взволнованный Игорь, не успевший даже пригладить волосы.
— Кристина, милая, солнышко моё! — он бросился к постели, пытаясь схватить её за руку. — Слава богу, ты очнулась наконец-то! Я места себе не находил все эти дни, не спал, не ел, думал только о тебе! Эта ненормальная Вера... Она за всё ответит, клянусь тебе!
— Убери от меня свои руки, — холодно, ледяным тоном произнесла Кристина, отдёргивая ладонь.
Игорь осёкся и отступил на шаг, недоумённо моргая.
— Малыш, ты чего? У тебя, наверное, шок, ты не понимаешь, что говоришь. Что такое, родная?
— Замолчи, Игорь, — процедила Кристина, глядя на него с неприкрытым, жгучим презрением. — Полиция была здесь час назад, и они всё рассказали мне и моему отцу. Всю правду, без прикрас.
Игорь побледнел так, что его лицо стало серым.
— Что рассказали-то? — пролепетал он. — Что эта сумасшедшая стерва подсыпала яд? Так я же говорил...
Борис Ильич тяжело, с кряхтением, поднялся со своего стула. Он медленно, как удав перед броском, подошёл к Игорю вплотную и посмотрел на него сверху вниз тяжёлым, давящим взглядом.
— Сергей Павлович арестован, — сказал он глухим голосом. — А твоя бывшая жена, Вера, здесь вообще ни при чём, её имя уже очищено.
— Сергей? — Игорь заморгал, пытаясь переварить услышанное. — Как Сергей? Зачем ему это?
— А затем, идиот ты безмозглый, что хотел твоё место занять и мою дочку получить, — выпалил Борис Ильич, брызгая слюной от ярости. — А ты, самодовольный индюк, даже не заметил, что творится у тебя под самым носом. Пел мне все эти годы песни о том, какая у тебя неадекватная жена, что она тебя преследует, что ты с ней давно не живёшь. А полиция подняла все документы. Вы, оказывается, даже не в разводе до сих пор! Ты жил с ней всё это время, трескал её борщи, спал в одной постели, а моей дочери вешал лапшу на уши про сложный бракоразводный процесс и нервную, больную жену, которая не даёт тебе покоя.
— Кристина, послушай меня, пожалуйста, всего одну минуту, — Игорь в панике повернулся к любовнице, протягивая к ней дрожащие руки. — Это же всё было ради нас, слышишь? Ради нашего будущего! Я люблю тебя, безумно люблю, никогда никого так не любил! Я хотел как лучше, хотел обеспечить тебе достойную жизнь, чтобы ни в чём не нуждалась.
— Ты хотел денег моего отца и тёпленькое, уютное кресло в совете директоров, — брезгливо сморщила нос Кристина и отвернулась к окну, не желая больше видеть его лицо. — Меня уже тошнит от одного твоего вида, Игорь. Пап, выгони его отсюда, пожалуйста. У меня и так давление подскочило.
Борис Ильич не заставил себя долго ждать. Он схватил Игоря за шиворот его дорогого пиджака и с неожиданной для его комплекции силой рванул вверх, заставляя того подняться на носки.
— Слушай меня внимательно, Коршинов, и постарайся запомнить каждое моё слово, — прорычал он, дыша прямо в лицо бывшему протеже. — Ты уволен из моей компании. Сегодня. Сейчас. Без выходного пособия, без рекомендаций, без ничего. А если ты хотя бы раз, хоть краем глаза, приблизишься к моей дочери или к моему будущему внуку — я сотру тебя в порошок, понял меня? Сделаю так, что ты из города уедешь куда подальше и забудешь дорогу сюда. Охрана!
В дверях палаты тут же выросли двое крепких, широкоплечих парней в чёрных костюмах, готовые выполнить любой приказ хозяина.
— Вышвырните этого... этого человека на улицу, — приказал Соболев, брезгливо отряхивая руки, словно прикоснулся к чему-то грязному. — И пропуск у него заберите, чтобы даже на проходную не мог зайти.
Игоря, не дав ему даже слова сказать в своё оправдание, молча вывели из палаты под возмущённые крики и угрозы.
Прошло несколько месяцев. Осень плавно и незаметно раскрасила город в золотые, багровые и охристые тона, которые сменяли друг друга, создавая удивительные по красоте пейзажи. В просторной, залитой светом квартире, которую Михаил недавно купил — продал свою старую двушку и, взяв небольшой кредит, приобрёл уютную трёшку в хорошем, спокойном районе, — пахло свежеиспечённой шарлоткой с яблоками и корицей. Вера стояла у большого окна, выходящего во двор, и задумчиво поглаживала свой уже заметно округлившийся, тяжёлый животик. Она выглядела потрясающе: глаза светились каким-то внутренним, спокойным счастьем, на щеках играл нежный, здоровый румянец, а губы то и дело расплывались в лёгкой, безмятежной улыбке.
Дверь в комнату тихонько приоткрылась, и в щёлку просунулась светлая, льняная макушка Лены. Девочка, осторожно опираясь на специальные, удобные ходунки, которые позволяли ей сохранять равновесие, медленно, маленькими шажками вошла в комнату. За эти несколько месяцев, благодаря ежедневным, упорным занятиям, профессиональным массажам и, самое главное, искренней любви и заботе Веры, которая стала для неё почти родным человеком, Лена сделала огромный, невероятный прогресс. Она стала чаще улыбаться, её глаза больше не были такими печальными, движения стали увереннее, но пока она всё ещё молчала — психологический блок, возникший после смерти мамы пять лет назад, был слишком сильным, чтобы сломать его за пару месяцев.
— Ленусь, иди сюда, моя хорошая, — ласково, негромко позвала Вера, протягивая девочке руку. — Посмотри, какая красивая осень за окном. Папа скоро придёт с работы, мы будем пить чай с твоим любимым печеньем.
Лена послушно подошла ближе, прижалась своей тёплой щекой к Вериному округлившемуся животу и вдруг замерла. Она почувствовала лёгкое, едва уловимое движение внутри. Девочка подняла глаза на Веру, и в них стояли крупные, прозрачные слёзы.
— Мама, — тихо, почти беззвучно, одними губами произнесла девочка, но Вера услышала.
Вера замерла, боясь пошевелиться, боясь спугнуть это хрупкое, невероятное мгновение.
— Что, солнышко? Что ты сказала? — переспросила она шёпотом, боясь поверить своим ушам.
Лена набрала в грудь побольше воздуха, глубоко вздохнула и произнесла громче, чётче, выговаривая каждый слог, глядя прямо в глаза Вере:
— Мама. Мама Вера.
Вера опустилась перед малышкой на колени, не обращая внимания на свой большой, тяжёлый живот, и крепко-крепко обняла её, прижимая к себе. Она залилась счастливыми, долгожданными слезами, которые текли по щекам, не пересыхая.
— Доченька моя родная, — шептала она, целуя Лену в макушку. — Какое счастье, какое же это счастье...
Именно такую трогательную, душещипательную картину и застал Михаил, вернувшись домой с работы. Он стоял на пороге комнаты, не решаясь войти и нарушить эту идиллию, в своей новенькой, с иголочки, форме майора полиции. После того громкого, резонансного дела Соболевых, которое получило широкую огласку в прессе, руководство управления пересмотрело его увольнение, признало его грубой судебной ошибкой и восстановило Михаила на службе с повышением в звании и должности.
Он подошёл к ним, обнял обеих своих девочек одной рукой и нежно, бережно поцеловал Веру в макушку, вдыхая знакомый аромат её волос.
— Михаил, она заговорила! — сквозь слёзы радости произнесла Вера, прижимаясь к нему всем телом. — Наша девочка заговорила, слышишь? Она назвала меня мамой!
— Я слышал, родная, — ответил Михаил, и его голос тоже дрогнул от волнения и счастья. — Я всё слышал, каждое слово.
Михаил улыбнулся и, немного отстранившись, посмотрел сначала на заплаканную, но счастливую Веру, потом на Лену, которая уже улыбалась во весь рот. Затем он сунул руку в карман своего новенького кителя и достал оттуда маленькую, изящную бархатную коробочку тёмно-синего цвета.
— Знаешь, Вера, — начал он, и в голосе его чувствовалось лёгкое волнение, — я планировал дождаться вечера, пригласить тебя в хороший ресторан, создать романтическую обстановку. Но, кажется, лучшего момента, чем этот, просто не будет во всей вселенной.
Он открыл коробочку, и на белом, мягком шёлке внутри засверкало изящное, тонкой работы кольцо с небольшим, но очень чистым и прозрачным бриллиантом.
— Ты спасла нас с Леной, Вера, — сказал Михаил, глядя ей прямо в душу. — Вернула в этот дом смех, радость, тепло и уют, которых здесь не было долгие годы. Ты стала для Лены настоящей мамой, а для меня — самым близким и родным человеком. Выходи за меня замуж. Давай станем настоящей, полноценной семьёй. Официально.
Вера закрыла лицо руками, и слёзы снова хлынули из глаз, но это уже были слёзы абсолютного, очищающего, долгожданного счастья, которое переполняло её и не давало вымолвить ни слова.
— Я согласна, — прошептала она наконец, убирая руки и глядя на Михаила сияющими, мокрыми глазами. — Да, да, да, я согласна!
В то время как в светлой, уютной квартире майора полиции Михаила Громова царила бесконечная, всепоглощающая любовь и гармония, на другом конце города, в прокуренной, обшарпанной хрущёвке, разыгрывалась совсем иная, мрачная и беспросветная драма. Игорь Коршинов сидел на засаленном, продавленном диване в одних грязных трениках. Он был небрит уже несколько дней, под глазами залегли глубокие, чёрные, как угли, мешки, а некогда холёное, ухоженное лицо осунулось, приобрело неприятный сероватый, землистый оттенок и покрылось мелкими морщинами.
Продолжение :