Предыдущая часть:
В полумраке узкого, тёмного технического коридора, где пахло пылью и старой краской, кто-то тихо кашлянул, прижимая руку ко рту. Мужчина в потёртом, грязном синем комбинезоне с выцветшей надписью «Электросеть» и низко надвинутой на самые глаза кепкой осторожно, бесшумно приоткрыл тяжёлую дверь на лестничную клетку. Это был Игорь. За прошедшие месяцы он опустился на самое дно, окончательно и бесповоротно. Жизнь с вечно недовольной, больной матерью, постоянное пьянство, унизительные отказы на собеседованиях и растущие как снежный ком долги превратили некогда лощёного, холёного менеджера в загнанного, озлобленного зверя.
Когда он случайно узнал от своих бывших знакомых, что Кристина рожает в элитной клинике «Колыбель жизни», в его воспалённом, опустошённом алкоголем мозгу созрел безумный, отчаянный план.
«Да, Соболев любые деньги отдаст за своего долгожданного внука, — лихорадочно бормотал Игорь под нос, пробираясь по тёмному коридору к неонатальному отделению. — Миллионы, и я уеду, забуду всё как страшный сон. Начну новую жизнь где-нибудь на юге».
В отделении неонатологии, где спали новорождённые, царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом аппаратуры. Дежурная медсестра спала на посту, уронив голову на скрещённые руки, утомлённая ночной сменой. Игорь бесшумно, как тень, проскользнул в палату, где в прозрачных пластиковых кювезах мирно, беззаботно спали новорождённые дети. В палате горел лишь тусклый, приглушённый ночник, создающий мягкие тени.
Игорь лихорадочно, с бешеной скоростью забегал глазами по палате, высматривая бирку с фамилией «Соболева». Сердце его бешено колотилось где-то в горле, руки тряслись мелкой, нервной дрожью от переизбытка адреналина. «Вот, четвёртая палата, место номер два, — думал он, лихорадочно соображая. — Нет, стоп, какая из них? В темноте ничего не видно, чёрт бы побрал эту экономию».
Он подошёл к одному из кювезов, стоящему ближе к окну. На розовой, пластиковой бирке что-то было написано чёрным маркером, но в полутьме буквы расплывались, и невозможно было ничего разобрать. Игорь не стал вглядываться, не стал тратить драгоценные секунды, а просто взял мирно спящего младенца вместе с тёплым, мягким одеяльцем на руки, затем аккуратно, чтобы не разбудить, положил его в купленную накануне специальную детскую сумку-переноску и так же бесшумно, крадучись, выскользнул в коридор.
Через час в палате Веры раздался пронзительный, душераздирающий женский крик, от которого проснулись даже пациенты на соседних этажах.
— Михаил, проснись! — закричала Вера, тряся мужа за плечо.
Михаил, который дремал на неудобной кушетке рядом с кроватью жены, подскочил как ужаленный, мгновенно проснувшись и оценивая обстановку.
— Вера, что случилось? Тебе плохо? — спросил он, хватая её за руку.
Она стояла у прозрачного, пластикового кювеза, который медсестра привезла на ночное кормление всего несколько часов назад, и тряслась буквально всем телом, не в силах вымолвить ни слова. Кювез был пуст.
— Дочка... — прошептала Вера побелевшими губами. — Михаил, нашей дочки нет. Её украли, понимаешь? Мою девочку украли!
— Как это — нет? — Он бросился к детской кроватке, заглянул внутрь. Там действительно лежала лишь смятая, пустая пелёнка. — Так, спокойно, Вера, прошу тебя, дыши. Я всё решу. Медсестра! Врача! Немедленно!
Через пять минут в отделении творился настоящий переполох и хаос. Взвыла громкая, пронзительная сирена. Охрана клиники по тревоге заблокировала все входы и выходы из здания. Медсёстры и нянечки в панике, с белыми лицами носились по коридорам, не зная, что делать. Кристина, разбуженная шумом и криками, вышла из своей палаты, прижимая к груди своего сына, и с ужасом смотрела на происходящее.
— Что случилось, Михаил? — крикнула она, увидев бледного, как полотно, мужчину.
— Нашу дочку украли, — процедил он сквозь зубы, одновременно набирая номер на своём мобильном телефоне. — Алло, дежурный? Майор Громов, отдел по особо важным делам. У меня код красный, срочно высылайте оперативную группу в клинику «Колыбель жизни». Поднимайте всех, кого можно, это похищение новорождённого.
Вера сидела на своей кровати, безучастная ко всему происходящему, и медленно, ритмично раскачивалась из стороны в сторону, обхватив себя руками.
— Милая, послушай меня, пожалуйста, — Михаил опустился перед ней на колени, обхватив её лицо ладонями и заставляя посмотреть на себя. — Я найду её, слышишь? Я обещаю тебе. Я переверну этот город вверх дном, но я верну нашу дочь, чего бы мне это ни стоило. Верь в меня.
Начальник службы безопасности клиники, тучный, лысеющий мужчина, весь дрожа от страха за своё место, принёс планшет с записями с камер видеонаблюдения.
— Вот, смотрите, товарищ майор, — сказал он дрожащим голосом, показывая на экран. — Камера на заднем дворе, время три часа пятнадцать минут.
На экране было очень чётко, несмотря на ночную съёмку, видно, как мужчина в грязной форме электрика с детской сумкой-переноской в руках быстро, оглядываясь по сторонам, выходит через чёрный ход, а затем садится в старую, ржавую «Газель» без государственных номеров и мгновенно скрывается в темноте.
— Увеличьте лицо, — скомандовал Михаил, и его голос зазвенел сталью.
Программа обработки изображений чётко прорисовала лицо. Из-под низко надвинутого козырька кепки блеснули безумные, загнанные, полные отчаяния глаза. Вера, случайно заглянувшая через плечо мужа, ахнула и осела бы на пол, если бы Михаил не подхватил её за плечи.
— Это Игорь, — прошептала она, и голос её был едва слышен. — Мой бывший муж. Зачем ему наша дочь? Что он хочет сделать?
Кристина, стоявшая рядом и смотревшая на экран планшета, вдруг побледнела так сильно, что её лицо стало одного цвета со стеной.
— Боже мой, какая же я дура! — прошептала она, приживая своего сына к груди ещё крепче, инстинктивно защищая его. — Он ведь не знал, Вера, кто и где лежит в этой палате. Он в темноте перепутал кювезы! Он, наверное, пришёл за моим сыном! Хотел потребовать выкуп у моего отца, а украл вашу дочку!
В этот самый момент телефон Кристины, лежавший в кармане её халата, громко и резко завибрировал, издавая звук входящего вызова. Она достала его и увидела на экране неизвестный номер.
— Ответь, — тихо, но очень твёрдо сказал Михаил. — И включи громкую связь, чтобы мы все слышали.
Дрожащей, непослушной рукой Кристина нажала зелёную кнопку.
— Алло! Привет, дорогая моя, — раздался из динамика хриплый, прокуренный, торжествующий голос Игоря. — Узнала своего бывшего? Соскучилась, небось?
— Игорь, ты что наделал, идиот? — закричала Кристина в трубку. — Ты совсем сумасшедший, да?
— Я просто взял то, что мне причитается по праву, — ответил он, и в голосе его слышалось безумное, лихорадочное веселье. — Слушай меня внимательно, Кристина. Твой сын сейчас у меня, в безопасном месте. И если твой богатенький папаша хочет увидеть своего долгожданного внука живым и невредимым, пусть готовит сто миллионов. Мелкими, немаркированными купюрами, и без всякой полиции, иначе...
Вера зажала рот обеими руками, чтобы не закричать от ужаса. Из её глаз градом катились крупные, горькие слёзы.
— Игорь, ты просто больной, ненормальный ублюдок! — крикнула Кристина, глядя на Михаила, который уже быстро подключил свой служебный телефон к ноутбуку и запускал программу отслеживания сигнала. — Верни ребёнка немедленно, пока не поздно!
— Завтра утром я скажу тебе, куда и когда привезти деньги, — продолжал Игорь, не обращая внимания на её крики. — И помни, Кристина: одно неверное движение, одна попытка обмануть меня — и ты больше никогда не увидишь своего сына. Пеняй на себя.
Связь оборвалась с коротким гудком. В комнате повисла звенящая, напряжённая тишина.
— Есть! — Михаил с силой, от радости, хлопнул ладонью по столу, так что планшет подпрыгнул. — Вышка сотовой связи засекла сигнал в районе старых торфяников, это за городом. Там глухой, непроходимый лес и болотистая местность, ни одной живой души на много километров. Наверняка у него там какая-то лежка, охотничий домик или сторожка. Группа захвата уже на подъезде к клинике, мы выдвигаемся прямо сейчас, нельзя терять ни минуты.
Как оказалось, ржавая, старая «Газель» была брошена прямо на опушке леса, у самой кромки. Дальше пути для колёс не было — начиналась топкая, зыбкая болотистая местность и густой, вековой, почти непроходимый лес. Группа захвата, вооружённая до зубов спецназовцами, бесшумно, как тени, продвигалась по сырому, мрачному утреннему лесу, переговариваясь по рации.
— «Беркут-один», я «Сокол», — скомандовал Михаил шёпотом. — Вижу впереди охотничью сторожку. В окне горит тусклый свет, движений внутри пока не видно. Начинаем окружение по периметру. Всем быть предельно осторожно, у преступника может быть оружие.
В старом, покосившемся охотничьем домике Игорь метался из угла в угол, как загнанный зверь в клетке. Ребёнок в сумке-переноске лежал на грязном, продавленном диване и, к счастью, тихо спал и не плакал. И в этот самый момент Игорь впервые внимательно, при свете тусклой, мигающей лампочки без абажура, посмотрел на лицо младенца, которое до этого не удосужился разглядеть. И тут его прошиб холодный, липкий пот ужаса. На ручке малышки розовела маленькая, аккуратная пластиковая бирка, на которой чётким, убористым почерком было написано: «Громова Д.М.».
— Девочка... — прошептал он, и его лицо исказилось гримасой дикого, животного ужаса. — Громова... Это не сын Соболева...
Игорь отшатнулся от ребёнка, словно его ударило током, и прижался спиной к холодной, сырой стене. До него вдруг, в одно мгновение, дошёл весь ужас и безысходность его ситуации. Он украл не наследника миллиардера, за которого можно было получить огромный выкуп. Он похитил новорождённую дочь майора полиции, оперативника с огромным опытом, которого побоялись даже те, кто его уволил. И денег ему за этого ребёнка никто не даст. Ему дадут только пулю в лоб, и никто даже не будет его искать.
И в этот самый момент дверь старой, рассохшейся сторожки с громким, оглушительным треском распахнулась от мощного удара ногой.
— Работает полиция! — раздался зычный, властный голос Михаила, который первым ворвался внутрь. — Всем лежать на пол, руки за голову! Сопротивление бесполезно!
Увидев малышку, мирно спящую в сумке-переноске, Михаил первым делом подбежал к ней, осторожно, дрожащими от волнения руками взял её на руки и передал одному из бойцов группы захвата, приказав немедленно отнести в машину скорой помощи, которая ждала неподалёку. Только после этого он медленно, чеканя каждый шаг, подошёл к Игорю, который сидел на корточках, прижавшись к стене и трясясь мелкой дрожью. Михаил схватил его за шиворот грязного комбинезона и одним рывком поставил на ноги.
— Ты не человек, Игорь, — сказал Михаил, глядя ему прямо в глаза, и в его голосе не было ненависти, только холодная, ледяная брезгливость. — Ты даже хуже, чем животное. Ты покусился на самое святое, что есть в этом мире — на беззащитного, новорождённого ребёнка. Гнить ты будешь долго, в самой страшной колонии. Уведите его.
Суд над Игорем Коршиновым был коротким, показательным и не занял много времени. За похищение новорождённого ребёнка, вымогательство в особо крупном размере и угрозу жизни младенца он получил пятнадцать лет колонии строгого режима. Когда судья зачитывал приговор, Игорь стоял в клетке, опустив голову — жалкий, сломленный, абсолютно уничтоженный человек. Никто из его бывших друзей и знакомых не пришёл его поддержать.
Зинаида Петровна, узнав о том, что её любимый, обожаемый сын, на которого она возлагала такие большие надежды, стал уголовником и будет гнить в тюрьме, слегла с тяжёлым, обширным инфарктом. Роскошную квартиру в центре города, которую Игорь когда-то так подло и цинично отобрал у Веры, пришлось срочно продавать за бесценок, чтобы раздать бесчисленные долги сына. И теперь Зинаида Петровна доживала свой жалкий век в дешёвом, казённом государственном пансионате для одиноких стариков. У неё отнялась правая сторона тела, она не могла говорить и ходить, и за ней ухаживали лишь равнодушные, вечно занятые сиделки. Лёжа целыми днями в постели и бессмысленно глядя в потолок, она иногда со слезами вспоминала добрую, тихую, покладистую невестку Веру, которую когда-то с таким презрением и жестокостью выставила на улицу посреди ночи. Но было уже слишком поздно для раскаяния.
Прошло пять лет. На просторной, зелёной лужайке перед большим, светлым, двухэтажным загородным домом, который Михаил построил своими руками, звонко, заливисто смеялись дети. Пятнадцатилетняя Лена, которая теперь ходила практически без помощи тросточки, лишь слегка прихрамывая на правую ногу, терпеливо учила свою младшую сестрёнку Дашу плести длинные, пёстрые венки из полевых цветов и одуванчиков.
На уютной, просторной веранде, увитой диким виноградом, в удобных плетёных креслах сидели две женщины и неторопливо пили ароматный, травяной чай с чабрецом и мятой. Вера — уверенная в себе, с модной, стильной стрижкой, в элегантном, но скромном льняном платье — с тёплой, мягкой улыбкой смотрела на резвящихся дочерей. Рядом с ней сидела Кристина, её лучшая подруга. Бывшая любовница Игоря, оставив позади гламурные тусовки и светские рауты, занялась благотворительностью и посвятила себя воспитанию своего сына Петра, который вместе с девчонками весело носился по зелёной лужайке, пытаясь поймать мяч.
— Ну как там твоя новая оранжерея? — спросила Кристина, отпивая маленький глоток чая. — Слышала, ты заключила контракт на оформление главного городского фестиваля цветов? Это же очень престижно.
— Да, работа сейчас — непочатый край, — усмехнулась Вера, поправляя выбившуюся прядь волос. — Кто бы мог подумать, а? Скромный флорист из маленького цветочного ларька стала владелицей крупнейшей сети салонов «Ирис» в нашем регионе. Ну, конечно, если бы не твой отец, который помог мне с начальным капиталом и своими связями, я бы вряд ли этого достигла.
— Да, мой папа в тебя просто души не чает, — улыбнулась Кристина. — Говорит, у тебя железная хватка настоящего бизнесмена и при этом золотое, доброе сердце. А ещё он очень доволен Михаилом. Наша служба безопасности холдинга теперь работает как швейцарские часы, без сбоев и нареканий. Михаил Владимирович никому не даёт расслабиться, держит всех в ежовых рукавицах.
К дому, шурша шинами по гравию, подъехал большой, чёрный внедорожник. Из него вышел муж — повзрослевший, возмужавший, с благородной сединой на висках, но с такими же тёплыми, любящими, лучистыми глазами. Михаил снял китель и, широко раскинув руки, пошёл навстречу бегущим к нему со всех ног детям.
— Папа приехал! — радостно, на весь двор кричала маленькая Даша, повисая у него на шее.
Лена подошла следом, более сдержанно, но счастливо улыбнулась и тоже крепко обняла отца.
Михаил подошёл к веранде, тепло поздоровался с Кристиной и нежно, бережно поцеловал Веру в губы.
— Как прошёл день, моя любимая бизнес-леди? — спросил он, присаживаясь рядом в свободное кресло и обнимая жену за плечи.
— Идеально, — она положила голову ему на плечо, чувствуя знакомый, родной запах. — Спокойно, без происшествий. А твой?
— Тоже спокойно, — ответил Михаил. — Везде порядок, ничего криминального. Ну а значит, можно посвятить все ближайшие выходные своей любимой семье.
Вера смотрела на резвящихся детей, на любимого, надёжного мужа и на свою лучшую подругу, которая стала по-настоящему родным человеком, и вдруг вспомнила тот холодный, мрачный, дождливый день, когда она осталась на улице с двумя тяжёлыми чемоданами, без дома, без денег, без надежды. Она вдруг ясно и чётко поняла одну очень важную, простую истину. Иногда судьба может разрушить твою жизнь до самого основания, стереть в пыль всё, что ты считал своим и дорогим. Но лишь для того, чтобы на этом пустом, выжженном месте ты смог построить новый, настоящий, крепкий, счастливый дом, в котором навсегда поселится настоящая, безусловная, вечная любовь.