— Витя, — сказала Валя, когда они подошли к её калитке. — Вы завтра целый день в поле?
— Да, — кивнул он.
— А вечером? — спросила она, чуть наклонив голову.
— Вечером — домой.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/adFEcu_85n2EtCoU
— Может, зайдёте? Чаю попьём, мы с тётушкой завтра опять пироги печь собрались. Я... я хочу вас кое о чём попросить.
— Спросите сейчас, — предложил Витя.
— Нет, — покачала головой Валя. — Сейчас не могу. Завтра. Придёте?
— Приду, — пообещал Витя.
Она улыбнулась, шагнула к калитке, потом обернулась.
— Витя... — сказала она тихо. — Спасибо, что сводили меня на киносеанс, мне очень понравилось.
— И вам спасибо, — ответил он.
Она скрылась за калиткой. Витя постоял ещё немного, глядя на звёзды, потом медленно пошёл к себе.
Зашёл в сарай, к Звёздочке. Сена в яслях было ещё достаточно.
— Что-то ты мало сегодня покушала, хорошая моя, - Витя погладил лошадку по спине. – Уж не приболела ли ты?
Лошадь фыркнула и мотнула головой, словно говоря: «Нет, хозяин, со мной всё хорошо».
— Наверное, ты просто заскучала? Порезвиться тебе хочется? Подожди немного, вот закончится сев, нагуляемся мы тогда с тобой, наскачемся вдоволь!
Витя постоял ещё немного у Звёздочки, почесал её за ухом, где шёрстка была особенно мягкой, и вышел из сарая.
Когда Витя поднялся на крыльцо дома, его окликнул Степан, проходивший мимо по улице.
— Слышал я, ты в кино сегодня ходил? – хитро прищурился Степан. – Ну, как, понравилась?
— Да, хорошее кино.
— Я спросил не «понравилОсь», а «понравилАсь»? Не про кино я, Витя, а про девушку, с который ты там был.
— Приятная девушка, - спокойно ответил Витя.
— Валентина, кажется? Видел я её. Красивая девка. Не то что моя Рая, она баба видная, но грубоватая. А эта — нежная, городская. В библиотеке, говорят, работает?
— В библиотеке, — кивнул Витя, выходя за калитку. — Но городская ли? Её мать родом из моего родного села - Подгорного, так что Валя – наполовину моя землячка!
— Ты, Витька, смотри, не прозевай. Такие девки долго не задерживаются. Приехала воздухом подышать — и уедет. А ты останешься с носом.
— С каким носом? — не понял Витя.
— А вот с таким, — Степан постучал себя по носу. — С пустым. Потому что сердце твоё, Витёк, до сих пор там, где-то далеко от этих мест. Я прав?
Витя промолчал. Степан прикурил.
— Ладно, — он поднялся, кряхтя. — Пойду я к своей Раюшке. Она сегодня обещала своего сынишку пораньше уложить. Знаешь, хороший у неё мальчишка, я к нему уже привыкать начал, да и он ко мне тянется… А ты, Витька, главное, не думай много. Думанье — оно мужика портит. Надо делать. А там — будь что будет.
Он ушёл, насвистывая «Степь да степь кругом». Витя остался один. Ночь стояла тихая, только сверчки стрекотали в траве, да где-то далеко на ферме перекликались коровы.
В доме было темно и тихо. Витя снял рубашку, повесил на спинку стула. Лёг на диван, заложил руки за голову.
«Что она хочет попросить? — думал он. — О чём? Почему не стала говорить сегодня? Хотя неудивительно, девчата любят выдумывать всякие секреты».
Он закрыл глаза — и увидел Тосю. Она стояла в поле, на краю чёрной борозды, и смотрела на него. Не улыбалась, не плакала. Просто смотрела — грустно, спокойно, будто прощаясь.
— Тося, — прошептал Витя. — Что мне делать?
Тося не ответила. Только покачала головой и растворилась в темноте.
Сон не шёл. Мысли лезли в голову, как назойливые комары, что одолели Валю у калитки. Витя перевернулся на живот, потом на спину, потом на бок. Диван скрипел, будто тоже не мог уснуть.
«Что сейчас делает Тося? – думал Витя. – Может, уже сладко спит. А, может, качает на руках Серёжу, напевая ему колыбельную…»
Перед глазами снова возник образ Тоси. Витя зажмурился так сильно, что глазам стало больно, потекли слёзы.
— Что-то совсем я раскис, - вслух произнёс Витя. – Ну же, Витька Соловьёв, давай, соберись! Мужик ты или тряпка?
«А что если мне жениться на Вале? – неожиданно подумал он. – Вот прямо завтра набраться смелости и сделать ей предложение? Стану я человеком семейным, детишками обзаведусь. Некогда мне будет о Тосе думать, глядишь, смогу забыть её навсегда…»
С этими мыслями Витя уснул — тревожно, с перерывами, просыпаясь от каждого шороха.
Утро пришло серое, пасмурное. Небо затянуло тучами, ветер гнул верхушки тополей, где-то далеко гремел майский гром.
Витя встал, умылся, оделся. На поле ехать не хотелось впервые за всё время — не из-за погоды, а из-за мыслей, которые не давали покоя. Хотелось побыть наедине с самим с собой.
Витя вышел во двор, навестил Звёздочку. Стало немного легче.
Небо окончательно затянуло низкими облаками, воздух стал тяжёлым, влажным — вот-вот грянет майский ливень. Витя накинул брезентовый плащ и отправился на работу.
— Сев сегодня — любо-дорого! — крикнул дядя Гриша, уже сидя в кабине своего старенького трактора. — Земля мягкая, влажная. До дождя надо управиться!
Комбайн завёлся с пол-оборота. Поле встретило Витю тишиной и сыростью — ночью, видимо, прошёл небольшой дождь. Земля пахла по-особенному — остро, свежо, пьяняще.
Витя работал до обеда, не останавливаясь. Другие трактористы то и дело бросали взгляды в его сторону — кто с уважением, кто с завистью.
— Ишь, пашет, как проклятый! — крикнул Степан дяде Грише, когда они остановились перекусить. — Видать, любовь крылья даёт!
— Какая любовь? — насторожился дядя Гриша.
— А ты не знал? — Степан хитро прищурился. — Витька наш вчера в кино ходил. С приезжей девчонкой, с Валентиной.
— Да ну? — дядя Гриша присвистнул. — Ну, наконец-то наш передовик и в другом направлении стал работать!
Управиться не успели. В обед хлынул такой ливень, что не до сева было. Тракторы встали. Мужики попрятались кто в кабины, кто под брезент, натянутый на четыре колышка. Витя сидел в своём комбайне, слушал, как барабанит по крыше вода, и думал.
«Как же хорошо. Шумно, сыро, холодно — а хорошо. Потому что земля пьёт. Потому что завтра выглянет солнце — и всходы пойдут быстрее. Всё правильно. Всё по закону».
Работу в тот день пришлось прекратить, трактористы стали собираться домой. Только тогда Витя заметил, как мужики переглядываются и улыбаются.
— Чего вы? — спросил он, придерживая рукой капюшон плаща.
— Да так, — сказал один немолодой тракторист. — Говорят, ты у нас в женихи записался.
— Кто говорит? — нахмурился Витя.
— А что, разве не так? — засмеялся Степан. — Ты, главное, не скрывай. Мы ж за тебя рады. Парень ты хороший, работящий, всё при тебе! Вот только невесты тебе не хватает!
— Нет ещё никакой невесты, — буркнул Витя, отворачиваясь. — Не придумывайте.
— Ну-ну, — дядя Гриша подмигнул. — Посмотрим.
Витя шёл домой медленно, даже не заметив, что ветром сорвало капюшон с головы. Вода стекала по лицу, по шее, за воротник. Но ему было всё равно. Мысли были далеко. Он думал о Вале.
«Как я могу сделать ей предложение, если не люблю её? Если в моём сердце совсем другая девушка – Тося? Нет-нет, так нельзя! Я же не подлец какой-то, чтобы обманывать Валю! И вообще, нужно прекратить встречи с ней. Ни к чему они, тем более, люди уже успели нас объявить женихом и невестой…»
Дома он переоделся в сухое, заварил чаю. Сидел у окна, смотрел, как дождь барабанит по стеклу. Ждал вечера. Ждал разговора с Валей.
Вскоре дождь утих, а потом и вовсе прекратился. Небо очистилось, и солнце, по-майски яркое, высушило траву на глазах.
Витя взял полбуханки чёрного хлеба, разрезал на четыре части и пошёл к Звёздочке.
— На, подкрепись, - сказал он, протягивая кусок.
Лошадь взяла хлеб с ладони — губами, мягко, деликатно. Витя погладил её по морде, постоял рядом с ней, подумал, в очередной раз сверяясь со своими внутренними ощущениями.
В семь вечера он уже стоял у калитки Валиной тётки. На этот раз стучать не пришлось — дверь открылась сама, будто его ждали.
— Заходи, заходи, Витя! — тётя Шура улыбалась во весь рот. — Ждём тебя! Валентина, он пришёл!
Валя вышла из комнаты — в простом ситцевом платьице, без косметики, с распущенными волосами. Она была совсем другой — не такой, как в клубе. Проще. Добрее. И от этого — красивее.
— Проходите на кухню, — сказала она тихо. — Я чайник поставила.
На столе — пироги, варенье из крыжовника, мёд в баночке, нарезанное тонкими ломтиками сало, домашний хлеб — пышный, с хрустящей корочкой. Витя сглотнул, в животе предательски заурчало, потому что кроме омлета на завтрак он сегодня ничего и не ел.
— Садитесь, не стесняйтесь, — тётя Шура пододвинула ему стул. — Вы, поди, голодный?
— Немного, — признался Витя.
— Сейчас мы вас накормим! — улыбнулась Валя, наливая чай в кружку — белую, с золотым ободком, из сервиза, который, наверное, берегли для особых гостей. — Вот, кушайте.
Витя был так голоден, что ему хотелось наброситься на еду, но набрасываться было стыдно, поэтому ел он медленно, аккуратно.
Поначалу ели все молча. В доме было тихо, только часы тикали на стене да мухи бились в оконное стекло.
— Дождь сегодня был сильный, — сказала Валя, чтобы нарушить молчание. — Я испугалась даже. Гром так гремел — будто кто-то по крыше на тракторе гонял.
— Это май, — ответил Витя. — Он такой. Грозовой. Зато завтра земля будет — как пух. Легко сеять.
Она кивнула, теребя край скатерти. Витя видел, что она волнуется — пальцы её были напряжены, а сама она то поднимала глаза, то опускала, словно собиралась с духом.
— Вы хотели меня о чём-то попросить? — напомнил Витя, отодвигая пустую кружку.
Валя глубоко вздохнула, будто ныряла в холодную воду.
— Витя, — сказала она. — Мы с тётей Шурой хотели попросить вас об одном одолжении. Если вам несложно, конечно…
— Просите, не стесняйтесь, - охотно откликнулся Витя. – Вам починить что-нибудь нужно?
— Нет, не починить, - сказала тётя Шура. – Нам бы на твоей лошадке в райцентр съездить, ковёр я хотела новый купить. А как его везти-то? На автобусе ведь не увезёшь…
Витя вздохнул с облегчением, он боялся, что Валя хочет поговорить с ним о чём-то личном, а тут всего-навсего – ковёр.
— Конечно, тёть Шур, съездим мы за новым ковром, - весело ответил он. – Только до выходного ждать придётся, сев ещё не закончился, сейчас самая работа, не стану я отпрашиваться у председателя.
— Нет-нет, отпрашиваться не надо! – махнула рукой Валя. – И вообще, Виктор, если вам трудно исполнить нашу просьбу – скажите, как есть, мы не обидимся. Наверное, вашей Звёздочке трудно будет проделать такой путь?
— Ничего не трудно! Она только рада будет пробежаться, застоялась она у меня совсем. А лошадка она резвая, побегать любит. Я слушал, от нас до райцентра – километров 17, для Звёздочки – в самый раз.
— Ну, значит, мы на тебя рассчитываем, Витя, - довольно кивнула тётя Шура.
— Я не подведу! Спасибо вам за угощения. У вас отменные пироги! – Витя встал из-за стола.
— Витя, вы возьмите пироги с собой, - Валя вскочила и стала заворачивать в полотенце оставшиеся на столе пироги.
— Спасибо, не нужно. Я и так вас объел, наверное, пирогов 8 слопал, - засмущался Витя.
— Да будет тебе! – покачала головой хозяйка. – Мы этих пирогов с Валюшей ещё хоть целую гору напечём.
— Берите, Витя, - Валя с улыбкой протянула ему свёрток с пирогами.
Витя взял его, неловко коснувшись Валиной руки. Она не отдёрнула ладонь, и он на мгновение замер, чувствуя, как тепло разливается от этого короткого прикосновения куда-то в грудь. Валя внешне выглядела спокойно, без всякого смущения, только щёки её чуть порозовели.
— Спасибо, — сказал он хрипловато. — Я пойду. Завтра рано вставать.
— Я провожу, — тихо сказала Валя и шагнула к двери.
Они вышли на крыльцо. Вечер стоял тёплый, влажный после дождя. С крыши капало, в лужах отражались звёзды, которые уже проступили на чистом небе. Где-то за огородами кричала птица — не то выпь, не то сова.
— Хорошо здесь, — сказала Валя, глядя вверх. — В городе звёзд почти не видно. Фонари, дома, суета. А здесь — как в другой жизни.
— Здесь и есть жизнь, — ответил Витя. — Настоящая.
Она повернулась к нему. В полутьме её серые глаза казались тёмными, почти чёрными, но взгляд был мягким, без той настороженности, что бывает у девушек при общении с малознакомым парнем. Казалось, Валя вполне доверяла Вите.
— Кто знает, где она – настоящая жизнь? — сказала она.
Витя задумчиво промолчал, сердце вновь заныло от тоски по Тосе.
— Витя, а вы не жалеете, что от перевода в райцентр отказались?
— Нет, ни капельки!
— Все люди к повышению по работе стремятся, некоторые даже на подлость готовы пойти, чтобы новую должность получить, а вы – добровольно отказались.
— Да, отказался. Потому что чувствую – моя жизнь здесь.
— А вы не боитесь, что всю жизнь здесь проживёте, а что-то важное пропустите? Что где-то там, за горизонтом, происходит что-то интересное, а вы и разглядеть этого не сможете?
Витя подумал. Долго. Потом посмотрел на неё — серьёзно, без улыбки.
— А что там, за горизонтом? — спросил он. — Города? Заводы? Квартиры, где сосед за стенкой кашляет, а ты боишься громко радио включить? Нет, Валя. Мне здесь хорошо, в селе. Потому что я вижу, как из земли вырастает хлеб. Я чувствую, что я нужен. А в городе я бы был никем.
— Зачем вы так говорите? — возразила она тихо. — Вы бы нашли себя и в городе. Вы сильный, целеустремлённый.
— Может, и нашёл бы, — согласился Витя. — Но не хочу искать.
Они помолчали. Где-то вдалеке залаяла собака, другая подхватила, третья — и пошла перекличка по всей улице.
— Идите, — сказала Валя. — Вам на работу завтра рано. Звёздочке привет передавайте!
— Обязательно передам! — улыбнулся Витя. — Спокойной ночи, Валя!
— Спокойной ночи, Витя…
Витя зашёл к Звёздочке.
— Тебе привет от Вали, — сказал Витя, закидывая охапку душистого сена в ясли. —Хорошая она. Добрая. Только мне не по пути с ней. Понимаешь?
Лошадь жевала сено и, кажется, не понимала ничего. Или понимала всё, но молчала, как умеют только лошади.
Витя вернулся в дом, лёг. Сон пришёл не сразу, но пришёл — тяжёлый, без снов, как чёрная пахота.
Утро выдалось ясным. Солнце вставало быстро, краешком задевая горизонт, и уже через час воздух начал дрожать над землёй. Витя работал молча, без обычных шуток и перекличек с мужиками. Только гудел мотор, только стучали сошники, только сыпались в бороздки золотые зёрна — ровно, деловито, без остановки.
Степан несколько раз пытался заговорить с ним, но Витя отвечал односложно, не поворачивая головы.
— Ты чего такой? — спросил Степан, когда они остановились на обочине попить воды. — Не выспался, что ли?
— Выспался, — ответил Витя.
— А выглядишь так, будто тебя вчера цепом отмолотили. Случилось что?
— Ничего не случилось.
— Ну и ладно, — Степан хлопнул его по плечу. — Ты это… Если что — обращайся. Мы ж свои.
— Свои, — кивнул Витя и полез обратно в кабину.
В субботу он повёз Валю и её тётку в райцентр. Звёздочка, застоявшись в сарае, бежала резво, охотно. Копыта мерно отбивали дробь по пыльной дороге, телега покачивалась, и Витя чувствовал себя почти счастливым: ветер в лицо, утро свежее, доброе дело он делает – людям помогает.
— Хороша лошадь, — сказала тётя Шура одобрительно, когда они отъехали от села километров на пять. — Резвая. Не то что у нас был конь, тот еле ноги волочил.
— Звёздочка моя молоденькая совсем, — с гордостью ответил Витя. — Я её с жеребёнка растил. Знает меня, слушается. С ней и работать хорошо, и отдыхать.
— Вы очень любите свою лошадку, — заметила Валя. – И она вас тоже.
— А как её не любить? — Витя чуть натянул вожжи, объезжая выбоину. — Она же не просто лошадь. Она — друг. Молчит, не перечит. Иной раз кажется — понимает всё, одобряет.
Дорога вилась среди полей. Пшеница уже взошла — ровными зелёными рядами, словно кто-то причесал землю частым гребнем. Витя смотрел на эти всходы и думал: «Вот так и жизнь. Посеешь — вырастет. Не посеешь — пустота».
В райцентр въехали ближе к десяти. Улицы здесь были широкие, асфальтированные, дома — двухэтажные и пятиэтажные, с балконами и палисадниками. Люди ходили быстрее, чем в Рассвете, все куда-то спешили. Витя чувствовал себя чужим в этом городе — даже рубашка его, чистая, но выцветшая на солнце, казалась здесь неуместной.
— Витя, вот здесь останови, — тётя Шура показала на универмаг. — Пойдём, Валя, посмотрим, что там есть. Витя, ты с нами?
— Нет, — сказал Витя. — Я на улице останусь, не люблю я по магазинам ходить.
Ассортимент в магазине был небольшой, а ковры нужного тёте Шуре размера и вовсе были всего в двух расцветках. Поэтому выбирать долго не пришлось. Расплатившись на кассе, тётя Шура с Валей погрузили покупку на плечо и вышли из магазина. Витя сразу же подскочил к ним.
— Давайте помогу, — Витя легко подхватил тяжёлый ковёр, уложил его в телегу, примотал верёвкой, чтобы не болтался по дороге. — Всё, порядок! Никуда не денется ваш ковёр, тёть Шур. Заедем ещё куда-нибудь?
— Нет, — тётя Шура довольно оглядела покупку. — Домой пора. Спасибо тебе, Витя. Я ещё с зимы мечтала ковёр купить, а везти не на чем было. Вот удружил, так удружил!
— Да что вы, — смутился Витя. — Я рад помочь.
Он помог женщинам забраться в телегу, сам сел на облучок, тряхнул вожжами. Звёздочка, отдохнувшая за время короткой стоянки, легко взяла с места.
На обратном пути они ехали почти молча.
— Вить, ты приходи к нам сегодня вечером — пригласила тётя Шура, когда они уже подъезжали к Рассвету. — Покупку-то надо обмыть.
— Да я ж непьющий, тёть Шур…
— Валюша моя тоже не пьёт. Ну, знать, вы чайку попьёте, а я, пожалуй, от пары стопочек настоечки не откажусь. Выпью за то, чтобы этот ковёр долго служил мне верой и правдой!
— Витя, неловко вас снова просить, - тихо сказала Валя. – Если вам нетрудно, помогите нам ковёр на стену повесить. Сами понимаете, мы, женщины, не умеем гвозди заколачивать.
— Ковёр повесить – это я вмиг! – улыбнулся Витя, подобную работу он всегда выполнял охотно.
— Витя, ты приходи часам к шести, - сказала тётка. – Мы ужинаем в это время, поужинаешь вместе с нами, а потом можно будет и за работу приниматься.
— Я бы лучше сначала ковёр повесил, - ответил Витя.
— Ну, как тебе удобнее. Приходи, значит, пораньше.
— Тогда к пяти приду, за час легко управляюсь, - сказал Витя.
— Вот и ладненько, — тётя Шура расплылась в улыбке. — А мы пока с Валюшей ужин приготовим. Валюша, ты мне поможешь?
— Конечно помогу, тётя, — тихо ответила Валя, и в голосе её было что-то такое, отчего Витя почувствовал, как у него защемило под ложечкой.
Он остановил Звёздочку у дома тёти Шуры, отвязал ковёр, занёс его в дом, потом поехал к себе, распряг Звёздочку, завёл в сарай, задал овса и сена. Лошадь, набегавшаяся за день, жадно припала к яслям, только уши её ходили ходуном — слушала, что говорит хозяин.
— Хорошая ты моя, — сказал Витя, погладив её по крупу. — Отдыхай, славно ты сегодня поработала!
В половине пятого он уже стоял у калитки — на этот раз не мялся, не ждал, а решительно шагнул во двор. В руках держал молоток, пачку гвоздей и рулетку — всё из ящика с инструментами, который достался ему вместе с домом от прежних жильцов.
— Заходи, заходи, Витя! — тётя Шура встретила его на пороге, в переднике, с засученными рукавами. — Ковёр в зале лежит, на полу. Валя его развернула, любуется.
Витя вошёл в зал — самую большую комнату в доме, с двумя окнами, выходившими на улицу. Валя стояла посреди комнаты, глядя на расстеленный на полу ковёр. При виде Вити она подняла голову и улыбнулась
— Вам нравится? — спросила она, кивнув на ковёр.
Витя посмотрел. Ковёр был красивый — мягкий, ворсистый, с тёмно-красным полем и замысловатым узором. Хорошая вещь, сразу видно.
— Нравится, — ответил Витя. – Когда начну обустраивать свой дом, обязательно точно такой же куплю.
— Тётя давно на него копила, — Валя вздохнула. — Теперь вот радуется.
Тётя Шура хлопотала на кухне, погромыхивая кастрюлями, и в горницу не заглядывала — то ли дел было много, то ли нарочно оставляла их вдвоём. Витя подошёл к стене, приложил руку к обоям — старым, в мелкий цветочек, местами отклеившимся у плинтуса.
— На какую стену вешать? — спросил он.
— Вон на ту, — Валя показала на стену напротив окон. – Чтобы аккурат над диваном был.
— Задачу понял! – бодро отрапортовал Витя. – Сейчас всё отмерим с точностью до сантиметра!
Витя взял рулетку, принялся измерять. Ковёр был большой — почти во всю стену. Витя отмерил расстояние от потолка, прикинул, на какой высоте вбивать гвозди. Работу он сделал качественно и быстро.
— Готово! — сказал Витя с довольным видом.
Тётя Шура, услышав, что работа закончена, зашла в зал.
— Ой, батюшки! — всплеснула она руками. — Красота-то какая! Витя, золотые у тебя руки. Прямо дворец у меня теперь, не дом. Спасибо тебе, родной.
— Да что вы, тёть Шур, — смутился Витя. — Пара пустяков.
— Какие уж пустяки! — не унималась она. — Ну, сейчас ужинать будем. Валя, помоги мне на кухне.
— Да, конечно, тётя Шура. Вы простите, что я не помогла вам с готовкой, я тут Вите с ковром помогала…
— Ничего, с готовкой я сама управилась! Ох, а ковёр-то хорош! Хорош! Как из музея! Ну, если Машка Антонова увидит у меня этот ковёр – от зависти лопнет!
Они сели ужинать втроём. На столе, помимо жареной картошки, котлет и солений, появился графин с мутноватой жидкостью — той самой настоечкой, про которую говорила тётя Шура.
— Знаю-знаю, что вы не пьёте, но хотя бы – по стопочке, - предложила тётя Шура. – За ковёр!
Витя с Валей переглянулись и каждый молча кивнул головой.
— Ну, — хозяйка разлила настойку по трём стопкам. — За покупку! Чтобы ковёр служил долго, чтобы радовал глаз, чтобы хорошие люди хвалили его, а плохие – завидовали!
Выпили. Настойка оказалась мягкой, пахла чем-то ароматным, травяным.