Предыдущая часть:
Старик снова хитро сощурил глаза, ожидая подвоха, и Вера подмигнула ему, показывая, что шутит.
— Без этого никак, дедуля, — добавила она весело. — За бензин я с тебя сдеру в трёхкратном размере, так что готовься раскошелиться.
Борис Климыч лично проследил за погрузкой банок с мёдом в багажник машины, потом проверил, правильно ли внучка расставила их, чтобы ничего не разбилось по дороге. Вера уже начала потихоньку психовать от его дотошности.
— Дедушка, на таможне и то не так тщательно проверяют, как ты, — сказала она с лёгким раздражением. — Не забывай, что мне ещё до райцентра ехать с твоим драгоценным грузом. А пока я буду ползти на скорости тридцать километров в час, на рынке все удобные места займут конкуренты.
Как выяснилось чуть позже, женщина словно в воду глядела. В этот августовский день на рынок съехались, кажется, все пасечники района, желая продать свой товар перед большими праздниками. Покупательский ажиотаж подогревался ещё и тем, что по христианскому календарю верующие отмечали Яблочный Спас. Этот праздник знаменовал собой окончание одного из самых строгих многодневных постов. Стыдно признаться, но Вера совершенно не знала всех этих церковных обычаев и тонкостей. Спасибо женщине, которая торговала мёдом на соседнем прилавке, — она доверительно сообщила ей все подробности.
— Раньше я тоже не придавала особого значения таким правилам, — поделилась соседка, женщина лет пятидесяти с добрым, открытым лицом. — А когда умер мой папа, я вдруг поверила, что есть какая-то высшая сила, которая управляет нашими судьбами. Нам с сыном от него в наследство пасека перешла. Отец очень хотел, чтобы дело, которому он посвятил большую часть своей жизни, было продолжено. Я еле уговорила сына взять на себя ответственность за семейный бизнес. Он со скрипом согласился, без особого энтузиазма. В первый же год доход превзошёл все наши смелые ожидания. Мы уже начали планировать капитальный ремонт дедова дома. Но за два дня до Нового года какие-то неизвестные злодеи сожгли и дом, и пасеку дотла. Погибло тридцать две пчелиных семьи, представляете? Другой бы после такого краха опустил руки, забросил это дело. Но Сергей, мой сын, сказал мне тогда: «Мама, назло всем врагам мы должны продолжить это дело, назло тем, кто желает нам зла».
История этой женщины взяла Веру за душу, растрогала до глубины сердца, и она, в свою очередь, рассказала ей о своём дедушке и о том, что сама она в пчеловодстве новичок. Собеседница внимательно выслушала её, посочувствовала, а потом очень дружелюбно, по-соседски сказала:
— Меня, кстати, Надеждой Филипповной зовут. А живу я в Гниловке, это отсюда километров двадцать. Название у нашей деревни некрасивое, но места там замечательные, благодатные. Будете как-нибудь проездом — обязательно заглядывайте в гости, я буду рада.
Вера пообещала новой знакомой при первой же возможности воспользоваться её радушным приглашением. Женщины обменялись номерами мобильных телефонов, и соседка раньше неё начала потихоньку сворачивать свою торговлю.
— У меня мать болеет, лежачая она, парализованная, — пояснила она с грустью. — Поэтому я не имею права надолго оставлять её одну, совесть не позволяет.
Веру вновь кольнула тревожная мысль: «Как там дедушка? На днях у него сердце прихватывало, надо бы почаще звонить», — но эта мысль быстро забылась в суете рыночной торговли. Стоило ей поднять глаза, как она увидела странного соседа-ботаника. Он проходил мимо с видом человека, который никуда не торопится, но заметив её, остановился.
— Здравствуйте, Вера, — поздоровался он первым.
Соколова удивилась такому фамильярному обращению.
— Мы с вами, кажется, даже не знакомы как следует, — заметила она с лёгкой иронией.
Мужчина усмехнулся, но без обиды.
— Это правда, — согласился он. — Но наша недавняя встреча на том злополучном лужку до сих пор не даёт мне покоя. Представляю, каким нелепым идиотом я выглядел в ваших глазах с моими рассказами про неправильных пчёл.
— Что вы, у меня даже мысли такой не было, — возразила Вера, но в её голосе не прозвучало полной уверенности, и мужчина это, кажется, почувствовал.
— Я думаю, нам обоим стоит поскорее забыть о том досадном конфузе, — сказал он примирительно. — Поскольку в тот раз мне не удалось представиться как следует, постараюсь сейчас исправить эту ошибку.
Мужчина вытянулся стрункой, словно на смотровой линейке, и отчеканил:
— Андрей Андреевич Миронов. Думаю, этого вполне достаточно для первого знакомства. Сам я человек скромный, не люблю щеголять своими регалиями и званиями.
Продолжению их беседы неожиданно помешал покупатель — интеллигентного вида мужчина в очках, который долго и придирчиво выбирал мёд, переходя от одного прилавка к другому.
— Берите вот этот, не ошибётесь, — посоветовал ему Андрей Андреевич, указывая на баночку с тёмным ароматным мёдом.
Покупатель недоверчиво посмотрел на ботаника, подозревая какой-то подвох, но всё же купил приглянувшуюся баночку. Не успел он отойти на приличное расстояние, как словно из-под земли материализовался Сусликов — откуда ни возьмись появился, будто ждал своего часа в засаде. Вёл себя Николай Дмитриевич вызывающе и нагло, словно поймал пчеловодов на чём-то преступном.
— Решили скооперироваться? — спросил он с ехидной усмешкой. — Прикрываете друг дружку, значит. Что ж, похвально, похвально.
Андрей Андреевич измерил наглого выскочку презрительным, ледяным взглядом и поспешил распрощаться с Верой.
— Удачной вам торговли, Вера Петровна, — сказал он сухо. — Пожалуй, мне лучше уйти, чтобы не зарождать в не совсем здоровых умах разные кривотолки и подозрения.
Было совершенно понятно, что этот камень в огород летит именно в Сусликова. Николай Дмитриевич явно не ожидал такого смелого отпора. Он поначалу бросился было за ботаником, видимо, собираясь высказать ему всё, что думает, но потом передумал и вернулся к прилавку, где стояла Вера.
— Что, соседка, уже успела снюхаться с этим? — он кивнул головой в сторону удаляющегося Андрея.
Вера предпочла промолчать, не ввязываясь в перепалку. Сусликов не унимался, продолжая её провоцировать.
— Вижу, Вера Петровна, не очень-то твой товар расхватывают, — заметил он с деланным сочувствием. — Не бойсь, у других медок и послаще найдётся, и подешевле.
Вера решила не отвечать на откровенное хамство соседа, но тот никак не унимался, словно задался целью вывести её из себя.
— Не понимаю, чего ты вообще явилась в нашу деревню, — продолжал он язвительно. — Брала бы пример со своего отца. Уехал человек и оборвал все концы, знать нас не знает. А ты же мне, девонька, всю малину перепортила своим приездом. Если бы не ты, я бы давно уговорил этого умалишённого старикана продать свою халупу за нормальные деньги.
Вера схватила с прилавка тяжёлую банку с мёдом и, угрожающе сжав её, прошипела так, что у Сусликова мурашки побежали по спине:
— Николай Дмитриевич, шли бы вы отсюда, пока не поздно, а то я за себя не ручаюсь. Мне ведь ничего не стоит...
Наверное, это предупреждение было сделано очень доходчиво и убедительно, потому что Николай Дмитриевич больше не стал испытывать судьбу и поспешил как можно быстрее убраться с глаз долой. Сусликов поспешно ретировался, и Вера, оставшись одна, решила держаться на рынке до последнего, не сворачивать торговлю, пока хоть один покупатель проявит интерес к её товару. Ей очень хотелось порадовать деда хорошей выручкой. Часть денег любящая внучка решила потратить на деликатесы, которые старик любил, но себе редко позволял. Борис Климыч обожал копчёную рыбу, и Вера обошла несколько ближайших магазинов, пока наконец не нашла тот самый продукт, который, по её мнению, отвечал всем требованиям качества. Подумав немного, она прихватила и бутылочку хорошего светлого пива.
— К пиву копчёная рыбка подойдёт просто идеально, — пробормотала она себе под нос, довольно улыбаясь. — Пусть старик сегодня немного побаловаться.
В приподнятом, почти праздничном настроении она села за руль, повернула ключ зажигания... и машина только несколько раз чихнула, после чего мотор заглох окончательно. Вера попыталась снова, потом ещё раз — всё безрезультатно. Пришлось с помощью местных знатоков, которые тут же нашлись, дозваниваться до единственной в райцентре частной автомастерской, чтобы вызвать механика. Пока машину возились и приводили в рабочее состояние, незаметно наступил вечер. Солнце уже клонилось к закату, когда Вера наконец выехала за пределы города.
В дороге ей почему-то вспомнилась та самая соседка по прилавку, Надежда Филипповна, и её грустное признание: «Я не имею права надолго оставлять лежачую мать одну». В сердце Веры снова закралась глухая, непонятная тревога. Это тревожное чувство не покидало её до самых Дубков. Она не стала загонять машину во двор, а остановилась у калитки и, выбравшись из-за руля, поспешила к дому.
— Дедушка, я вернулась! — негромко, но радостно позвала она старика, но тот не отозвался.
Она вошла в сени, потом в горницу и снова позвала, уже громче:
— Дедуля, ты где? Отзовись!
Борис Климыч не подавал голоса. Он сидел в своём старом продавленном кресле, прикрыв глаза, и казалось, что он просто задремал в ожидании внучки. Вера сначала подумала, что дед уснул, устав её ждать, и решила не беспокоить его, но в его неподвижной, неестественной позе было что-то такое, что насторожило женщину, заставило сердце болезненно сжаться. Она тихо подошла к креслу и осторожно коснулась натруженной, морщинистой руки старика. Рука была ледяной. Вера отдёрнула свою ладонь, словно обожглась.
— Нет... этого не может быть, — прошептала она, и её голос сорвался на крик. — Дедушка! Дедушка!
Она выбежала прочь из дома, сама не зная, куда бежит и у кого искать помощи. Слёзы застилали глаза, мешая смотреть по сторонам. Первая, кого она увидела на улице, была Верещагина, которая возвращалась с вечерней дойки.
— Верочка, это ты кричала? — спросила Елена Викторовна встревоженно. — Или мне послышалось?
Ответить Вера не могла — её всю трясло в крупной, нервной дрожи, как в лихорадке. Елена Викторовна, опытная женщина, сразу смекнула, что стряслось что-то ужасное.
— Дед заболел? — спросила она, хватая соседку за плечи.
— Он... — Вера с трудом выдохнула из себя страшные слова. — Кажется, дедушка умер. Я дотронулась до него, а он весь холодный... Надо было мне раньше приехать, надо было не задерживаться на рынке! Я ведь как чувствовала, как сердце ныло...
Вера разрыдалась на плече у соседки, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Верещагина обняла её и принялась успокаивать, как могла, поглаживая по спине и приговаривая:
— Верочка, не отчаивайся, родная, не убивайся так. Мы поможем тебе с похоронами, всё организуем как надо. А потом и дом поможем продать, и пчёл дедовых пристроим в хорошие, надёжные руки.
Утром, едва рассвело, пришёл Андрей Миронов. Он узнал о трагедии от всё той же Верещагиной и, не мешкая ни минуты, явился выразить свои соболезнования. Он тоже предложил свою помощь — любую, какая потребуется. Горе так неожиданно и тяжело обрушилось на плечи Веры, что она почти ничего не соображала, действовала на автомате, словно в тумане. Но соседа она поблагодарила за то, что он самым первым пришёл и от чистого сердца, без всякой корысти предложил ей свою поддержку.
На похороны съехалась родня из самых отдалённых уголков области и даже из-за её пределов. Многих из этих родственников Вера видела впервые в жизни и с трудом запоминала имена. Когда женщины на кухне хлопотали и готовили обязательные для поминального обеда блюда, Вера невольно услышала, как они шептались меж собой, стоя у плиты.
— Говорят, у старика богатство было немереное, — прошептала одна, бросая в кастрюлю лавровый лист. — Интересно, кому теперь всё это достанется?
— Что за глупые вопросы? — одёрнула её Елена Викторовна, которая взяла на себя роль распорядительницы и руководила всем процессом. — Сын — единственный законный наследник старика. Ему всё и отойдёт, это даже не обсуждается.
Вопрос распределения наследства Веру в тот момент совершенно не волновал. Ей было просто бесконечно жалко старика, который так мечтал дожить до своего столетнего юбилея и рассказывал об этом с такой детской надеждой. В эти трагические дни она вдруг отчётливо осознала, что несколько дней, проведённых с дедом в деревне, в корне перевернули всю её жизнь. В последних событиях женщина даже видела некий зловещий символизм.
— Сначала разрыв с Олегом, теперь смерть дедушки, — размышляла она про себя. — Чего же мне ещё ожидать от судьбы? Какой ещё грузик она подвесит к моему и без того тяжёлому кресту?
Но на этот мучительный вопрос Вера пока не находила ответа.
Родители тоже приехали на похороны, но держались они особняком, обособленно от остальной родни, даже не пытаясь ни с кем сближаться. Задерживался с приездом только младший из рода Соколовых — Денис, сын Веры. Пётр Борисович без конца допытывался у дочери, не скрывая раздражения:
— Где твой Денис застрял? Хотя бы на похороны собственного прадеда мог явиться вовремя, без опоздания. Неужели нельзя было выехать пораньше?
Это было не впервые, когда отец Веры выражал недовольство поведением внука. Он придирался буквально ко всему. Петру Борисовичу не нравилось, как Денис одевается — слишком вызывающе, по его мнению. Его раздражала манера разговора внука, наполненная молодёжным сленгом, и его вечно взлохмаченная причёска. Последний крупный спор между ними разгорелся из-за подружки Дениса, Евгении. Вере самой не очень нравилась эта девица — слишком самоуверенная и развязная, — но она благоразумно не говорила об этом вслух, чтобы не портить отношения с сыном. Зато Пётр Борисович не стал сдерживаться и высказался прямо в присутствии девушки, не постеснявшись в выражениях.
— Денис, ты не мог кого-нибудь поприличнее этой... этой профуры найти? — спросил он с презрением.
Самое удивительное состояло в том, что Евгения на такое явное, грубое оскорбление даже бровью не повела. Она лишь улыбнулась самой сладкой улыбкой и ответила спокойно:
— Профессор, вы, наверное, ещё не встречали настоящих профур в своей жизни. Но я могу вам организовать такую встречу, если захотите. Думаю, она откроет вам много нового и интересного о современной молодёжи.
Вместо того чтобы заступиться за девушку или хотя бы сделать ей замечание, Денис хохотал без остановки добрых полчаса, чуть ли не до слёз.
— Дед, ты слышал? — воскликнул он, вытирая выступившие слёзы. — Женя тебя реально уделала! Впервые вижу, чтобы тебя так подловили на слове.
Пётр Борисович после этой истории затаил обиду на внука, обозвав его предателем и перебежчиком. Видимо, та старая обида ещё не выветрилась из сердца профессора, поэтому он сейчас так нелицеприятно и ядовито отзывался о внуке. А Вера, зная способность отца устроить грандиозный скандал буквально на пустом месте, постоянно выбегала на крыльцо, чтобы не пропустить появление сына и вовремя предупредить его о плохом настроении его деда (своего отца). Денис объявился лишь поздно вечером, когда солнце уже давно село. К дому деда он подкатил на такси и, увидев на крыльце мать, без тени смущения или извинения за опоздание попросил:
— Мам, я обещал водителю, что на месте оплачу поездку. У тебя есть деньги? А то у меня только карта, а он наличные просит.
Беспардонность сына задела Веру, и она не сдержалась, ответив резче, чем хотела:
— Ничего бы с тобой не случилось, если бы ты пешком от остановки дотопал. Чай, не барин, ноги не отвалятся.
Сын обиделся и надул губы, как в детстве.
— Тогда не надо было мне вообще сюда приезжать, — буркнул он. — Надо было с отцом в городе остаться, а не ехать на эти похороны.
Это заявление возмутило Веру до глубины души, но она сдержалась и не стала обострять отношения, понимая, что сейчас не время и не место для выяснений. «Не хватало ещё на похоронах устраивать семейный скандал», — подумала она про себя. Пётр Борисович только косо и неодобрительно посмотрел на внука, но ничего не сказал, сделав вид, что не заметил его опоздания. На этом семейный инцидент был временно исчерпан.
Похороны старого пасечника прошли без пышных и ярких речей, хотя на церемонии прощания присутствовало довольно много народа, приехавшего из разных мест. После кладбища все устремились обратно в дедов дом, чтобы, как велит обычай, в спокойной обстановке помянуть усопшего. Вместе с соседкой Вера хлопотала по хозяйству, обслуживая гостей, разливала поминальный кисель и раскладывала кутью по тарелкам. А самой ей удалось присесть и перевести дух только поздно вечером, когда последние гости разъехались. За эти два дня Вера смертельно устала, как физически, так и морально, и мечтала только об одном — выспаться и как можно скорее сменить обстановку, уехать подальше от этого дома, полного тяжёлых воспоминаний.
Родители уехали сразу же после поминок, потому что у отца, по его словам, по графику было какое-то важное, не терпящее отлагательства заседание.
— Вера, будешь уезжать в город — закрой тут всё как следует, — приказал дочери Пётр Борисович на прощание. — И ключи никому, слышишь, никому не оставляй.
Просьба отца показалась Вере странной, даже подозрительной.
— Пап, а если возникнут какие-то непредвиденные обстоятельства? — возразила она. — И не забывай, что за пчёлами нужно регулярно присматривать, они не могут без ухода.
Отец брезгливо поморщился, словно речь зашла о чём-то гадком и недостойном.
— Вера, какие ещё пчёлы? — сказал он раздражённо. — Не надо меня втягивать в это дело. Я не собираюсь переквалифицироваться в пасечника на склоне лет. Колька Сусликов, кстати, подсказал мне, что есть серьёзные люди, желающие купить эту развалюху, и я уже пообещал ему положительное решение от меня как от наследника.
Вера слушала отца, но отказывалась верить в то, что он говорил. Перед её мысленным взором встал образ деда, его живые, лучистые глаза, его любовь к каждой пчёлке, к этому дому и этому лужку. Вера не выдержала и разрыдалась, закрыв лицо руками. Когда она немного успокоилась, то, ни на кого не полагаясь, сама навела в доме полный порядок — помыла полы, вытерла пыль, перемыла посуду. А потом, несмотря на поздний час, когда уже стемнело, она отправилась с важным визитом к соседу-ботанику. Миронов удивился, увидев её на пороге своего дома в такой неурочный час.
— Вера Петровна, чем обязан столь поздним визитом? — спросил он, впуская её в дом.
— Андрей, я завтра уезжаю обратно в город, — сказала она, не скрывая своей тревоги. — Но я совершенно не знаю, куда мне теперь пристроить дедовых пчёл. До зимы ещё далеко, а оставлять их на верную гибель, без присмотра, я просто не имею права.
Андрей понял, чего именно ждёт от него соседка, и без лишних слов кивнул.
— Вера Петровна, я с огромным удовольствием присмотрю за вашими пчёлами, — сказал он твёрдо и даже как-то торжественно. — Не волнуйтесь, всё будет в порядке.
Женщина открыто улыбнулась, чувствуя, как тяжесть с души понемногу спадает.
— И вас не смущает, что они неправильные, эти пчёлы? — спросила она с лёгкой иронией, вспомнив их первую неловкую встречу на лугу.
Мужчина рассмеялся, оценив шутку.
— Когда это было? — ответил он весело. — Я уверен, что ваши пчёлки за прошедшее время уже исправились и перевоспитались. Уверен, с ними не возникнет никаких проблем, они станут такими же миролюбивыми, как мои.
Немного погодя, уже серьёзно, мужчина спросил:
— Вы надолго уезжаете? Надеюсь, ненадолго?
— Не знаю, — честно призналась Вера. — Скорее всего, навсегда. Отец хочет продать дедов дом, у него уже есть планы на этот счёт. Даже покупателя, кажется, нашёл через того же Сусликова.
Миронов часто закивал головой, и в его глазах мелькнула тревога.
— Кажется, я догадываюсь, кто именно хочет купить участок вашего деда и лужок в придачу, — сказал он задумчиво. — Меня эти люди тоже пытаются уломать, всячески уговаривают продать им дом, но пока безуспешно. Я не поддаюсь. Знаете, я сам от себя не ожидал, что пчеловодство меня настолько сильно захватит. Очень полезное занятие, знаете ли. Успокаивает нервы, заставляет на жизнь взглянуть под совсем другим углом, с иной стороны. Понимаешь вдруг, что есть вещи поважнее городской суеты и карьерных амбиций.
Впервые Вера видела этого обычно флегматичного и замкнутого ботаника в таком воодушевлённом, почти вдохновенном состоянии. Поскольку всё самое главное было сказано, она тепло, по-дружески распрощалась с соседом, но на прощание попросила его обязательно звонить, если что-то пойдёт не так или понадобится её помощь.
Продолжение: