Предыдущая часть:
Для экспертного заключения потребовалась тщательная дегустация, что Вера проделала с огромным удовольствием, смакуя каждый глоток. Она уверенно, без тени сомнения, заявила:
— Это вересковый мёд. Тут невозможно ошибиться. Вкус терпкий, с горчинкой, такой бывает только у этого сорта.
Старик похвалил внучку, и в его голосе прозвучала неподдельная гордость.
— Молодец, Верка, не забыла мою науку, — сказал он одобрительно. — Иди теперь отдыхай, завтра поговорим. Я сегодня тоже сильно устал, аж ноги подкашиваются.
Вере очень хотелось расспросить старика о новом жильце, о котором ей рассказала Верещагина, но она поняла, что для одного дня вполне достаточно новостей и расспросов.
В доме деда всё было устроено просто и незатейливо. Внутреннее пространство условно разделялось на отдельные зоны с помощью цветастых занавесок, которые отгораживали спальную часть от кухни и от «горницы». В детстве подобная архитектура раздражала Веру, казалась неудобной и смешной, а сейчас она спокойно воспринимала эту особенность деревенского быта. Она скинула с себя дорожную одежду, умылась из рукомойника и с удовольствием вытянула ноги на кровати с мягкой периной, которая тотчас же обняла её со всех сторон. Сон моментально сморил женщину, словно её окунули в тёплую, ласковую тьму. Вера не запомнила, что именно ей снилось, но ощущение после пробуждения было приятным, умиротворённым. Возможно, она проспала бы и дольше, если бы не громкие голоса прямо под окном. Мужчины о чём-то очень активно спорили, не стесняясь в выражениях. Одного из говоривших Вера узнала безошибочно — это был её дед. А вот обладателя второго голоса она никак не могла вспомнить, хотя насыщенный баритон показался ей до ужаса знакомым, будто она слышала его совсем недавно. Незнакомец настойчиво уговаривал старика, в его голосе слышались и увещевания, и лёгкая угроза.
— Борис Климыч, зря ты отказываешься, — говорил он. — Как бы потом не пожалел, когда будет поздно. Подумай хорошенько, пока ещё есть возможность всё изменить.
Тот, кого она никак не могла узнать, пытался в чём-то убедить её престарелого родственника, причём довольно агрессивно. Вере сразу вспомнился вчерашний разговор с Верещагиной и её предупреждения насчёт каких-то дельцов. «Похоже, моего дедулю пытаются облапошить, — подумала она с тревогой. — Интересно, с какой целью его так старательно обрабатывает человек, чей голос кажется мне знакомым?»
Любопытство взяло верх. Вера могла бы ещё немного понежиться на мягкой перине, но ей не терпелось рассмотреть собеседника Бориса Климыча. Она тихонько, чтобы не скрипнула половица, выбралась из-под одеяла и подошла к занавешенному ситцем окну. Слегка отодвинув край занавески, она выглянула во двор и с удивлением воскликнула:
— Это ж Николай Дмитриевич! Как я сразу не догадалась?
Женщина бросила беглый взгляд на старые ходики, висевшие на стене.
— О господи, ещё нет и семи утра, — пробормотала она. — Неспроста этот прохиндей явился в такую рань, явно что-то задумал.
В былые времена о Николае Сусликове по всей округе ходила недобрая слава. Этот предприимчивый, но нечистый на руку человек старался любого, с кем имел дело, объегорить, то есть обмануть самым бессовестным образом. Поэтому односельчане предпочитали с ним не связываться, а вот жители других деревень по незнанию часто попадались на крючок Николая Дмитриевича. Почуяв недоброе, Вера быстро накинула на плечи шаль — в августе по утрам уже было довольно прохладно — и, не тратя времени на умывание, выскочила во двор. Увидев её, Сусликов на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки и даже попытался изобразить на лице приветливую улыбку, правда, получилось это у него фальшиво.
— Ого-го! — воскликнул он с наигранным удивлением. — Не, надо же, Верка из города прискакала, запах денег, видно, почуяла.
Вере не хотелось ругаться с утренним гостем, да она по своей натуре и не была конфликтным человеком. Кстати, это качество — умение находить компромисс в самых острых ситуациях — больше всего ценило начальство на её работе, и все ответственные переговоры поручали именно ей. «Вера Петровна, на вас вся надежда», — говорили коллеги. И она даже в самых сложных случаях старалась оправдать доверие. Но сейчас был совсем другой случай, личный, а потому женщина решила забыть про дипломатию и действовать напрямую. Поскольку сосед с ней не поздоровался, она тоже не стала обременять себя обязательным приветствием, а сразу перешла к сути.
— А вы, Николай Дмитриевич, себе не изменяете, — сказала она с холодной усмешкой. — Всё те же интриги плетёте, всё кого-то обмануть пытаетесь?
Сусликов издал нервный, дребезжащий смешок.
— Ишь какая языкастая стала, — ответил он с деланной обидой. — Никакого уважения к старшим.
Вера не отреагировала на это замечание, продолжая молча и пристально наблюдать за гостем. Тому ничего не оставалось, как поспешно откланяться.
— Что ж, пойду я до хаты, — пробормотал он. — Извините, что потревожил в такую рань.
Николай Дмитриевич направился к калитке, но Вера окликнула его и остановила на полпути.
— Про какие такие деньги вы сейчас говорили? — спросила она в упор. — К чему именно вы пытаетесь склонить моего дедушку?
Сусликов с завидной для его возраста проворностью — он даже слегка припрыгнул — вернулся на прежнее место и заискивающим, вкрадчивым тоном принялся рассказывать:
— Верка, ты — человек городской и должна понять нас, простых деревенских жителей. Как говорится, ничто человеческое нам не чуждо, мы тоже стремимся к цивилизации. Нам хочется, чтобы наши Дубки процветали, чтобы к деревне вели хорошие, асфальтированные дороги.
— «Нам» — это кому? — перебила его Вера, не скрывая иронии.
Тот смутился и отвёл глаза в сторону.
— Я, так сказать, образно выражаюсь, — пояснил он неуверенно. — Многие в Дубках хотят перемен.
— И что или кто мешает этим самым переменам? — задала конкретный вопрос внучка пчеловода.
Сусликова словно прорвало — он заговорил горячо и напористо.
— Есть такие людишки, которым всё не нравится! — воскликнул он с раздражением. — Уцепятся за какой-то клочок земли, словно от этого клочка зависит мир на планете Земля.
Ситуация начинала понемногу проясняться, но всё ещё оставалась туманной.
— И что же это за клочок, из-за которого весь сыр-бор? — с улыбкой спросила Вера.
Улыбку у женщины вызвал откровенный оптимизм, с которым Сусликов обрисовывал заманчивые перспективы деревни. Но её легкомысленное, как ему показалось, отношение к столь чувствительному вопросу до глубины души обидело Николая Дмитриевича.
— А чего ты ухмыляешься? — спросил он с неприязнью, подозрительно щуря глаза.
Его возмущение было вполне понятно: он уже пообещал важным людям, что быстро уладит это дело, но старый пчеловод упёрся рогом и не желал уступать. А с очкастым новосёлом Сусликов ещё даже не успел поговорить, но был уверен, что с ним проблем не будет. На его колкое замечание женщина ответила резко, даже грубовато:
— Не вижу никакой причины для слёз, Николай Дмитриевич. Но вы так и не ответили на мой вопрос: из-за какого именно клочка земли весь этот сыр-бор?
Верин вопрос так и повис бы в воздухе без ответа, если бы не вмешался Борис Климыч. Он молчал всё это время, пока сосед препирался с внучкой, но когда Сусликов начал лихорадочно соображать, как бы ему половчее схитрить и не сказать лишнего, старик с горечью в голосе произнёс:
— Приглянулся городским пройдохам наш лужок, тот самый, что за домом начинается и до самого леса раскинулся. Вот что им нужно.
— Это земля общего пользования, а не твои личные владения! — жарко воскликнул гость, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией.
Старик кивнул, подтверждая его слова.
— И я о том же говорю, — спокойно ответил он. — И спокон веков на этом лужке пчёлы нектар собирали. Даже в советскую эпоху это место не распахивали и не трогали, потому что с дикоросов пасечники получают самые ценные, самые редкие сорта мёда.
Николай Дмитриевич всплеснул руками, изображая крайнее изумление.
— Да кому сейчас нужен твой мёд, дед? — закричал он раздражённо. — Ты уже одной ногой в могиле стоишь! На том свете тебя и без мёда примут, не переживай. А так хоть бы деньжат на крутые похороны заработал, себе же на пользу.
Николай Дмитриевич хохотнул, искренне посчитав свою неудачную шутку удачной, но его чёрный юмор пришёлся совсем не по сердцу хозяину дома. Борис Климыч, не говоря ни слова, молча схватил вилы, стоявшие у крыльца, и направил это грозное орудие прямо на соседа.
— А ну пошёл отсюда, пока я дырку в тебе не продырявил! — прорычал он угрожающе.
Сусликов бросился бежать к выходу, на ходу выкрикивая угрозы и проклятия.
— Я тебе всё это припомню, старый хрыч! — орал он, перебирая ногами. — Ты задарма отдашь свою хибару и все бумаги подпишешь, куда тебе деваться!
Выпроводив таким способом нежеланного визитёра, старик поплотнее притворил калитку и даже накинул крючок для надёжности. Но Николай Дмитриевич никак не мог успокоиться и продолжал сыпать угрозами из-за высокого забора.
— Чужак, ты даже не представляешь, каким людям ты отказал! — кричал он с той стороны. — Они из тебя согласие вытрясут и внучку твою не пожалеют, ты понял?
Борис Климыч разогнался и со всей силы пырнул вилами в то место над забором, откуда выглядывала наглая физиономия Сусликова. Но Николай Дмитриевич, видимо, ожидал подобного и успел вовремя пригнуться. Старик сокрушённо выругался, поняв, что промахнулся.
— Гадёныш в человечьем обличье, — проворчал он и с силой воткнул вилы обратно в землю.
Он хотел что-то сказать внучке, но не успел — острая, режущая боль внезапно пронзила его грудь, и мужчина, схватившись за сердце, воскликнул:
— Верка, подь сюда скорее!
Внучка бросилась к старику, который продолжал ругать ушедшего соседа, словно тот был виноват в его внезапном недомогании.
— Принесла нелёгкая этого проходимца, — бормотал он сквозь стиснутые зубы. — Уже всю голову мне задурил. «Продай, — говорит, — свой дом, подпиши бумаги». И врёт, что с новым соседом уже договорился, будто я ему поверил.
Старику было трудно стоять без посторонней помощи, его шатало из стороны в сторону.
— Верочка, помоги мне дойти до крыльца, — попросил он ослабевшим голосом.
Вера уверенно взяла деда под руку и помогла ему добраться до ступенек. Она усадила его на лавку, принесла кружку колодезной воды и заставила положить под язык таблетку валерьянки, которую нашла в аптечке. Мужчина заупрямился, отказываясь.
— Не привык я всякие таблетки лопать, — проворчал он капризно. — Мёдом всегда лечусь, мёд мне и доктор.
Но боль не отступала, дыхание перехватывало, и старику пришлось уступить уговорам внучки.
— Ладно, сделаю, как ты просишь, — согласился он нехотя. — Не хочу, чтобы предсказание этого гада сбылось. Если раньше у меня были сомнения насчёт его замыслов, то теперь я точно уверен: Колька затеял какое-то недоброе дело. Он во всём ищет только выгоду для себя, жаба его с самого детства грызёт, покоя не даёт.
Вера от удивления округлила глаза, совершенно не понимая, о чём именно толкует старик. Борис Климыч, заметив её недоумение, пояснил свою мысль:
— Колька всегда всем завидовал, с малых лет. Помню, когда Ян, твой отец, в пятый или шестой класс ходил, этот Колька выманил у него новенький портфель. Ян слишком добрым был, готов был последнее отдать, лишь бы никого не обидеть. Да и мы неплохо жили, потому что на пасеке трудились, не бедствовали. Ян тогда здорово мне по хозяйству помогал. А Колькин отец водку хлестал без просыпу, а потом гонял жену и сына по всей деревне. Пацанёнка все жалели, кто подкармливал, кто одёжку ношеную отдавал. Но вместо того, чтобы в сердце благодарность оставить, Колька встал на скользкую дорожку. Выманенный у Яника портфель — это ещё невинная мелочь по сравнению с теми делишками, которые он потом проворачивал, уже став взрослым.
Раньше дед никогда не касался этой темы, никогда не рассказывал о прошлом Сусликова. Из всего услышанного Вера сделала один простой вывод: с Николаем Дмитриевичем нельзя иметь никаких дел, и вообще от него лучше держаться как можно дальше.
Весь этот день женщину не покидало тревожное, сосущее предчувствие. Она прибралась в доме, насколько это было возможно, приготовила для дедушки наваристый куриный суп с лапшой, а ближе к вечеру, когда жара спала, решила немного прогуляться по окрестностям. Какая-то неведомая сила тянула её туда, где за дедовым домом открывался широкий простор — тот самый лужок, о котором шла речь. Хотя во всём уже чувствовалось приближение осени — листья начинали желтеть, трава стала жёстче — лужок всё ещё привлекал взгляд буйным, пёстрым цветением. Вера остановилась на краю, прикрыла глаза и глубоко, полной грудью вдохнула сладковатый, пряный запах разнотравья.
— Какая красота! — чуть слышно промолвила женщина, любуясь открывшимся видом.
Совсем рядом, в высокой траве, зашелестели чьи-то шаги, и Вера с испугом отпрянула в сторону.
— Кто здесь? — спросила она дрожащим от неожиданности голосом.
Из зарослей показалась мужская голова в бейсболке с креативной надписью на козырьке: «Осторожно, работает мозг». Под кепкой блеснули два огромных, словно блюдца, глаза. Вера не сразу сообразила, что это всего лишь оптический обман, виной которому были мощные линзы очков в толстой роговой оправе. Мужчине на вид было лет сорок пять, может, чуть больше. Он только взглянул на неё и тут же попятился назад, явно собираясь скрыться в зарослях.
— Извините, что случайно вас напугал, — пробормотал он виновато и зашуршал в противоположную сторону.
Вера крикнула ему вдогонку:
— Эй, куда же вы? Не бойтесь, я не кусаюсь, честное слово!
Шорох затих, но на расстоянии примерно двадцати метров от Веры снова показалась голова в бейсболке. Незнакомец робко, чуть виновато улыбнулся.
— А я и не боюсь кусачих насекомых или пресмыкающихся, — ответил он с лёгким вызовом. — Их агрессия вызвана исключительно необходимостью защищаться, и это вызывает у меня огромное уважение. К сожалению, люди давно утратили этот природный дар — защищать то, что им дорого, не нападая первыми.
Вера возразила, не соглашаясь с таким утверждением.
— Я с вами не согласна, — сказала она твёрдо. — Иной раз люди проявляют такую агрессию по отношению к себе подобным, что невозможно ничем оправдать. Даже животные так себя не ведут.
Незнакомец решительно шагнул к ней, сокращая расстояние.
— Я именно это и имел в виду, просто, видимо, неправильно сформулировал свою мысль, — пояснил он. — Прошу прощения за путаницу.
Вера догадалась, что перед ней тот самый «ботаник», о котором ей рассказывала Верещагина, человек, ведущий уединённый образ жизни. Она указала рукой в ту сторону, где виднелась кромка леса и крыша одинокого дома.
— Это вы теперь живёте в доме Сухарихи? — спросила она прямо.
Мужчина привычным жестом поправил сползающие очки.
— А вам зачем такие подробности? — поинтересовался он с подозрением.
В голове Веры мелькнула нелестная мысль: «Он тоже ненормальный, как и мой дед», но вслух она не стала её высказывать, чтобы не обидеть незнакомца.
— Я спросила из чистого любопытства, — ответила она миролюбиво. — И вы должны знать, что в деревнях особый уклад. Тёмные, необщительные личности здесь вызывают недоверие и подозрения. Людям свойственно бояться того, чего они не понимают.
Ботаник рассмеялся, и смех у него оказался неожиданно звонким и заразительным.
— Вы сильно преувеличиваете значение моей скромной персоны, — сказал он. — Я не вынашиваю никаких злых замыслов, потому что по своей натуре я очень добрый и миролюбивый. Практически всю свою сознательную жизнь я занимаюсь наукой, долгое время преподавал в университете биологию.
— Если не секрет, что именно вас привело в эту глухомань? — спросила Вера, и в её голосе зазвучало искреннее любопытство.
На лицо мужчины набежала грустная тень, он на мгновение замолчал, словно собираясь с мыслями.
— Обстоятельства заставили меня кардинально изменить образ жизни, — ответил он наконец. — Я внучатый племянник Сухаревой Марии Пантелеевны. Поскольку других наследников у моей покойной родственницы не оказалось, пришлось мне оформлять тёткин дом на себя.
Мужчина намеревался ещё что-то добавить к уже сказанному, возможно, более подробно объяснить свою ситуацию, но его внимание отвлекло назойливое жужжание насекомых.
— Как я и предполагал, — сказал он озабоченно, — мои пчёлы подвергаются чужеродной агрессии.
Вера даже открыла рот от удивления. Этот человек с каждым словом пугал её всё больше и больше. Пчёлы и агрессия — в её голове эти понятия никак не хотели связываться воедино.
— Что-то я вас совершенно не понимаю, — призналась она растерянно.
Ботаник расправил плечи, словно собираясь с силами, и перевернул бейсболку козырьком назад. Креативная надпись исчезла из виду, а владелец оригинального головного убора принялся терпеливо объяснять:
— В детстве я несколько раз приезжал в гости к бабушке Маше, — начал он. — Правда, надолго в деревне никогда не задерживался, но успел узнать много интересного. Например, о том, что в этих краях получается особенно полезный и ароматный мёд, — продолжал мужчина, воодушевляясь всё больше. — Бабушкин муж, мой двоюродный дед, держал небольшую пасеку, но после его смерти это дело, к сожалению, заглохло. У меня изначально не было никаких далеко идущих планов, просто захотелось попробовать себя в этом старинном ремесле. К тому же, данный опыт может оказаться очень полезным для моей диссертации.
Вера с уважением, даже с некоторым интересом посмотрела на своего странного собеседника.
— Вы, значит, учёный? — уточнила она, хотя ответ был и так очевиден.
Ботаник чуточку смутился под её взглядом и поправил очки, которые снова съехали на кончик носа.
— Я всего лишь пытаюсь применить свои теоретические знания к текущей практической ситуации, — скромно ответил он. — И всё бы шло хорошо, если бы не эти агрессивные пчёлы соседа. У меня, знаете ли, миролюбивые насекомые, благородные, а те их просто прессуют, захватывают территорию. Поэтому мои подопечные постоянно испытывают сильнейший стресс, а это, в свою очередь, напрямую влияет на количество и качество конечного продукта, то есть мёда.
Вера была под большим впечатлением от этой тирады. Она никогда раньше не задумывалась о том, что у маленьких пчёлок всё так сложно и драматично в жизни. Её растерянность ботаник, видимо, по ошибке принял за готовность выслушать его дальше и показал рукой в сторону дома Бориса Климыча, который виднелся из-за деревьев.
— Вон там живёт старик, хозяин этих самых неправильных пчёл, — сказал он с лёгкой обидой в голосе.
Вера не выдержала и рассмеялась, запрокинув голову.
— Ну прямо как в каком-то мультфильме про злых и добрых пчёл! — воскликнула она сквозь смех.
Ботанику не понравилась такая реакция — женщина, с которой они так миролюбиво беседовали всего минуту назад, вдруг подняла его на смех.
— Зря вы смеётесь, — нахмурился он, и в его голосе зазвучали обиженные нотки.
Но Вера уже разошлась не на шутку, остановиться ей было трудно.
— Просто я сегодня узнала столько удивительного про пчёл, что голова идёт кругом, — пояснила она, всё ещё улыбаясь. — И, между прочим, оказывается, это у моего деда злые и неправильные пчёлы. Если они такие неправильные, то и мёд от них, выходит, тоже неправильный? Может, для безопасного существования ваших правильных пчёл следует этот луг просто разделить на две части, как в той знаменитой пьесе Чехова? Помните, там у героев вечный спор из-за Вышних лужков, и они никак не могут поделить их?
Глаза ботаника, казалось, не вмещались в границы его мощных окуляров, но в них не было ни злости, ни ненависти к этой насмешнице. Взгляд мужчины был тоскливым, отрешённым и каким-то очень одиноким. Этот взгляд Вера потом долго вспоминала, мысленно ругая себя за то, что так грубо и бестактно обошлась с человеком, который, в принципе, не сделал ей ничего плохого, а всего лишь поделился своими переживаниями.
В воскресенье, с утра пораньше, Соколова отправилась в райцентр на рынок, чтобы продать дедов мёд. Борис Климыч хотел было составить внучке компанию, уверяя её, что чувствует себя намного лучше.
— Верка, ты напрасно волнуешься, — говорил он убеждённо. — Коли я столько лет прожил на белом свете, один день ничего не изменит. У тебя же нет опыта в торговле, а без опыта на рынке делать нечего, там тебя быстро обведут вокруг пальца.
Вере вспомнилось, как незадолго до её отъезда в деревню они с Таисией посещали городской рынок, и подруга чуть не купила банку фальшивого мёда, потому что повелась на сладкие заверения пронырливого продавца. Этой забавной историей женщина решила поделиться с дедом. Выслушав её внимательно, старик удивился и даже зауважал внучку.
— Интересно, кто же тебя научил так хорошо отличать настоящий продукт от подделки? — спросил он с неподдельным любопытством.
Вера рассмеялась, чувствуя приятную гордость.
— Ты, дед, кто же ещё, — ответила она ласково. — Дети ведь всё на лету схватывают. Когда я гостила у тебя в детстве, ты всё время рассказывал мне про пчёл и про мёд. Другие темы тебя совершенно не интересовали, поэтому я запоминала все эти премудрости против своей воли, можно сказать, впитывала с воздухом.
Глаза старика весело, озорно сверкнули, и на его морщинистом лице появилась довольная улыбка.
— Значит, я могу быть совершенно спокоен за результат нашей торговли, — заключил он. — Только смотри, Верка, не продешеви там. Выручку потом поделим пополам, по-честному.
Вера сказала как отрезала, не терпящим возражений тоном:
— Дед, твой мёд — тебе и доход подсчитывать. А за бензин я с тебя должна вернуть, это отдельная статья расходов.
Продолжение :