Предыдущая часть:
Но Вера не пустила его дальше прихожей. Накануне она собрала его вещи. Кивнув на чемодан старинного образца, стоящий у порога, она хрипло, почти безжизненно произнесла:
— Всё, Олег. Это был последний акт нашей затянувшейся постановки. Я долго терпела твои измены, долго верила твоим пустым обещаниям, но то, что произошло по твоей вине... этому нет и не может быть никакого прощения.
Он попытался было что-то возразить, надеясь на привычную мягкость жены.
— Верочка, ну ты же сама понимаешь, что это просто случайное стечение обстоятельств! — воскликнул он умоляюще.
Женщина едва сдерживалась, чтобы не наброситься на него с кулаками.
— По твоей вине из квартиры вынесли абсолютно всё! — закричала она, не в силах больше сдерживать гнев. — Даже ящики с бельём опустошили! А ты мне тут про случайное стечение обстоятельств рассказываешь? Всё, Олег, с меня хватит твоих сюрпризов.
Мужчина робко, почти подобострастно пообещал, что всё можно исправить.
— Верочка, это всё такие мелочи по сравнению с главным — я жив, и мы вместе! — затараторил он. — Мы с тобой заработаем на новый кинотеатр, купим микроволновку, посуду тоже без проблем приобретём.
Его глаза светились надеждой, но этот взгляд больше не трогал сердце женщины. Она была непоколебима.
— Олег, уходи, пока я тебя сама не выставила, — холодно сказала она. — После того, что здесь произошло, ты вообще не имеешь права голоса. Меня не было всего два дня! Всего два дня! И этого хватило, чтобы твои девицы вынесли всё из дома. Даже кастрюль и сковородок не оставили, представляешь?
Он потерял всякую волю к сопротивлению, когда супруга выставила его на лестничную площадку вместе с чемоданом, буквально вытолкав за дверь. Поскольку Эдик Тамилин в какой-то степени являлся соучастником его падения, Олег отправился к нему, надеясь на временный приют. Сослуживец не сильно обрадовался такому повороту событий и, почесав затылок, предупредил:
— Олег, я сам здесь живу на птичьих правах, хозяйка квартиры — моя тётка, и она терпеть не может посторонних. Поэтому могу впустить тебя максимум на два-три дня, от силы на неделю.
Ещё никогда в жизни Олег не чувствовал себя таким униженным и жалким, но выбора у него не было. В глубине души изгнанный супруг всё ещё надеялся на прощение жены, но Вера, не мешкая, подала на развод. Чтобы вымолить у неё прощение, он ежедневно подкарауливал её у подъезда дома. Однако Вера была непреклонна.
— Олег, я дала тебе последний шанс, и ты его упустил, — говорила она ледяным тоном. — Ты наплевал на меня, на сына, на всё, что нам было дорого. Прошу тебя, оставь нас в покое. Если ты продолжишь меня преследовать, мне придётся обратиться в полицию.
Этому предупреждению жены Олег Борисович тоже не придал серьёзного значения. Он искренне верил, что его настойчивость и терпение в конце концов сломят упорство женщины. Но в одну из своих очередных попыток он не встретил Веру у подъезда. Несколько часов он прождал её на улице, потом начал лихорадочно набирать её номер, но все попытки дозвониться оказались тщетными. Тогда мужчина решился на последнее средство. Он поднялся на лифте на пятый этаж и позвонил в квартиру, где пролетели самые счастливые годы его жизни. Дверь медленно приоткрылась, и в щель просунулась заспанная физиономия мужичка лет пятидесяти.
— Тебе чего? — недовольно спросил незнакомец.
За несколько секунд в голове Олега пронеслась целая эскадра самых разных мыслей, но он изо всех сил старался не показывать этому человеку своего волнения.
— Мне бы с Верой поговорить, — выдавил он из себя.
Мужик вылупился на него в диком удивлении, словно тот спросил что-то немыслимое.
— Тут нет никакой Веры, — отрезал он и уже собрался захлопнуть дверь, но вдруг сообразил, о ком идёт речь. — А, так вы о бывшей хозяйке, Вере Петровне? — уточнил он уже более спокойно.
Олег молча кивнул, соглашаясь.
— К сожалению, я понятия не имею, куда она переехала, — развёл руками мужик. — Я встречался с ней всего один раз, когда осматривал эту квартиру перед покупкой, а саму сделку мы оформляли через риэлторское агентство. Мне лишь известно, что это была довольно сложная схема обмена, так что ничем не могу вам помочь.
Олег почувствовал себя абсолютно опустошённым. Только сейчас, в этот момент, до него наконец дошло, что Вера всегда была главным центром его жизни, тем стержнем, который держал всё на себе. Он мысленно проклинал себя за свою разгульную жизнь и не представлял, как будет существовать без неё и без сына. Сердце согревала лишь одна слабая надежда на то, что ему всё-таки удастся вымолить у неё прощение и всё вернуть.
— Вообще-то я гостей не ждал, — проворчал Борис Климыч, когда Вера переступила порог его дома. — Но раз уж ты явилась, гнать тебя не буду.
Под его тяжёлым, испытующим взглядом Вера поёжилась, но не растерялась. Несносный характер деда в детстве доставил ей немало неприятных минут, но она давно уже не была той запуганной девчонкой, которую можно было смутить суровым окриком. Хотя их встреча и не была особенно тёплой, Вера всё же улыбнулась и сказала как можно мягче:
— Дедуля, что-то ты не очень рад моему приезду. Между прочим, я специально взяла отпуск на две недели, чтобы тебя проведать.
Борис Климыч хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Хм, между прочим, я тебя об этом не просил, — ответил он ворчливо. — Мне и одному неплохо живётся, а пчёлки мои не дают скучать.
Затронув свою любимую тему, старик уже не мог остановиться. Он принялся с жаром расхваливать своих сборщиц нектара.
— Пчёлы — это самые благородные и самые организованные насекомые на свете, — вещал он с воодушевлением. — Если бы люди брали с них пример, они могли бы избежать многих бед и неприятностей. Но людей одолела гордыня, они считают себя главными на Земле, не понимая, что всё в этом мире устроено совсем по-другому, и что жизнь держится на таких вот маленьких существах, как пчёлы.
Ещё в далёком детстве Вера не раз слышала подобные речи, но сейчас она не посмела оборвать деда, терпеливо дожидаясь, когда он выговорится. После восхваления маленьких тружениц старик плавно перешёл к делам более земным и насущным.
— Ты словно специально время подгадала, — заметил он. — Скоро Медовый Спас, а за ним и Яблочный. Я мёду накачал немало, продать бы не мешало, но одному мне на рынок тащиться несподручно. Сдавать я здорово стал в последнее время, чувствую себя неважно.
Вера поняла, чего именно от неё ждут.
— Не переживай, дедушка, — успокоила она его. — Машина у меня есть, так что в любой момент можем съездить на рынок.
Старик отрицательно замотал своей лысой головой.
— Я по двору-то еле ковыляю, и вижу плохо, — признался он с горечью. — Так что поездки в город мне уже не по силам. Спасибо тебе скажу, если ты возьмёшь эту обязанность на себя.
Он тяжело вздохнул, а потом добавил уже гораздо мягче, почти примирительно:
— Верка, ты не обращай внимания на моё ворчание. Я порой сам себе удивляюсь — стал таким вредным, что даже пчёлки от меня иногда шарахаются.
Поведение пожилого хозяина выдавало его с головой — он заметно нервничал, суетился, переставлял стулья с места на место без всякой надобности. Вера решила помочь ему перейти к сути разговора.
— Дед, я вижу, ты что-то хотел у меня спросить, но никак не решаешься? — мягко сказала она.
Пожилой пасечник сначала внимательно посмотрел на внучку, а потом перевёл взгляд на запылённое окно.
— Верка, признавайся честно, зачем ты приехала? — спросил он прямо. — Столько времени не появлялась, а тут — на тебе, явилась.
Гостья рассмеялась, запрокинув голову.
— Ой, дед, ты действительно изменился, — сказала она с улыбкой. — Раньше ты никогда не проявлял интереса к чужим делам, а теперь тебе хочется знать всю подноготную.
Старик громко закряхтел, выражая недовольство таким поворотом разговора.
— Не сыпь, Верка, соль на мою больную рану, — проворчал он обиженно. — Видишь, мне и без твоих намёков тяжело. Не хочешь со мной разговаривать по душам — как хочешь, не буду я из тебя клещами признание вытягивать.
Женщина ласково обняла старика, прижавшись к его плечу. Вере совсем не хотелось расстраивать пожилого родственника рассказами о своих семейных неурядицах, поэтому она мягко перевела беседу на другую тему.
— Дедуля, ты сильно не переживай за меня, — сказала она успокаивающе. — А повышенное любопытство у тебя, видно, от одиночества. Если бы ты в своё время женился, то не скучал бы сейчас на своём хуторе.
Старик нетерпеливо махнул рукой, отвергая саму мысль о какой-то другой женщине.
— Я однолюб, — ответил он твёрдо. — Ефросинья, моя покойная супружница, была дорога моему сердцу навеки. Других женщин для меня просто не существовало, да я и ни о чём не жалею. Скоро встречусь со своей ненаглядной, буду рассказывать ей, как жил без неё.
Вера усмехнулась, стараясь придать своим словам шутливый оттенок.
— Дедуля, не торопись так на тот свет, — сказала она. — Ты о пчёлках своих подумай сначала.
Старик странно посмотрел на внучку, и в его глазах мелькнула какая-то затаённая мысль.
— А я уже всё давно продумал, — произнёс он неожиданно серьёзно. — Тебе доверю своё хозяйство, а ты потом сама решишь, как с ним распорядиться.
После этих слов у Веры даже дух перехватило от неожиданности, но она снова не осмелилась высказать деду прямо в глаза своё истинное отношение к медовому бизнесу. Конечно, у неё в голове тут же проскочила паническая мысль: «Для полного счастья мне только ульев и пчёл не хватало», но она постаралась не зацикливаться на этом. Чтобы не обидеть старика, она ответила вполне миролюбиво:
— Спасибо, дедуля, за то, что доверяешь мне самое дорогое. Но я уверена, что тебе ещё рано подводить итоги своим земным делам. Да и я не рассчитываю задерживаться здесь надолго. Отпуск у меня всего две недели, а потом надо будет возвращаться в город.
Это была лишь вводная часть гостевого визита. Вера с удовлетворением заметила, что хозяин, кажется, доволен приёмом. В принципе, она и сама не ожидала от старика иного приёма. Убрав чемодан в угол, женщина опустилась на скрипучий стул. Очень хотелось отдохнуть с дороги, но мысли о еде заставили её подняться.
— Дедуля, чем богат твой холодильник? — поинтересовалась она, открывая дверцу.
Старик сочно, с хрипотцой рассмеялся.
— Там пусто, — ответил он весело. — Я давно его отключил за ненадобностью.
— А чем же ты питаешься? — внучка принялась проверять кастрюли и прочую кухонную утварь, заглядывать в шкафчики, но повсюду царил полный хаос и запустение.
Из съедобных припасов ей удалось обнаружить лишь несколько куриных яиц сомнительной свежести, две банки рыбных консервов — кильку в томатном соусе — и кусок засохшего, как камень, хлеба. Женщина пришла в ужас от такой картины.
— Дед, и как давно продолжается твоя вынужденная голодовка? — спросила она с укором.
Борис Климыч с невозмутимым видом возразил, даже не смутившись.
— Верка, не выдумывай того, чего нет, — ответил он спокойно. — Я нормально питаюсь, хожу в магазин, когда приспичит. Вон яйца свежие у соседки беру по бартеру, а мёду могу есть сколько влезет — он меня и кормит, и лечит.
Вера не стала спорить со стариком, потому что прекрасно понимала: это ни к чему хорошему не приведёт, только испортит настроение им обоим. Она достала кошелёк и направилась к выходу. Борис Климыч заволновался.
— Верка, куда это ты собралась? — спросил он тревожно. — Отдохнула бы с дороги, с ног валишься.
— Ой, дед, какой тут отдых, когда у тебя в доме шаром покати, — ответила она решительно. — Твоя диета точно не для меня. Пойду в магазин, надо закупить провизии, чтобы тебя немножко откормить, а то на тебя смотреть страшно.
Пожилой пчеловод заметно оживился, услышав такое.
— Я бы от супчика горяченького не отказался, — признался он с надеждой в голосе. — Давно не ел ничего жидкого, самому лень возиться, а помощников у меня, сам видишь, нет.
Вера физически ощутила болезненный укол где-то под сердцем. Она подумала, что это совесть наконец напомнила ей о том, что нужно думать не только о себе. «Хороша внучка, — мысленно корила она себя, шагая по пыльной дороге. — Старику почти сто лет, а никому до него нет дела. И я бы про него не вспомнила, если бы жареный петух не клюнул в одно место». Примерно с такими мыслями она отправилась в центр деревни, где была сосредоточена вся местная инфраструктура. Идти пешком она решила не случайно — она прекрасно знала деревенские нравы. Чужая машина для местных сплетниц была всё равно что красная тряпка для быка — моментально привлекала внимание и порождала слухи.
Вера была уже почти у сельмага, когда её громко окликнули.
— Вера, никак ты это? — раздался звонкий голос.
Пришлось остановиться и подождать бегущую из последних сил Елену Верещагину. Не узнать соседку деда было невозможно. Несмотря на достаточно зрелый возраст, Верещагина прекрасно выглядела и старалась не отставать от моды. Единственным недостатком были её пышные формы, но сама Елена Викторовна считала это скорее достоинством, чем недостатком.
— Я тебе уже кричала, а ты топаешь себе без остановки, — упрекнула Веру соседка, пытаясь отдышаться и наладить нормальное дыхание после быстрого бега.
Гостья стала усиленно извиняться перед ней, чувствуя себя неловко.
— Тёть Лен, я задумалась о своём и просто не слышала вас, — сказала она виновато.
Верещагина беспечно махнула рукой, показывая, что не держит зла.
— Да ладно, я не в обиде, — ответила она добродушно. — Утром, как увидела, что к хутору какая-то машина направляется, подумала сначала, что это к Борису Климычу из соцзащиты чиновники пожаловали. Они ещё по весне к старику приезжали, уговаривали его в дом престарелых переехать. Горы золотые обещали, но дед твой отказался наотрез. Вот я и подумала: не опять ли они явились? А потом смотрю — это ты из машины выходишь.
Верещагина на мгновение замолкла, наблюдая за Верой, за её реакцией. Конечно, новость о том, что дедушку агитировали добровольно перебраться в дом престарелых, поразила внучку пчеловода. Она снова ощутила тот же самый болезненный укол в том месте, где долгое время почивала её совесть. Мозг обожгла острая мысль: «Вспомнила про старика только тогда, когда самой припекло». Верещагина, заметив её замешательство, спросила:
— Чего молчишь-то?
— Думаю о том, что вы мне только что рассказали, — тихо ответила Вера.
Соседка с лёгкой ехидцей заметила:
— Разве Борис Климыч сам не рассказывал тебе о тех гостях?
— Нет, — коротко процедила Вера и сглотнула неприятный комок, мешавший нормальному дыханию.
От опытного взгляда Елены Викторовны не ускользнули перемены в настроении приезжей, и она решила добавить ещё маслица в огонь.
— Верочка, я, конечно, человек посторонний, — сказала она, понизив голос, — но молчать не могу. Дед твой совсем плох стал, и физически, и с головой уже проблемы есть. А тут ещё в деревню всякие дельцы повадились наезжать.
Вера снова остановилась, чувствуя неладное.
— Я не понимаю, о чём вы, тётя Елена, — призналась она.
Верещагина презрительно цыкнула зубом.
— Что тут непонятного? — воскликнула она. — У нас же здесь места особенные, экология чистая. Вот современных богачей это и притягивает. Они города свои загадили, теперь в деревню потянулись, чтобы жизнь себе продлить. Я утверждать не буду, но бывшая заведующая клубом, Ильинична, говорила, что какие-то люди уговаривали деда твоего продать им участок. Их не столько его развалины привлекают, сколько пасека. Вернее, тот самый лужок между лесом и деревней.
Эта новость действительно огорошила Веру. Она недоверчиво посмотрела на соседку, а потом спросила с сомнением в голосе:
— Тётя Елена, может быть, ваша Ильинична всё это придумала? Дедушка бы мне обязательно рассказал о таких серьёзных вещах.
Верещагина дёрнула правым плечом, показывая, что не уверена до конца.
— Он же старый уже, а у людей в возрасте память короткая, — ответила она. — Но я и от других слыхала, что в самых верхах есть планы превратить наши Дубки в дачный посёлок.
Елена Викторовна развела руки в стороны и с непонятным вдохновением, смешанным с тревогой, стала делиться своими опасениями.
— Мы-то не против того, чтобы здесь дачники строились, — пояснила она. — Только пусть блюдут наши неписаные законы, уважают местных. Вон один человек приехал из города и живёт себе тихо, никому не мешает.
Вера нервно хихикнула, пытаясь переварить всю эту информацию.
— Тёть Лен, вы меня решили доконать своими новостями, — призналась она. — Столько информации всего за пять минут, что я не в состоянии всё сразу переварить. Про какого человека из города вы только что сказали?
Верещагина снова небрежно махнула рукой, словно речь шла о чём-то малозначительном.
— Зовут его Андреем, по отчеству, кажется, Андреевич, — ответила она. — Фамилию, к сожалению, не знаю, он мне не представлялся. Но Колька Говорушкин сказал, что наш новосёл из учёных. Кажется, он раньше в университете преподавал. Точно не могу сказать. Перебрался он к нам в прошлом году по осени. Ведёт себя тихо, ни с кем не водится. Первое время раз в неделю появлялся в Дубках, а весной уже перебрался насовсем. Поселился он в доме бабки Сухарихи. Может, родственником покойной приходится, а может, прикупил дом у наследников. Об этом мне тоже неизвестно.
Женщины тем временем уже давно дошли до пункта назначения — небольшого сельмага, где пахло хлебом и керосином. У самого крыльца стояли две местные жительницы, о чём-то оживлённо беседуя.
— Викторовна, я только что про тебя вспоминала, — обратилась одна из них к собеседнице. — Дело у меня к тебе есть.
— Ой, Петровна, сто лет тебя не видела, — ответила та радостно. — Грешным делом подумала, что ты к сыну переехала насовсем.
Петровна с азартом подхватила разговор, видимо, ей не терпелось поделиться новостями.
— Ой, Викторовна, ты как всегда зришь в корень, — затараторила она. — Гостила я больше месяца у старшего сына в городе. В платной клинике обследование проходила. Сын уговаривал меня остаться, но домой, знаешь, как потянуло!
Видимо, воспоминания о недавнем прошлом были в большей степени приятными, потому что глаза Петровны лучились радостью и теплом. После короткой паузы женщина уже более серьёзным тоном добавила:
— Слушай, Елена, хочу проконсультироваться у тебя по одному вопросу.
Селянки отошли в сторонку, о чём-то зашептавшись, а Вера поспешила в магазин, чтобы не терять времени. Поскольку в доме деда было совершенно пусто, пришлось до отказа загрузить продуктами два объёмистых пакета. Женщина с трудом вышла из магазина, с досадой подумав, что зря отправилась пешком, не догадалась взять машину.
— Как я теперь всё это дотащу до дома? — пробормотала она себе под нос, на всякий случай оглядевшись по сторонам в поисках помощи.
Но никого, кто мог бы ей помочь, рядом не оказалось — только стайка воробьёв купалась в пыли да старая собака дремала в тени. С частыми остановками, чтобы перевести дух, она почти час добиралась до дедова хутора. К концу пути, полностью обессилев и взмокнув, Вера с ужасом подумала: «Мне ведь ещё и ужин готовить предстоит. Нет, я просто не выдержу такого напряжения». Переступив порог, она с удивлением вдохнула аппетитный аромат, доносившийся с кухни.
— Дедушка, чем это у нас так вкусно пахнет? — окликнула она хозяина, скидывая тяжёлые пакеты на лавку.
Старик выглянул из своего закоулка, который он гордо именовал кухней, и довольно улыбнулся.
— Пока я тебя дожидался, решил яичницу сварганить, — сообщил он.
Самое популярное блюдо было подано на стол прямо в сковороде, и выглядело оно, надо признать, не очень изысканно — яичница подгорела с одного края, а желтки растеклись. Но Вера ощутила вдруг такой сильный голод, что напрочь забыла обо всех своих опасениях и усталости. После того как с яичницей было покончено, настала очередь чая с мёдом. Борис Климыч загадочно подмигнул внучке, пододвигая к ней маленькое блюдце с янтарным лакомством.
— А ну-ка попробуй определить, какой это медок, — предложил он с хитринкой в глазах.
Продолжение: