Вера Соколова вернулась в родные края после долгого отсутствия, и это возвращение далось ей нелегко. Развод с мужем, растоптавшим её доверие, а следом — внезапная кончина деда, которого она не навещала несколько лет, — всё это заставило Веру пересмотреть собственную жизнь. Сейчас она стояла на пыльной просёлочной дороге, вглядываясь в фасад дома, где прошли её детство и юность. И понятия не имела, что делать с неожиданно свалившимся наследством — старой пасекой и покосившейся дедовой избой.
Впереди её поджидали не только хлопоты по хозяйству, но и случайная встреча, которая имела все шансы круто изменить её жизнь. Вера уверенно лавировала между прилавками, которые ломились от изобилия огородной продукции — здесь были и огурцы с пупырышками, и помидоры, и свежая зелень. Таисия с огромным трудом поспевала за бойкой подругой и мысленно корила себя за то, что именно сегодня решила щегольнуть в новых босоножках. Расплатой за минутную слабость стала невыносимая боль, которую причиняла натёртая мозоль у большого пальца.
Таисия Николаевна, с трудом переставляя ноги, жалобно попросила бегущую впереди спутницу:
— Верочка, не могла бы ты сбавить скорость? Я за тобой просто не успеваю, ноги меня совсем не слушаются.
Соколова лишь на секунду притормозила и, обернувшись, с лёгким раздражением ответила:
— Тая, это ты меня вытащила на рынок, да ещё и заверила, что мы всё сделаем быстро. А теперь начинаешь ныть.
Дубинина скривилась, испытывая острую жалость к самой себе:
— Верочка, я ною исключительно из-за собственной глупости. Решила покрасоваться в новой обуви — вот и получаю по заслугам.
Она чуть выставила вперёд правую ногу и тут же болезненно охнула:
— Ай-ай-ай, жжёт так, что сил больше нет терпеть. Наверное, всё кожу стерла до крови.
Соколова не проявила к её мучениям особого сочувствия и с досадой покачала головой, показывая, что считает эту проблему надуманной.
— Таисия Николаевна, ты ведёшь себя так, будто только сегодня родилась на свет. Новую обувь сначала разнашивают дома, а потом уже в ней куда-то идут. Ну и что нам теперь прикажешь делать? — спросила она, разводя руками.
Дубинина, не переставая хныкать, предложила:
— Где-то здесь неподалёку должен быть аптечный киоск. Мне просто необходимо купить пластырь. Мы с Колей как-то зимой приезжали сюда за мёдом и заодно заходили в аптеку за лекарством для его матери.
Таисия вдруг замерла на месте и округлила глаза, словно вспомнив что-то важное.
— Верочка, я совсем забыла! Моя свекровь просила купить ей маленькую баночку мёда. Продуло её на сквозняке. Очень уж она любит посидеть на лавочке у подъезда, посудачить с соседками. Вот и поплатилась здоровьем. Я вчера случайно проговорилась, что собираюсь на рынок, а она тут же навесила на меня поручений.
Соколова тяжело вздохнула, и в этом вздохе приятельница без труда прочитала всё её отношение к этой вылазке. Возобновив движение, Вера подкрепила своё недовольство словами:
— Тая, с такой скоростью, как ты передвигаешься, мы будем ползать здесь до самой ночи. Не забывай, у меня самой дел невпроворот, а завтра мне ещё в командировку ехать. Если бы ты не вытащила меня из дома, я бы сейчас сидела спокойно и пила чай с баранками.
Дубинина хихикнула, представив эту картину.
— Ну скажешь тоже, — возразила она. — Чай с баранками пьют только древние старухи, вроде моей свекрови. А она у меня, знаешь, ещё та бестия, одним словом.
Забыв на мгновение о натёртой ноге, Таисия вдруг вырвалась вперёд и зашагала быстрее, на полкорпуса обогнав подругу. Она шла и параллельно критиковала свою свекровь, не стесняясь в выражениях. Вера слушала её вполуха, лишь изредка кивая, когда того требовали приличия. Её мысли витали далеко, она пыталась навести порядок в собственной голове, где роились тревожные предчувствия.
Как можно оставить Олега одного на целых два дня? Почти за двадцать лет супружества она не раз ловила его на изменах, но особенно часто это стало происходить в последние три года. Вера долго терпела, но её увещевания на мужа не действовали. Пришлось прибегнуть к более жёстким мерам. Она дважды выгоняла его из дома и столько же раз прощала, поддавшись на уговоры. Совсем недавно, буквально вчера, Олег снова клялся, что навсегда покончил с двойной жизнью.
— Верочка, умоляю, прости меня, — говорил он, глядя на неё своим преданным взглядом. — Просто такая у меня натура, но люблю я только тебя. А всё, что на стороне, — это так, налёт, шелуха, не стоящая внимания.
Учитывая горький предыдущий опыт, Вера боялась верить его словам, поэтому ответила твёрдо и решительно:
— Хорошо, Олег, я даю тебе последний шанс. Но учти, это твоя единственная попытка. Третьего раза не будет.
Муж аж порозовел от нахлынувшей радости, но сама Вера не испытывала никакого восторга от своего промежуточного решения. Просто она всё ещё наивно надеялась, что их семью можно сохранить.
Размышления о семейных проблемах так сильно поглотили женщину, что на одном из поворотов она отстала от подруги на критическое расстояние. Проще говоря, она потеряла Таисию из виду. Вера остановилась и начала растерянно озираться по сторонам.
«Тая говорила про мёд, — решила Вера. — Значит, надо идти туда, где торгуют пасечники. Там я её и найду».
Она не стала хитрить и отнекиваться. Вспомнив недавний разговор, женщина решила действовать логически: Тая говорила про мёд, значит, надо идти туда, где торгуют пасечники. Там она её и найдёт.
Вера часто бывала на этом рынке, поэтому прекрасно ориентировалась в его структуре. Торчащую в разные стороны антеннами кудрявую голову подруги она заметила издалека и направилась к ней, пробираясь сквозь толпу покупателей. Дубинина её не видела, потому что была полностью поглощена выбором мёда. Вера уловила лишь обрывок её диалога с продавцом:
— Вы меня не обманываете? Это точно липовый мёд? — допытывалась Таисия с подозрением в голосе.
Продавец, мужчина с цепким взглядом, очень искусно изобразил праведное возмущение:
— Уважаемая, да мой мёд — самый лучший на всём этом рынке! У меня пчёлы элитные, пасутся они в таком месте, где экология на высочайшем уровне, можно сказать, заповедная зона.
Таисия прониклась этой пламенной речью и уже полезла за кошельком, как вдруг рядом выросла Вера и громко скомандовала:
— Тая, замри!
Дубинина замерла с открытым ртом, ошалело вращая глазами. Продавец тоже был впечатлён таким неожиданным срывом почти состоявшейся сделки. Пользуясь моментом всеобщей растерянности, Вера нараспев, так, чтобы слышали окружающие, произнесла:
— Это что угодно, но только не липовый мёд.
Заключение самодеятельного эксперта привлекло внимание рыночных зевак, и несколько человек тут же подтянулись к прилавку, предвкушая скандал. Таисия неуверенно перевела взгляд с подруги на продавца и обратно.
— Верочка, но этот человек только что заверил меня... — начала было она, но Соколова оборвала её на полуслове.
— Он тебе просто лапши на уши навешал, — отрезала Вера. — У настоящего липового мёда особенный, ни с чем не сравнимый аромат. Его не спутаешь ни с каким другим запахом. И цвет у такого продукта янтарный, прозрачный. А неизвестная субстанция в этой банке напоминает по цвету пережжённый сахар.
Дубинина поспешно, словно обожглась, поставила банку обратно на прилавок и пробормотала:
— Извините, пожалуйста.
Продавец не сводил с Веры злого взгляда, полного ненависти. Женщина чувствовала этот взгляд спиной и внутренне готовилась к тому, что сейчас он разразится проклятиями в её адрес, но этого, к счастью, не случилось. Качественный мёд подруги приобрели у тихого старичка, который торговался у самого выхода из павильона. Прямо у его прилавка Вера провела все необходимые тесты и, довольно улыбнувшись, заявила:
— Вот это и есть настоящий липовый мёд. Бери, не ошибёшься.
Женщины ещё немного потолкались среди прилавков, разглядывая разную снедь, но вскоре Вера заторопилась к выходу.
— Тая, мы и так тут слишком много времени потеряли, — сказала она озабоченно. — А мне ещё нужно собраться в командировку и приготовить еду для своего благоверного на два дня.
Дубинина внимательно посмотрела на неё задумчивым взглядом и неожиданно спросила:
— Верочка, а откуда у тебя такие глубокие познания? Я о мёде. Где ты научилась так профессионально определять качество продукта?
Вера рассмеялась, слегка запрокинув голову.
— Вообще-то это очень долгая история, — ответила она. — Как-нибудь в другой раз расскажу тебе всё в подробностях. А сейчас, чтобы утолить твоё любопытство, лишь немного приоткрою завесу тайны. Мои предки по папиной линии из поколения в поколение занимались пчеловодством. Если говорить современным языком, то на протяжении полутора столетий это был настоящий семейный бизнес. Мой отец, Пётр Борисович, изменил семейной традиции, выбрав профессию провизора, за что дедушка Борис на него очень обиделся. Хотя, на мой взгляд, фармацевтика вобрала в себя всё самое лучшее, что есть в пчеловодстве, траволечении и прочих народных промыслах.
Выслушав это, Таисия вытянула лицо — выражение, которое ясно говорило о полном отсутствии у неё интереса к обсуждаемой теме. Только из вежливости, чтобы поддержать разговор, она спросила:
— А твой дедуля, случайно, не умер от злости и тоски? Тьфу на тебя, конечно.
Вера шутливо скорчила гневную гримасу, показывая, что обижаться не собирается.
— Моему деду в марте исполнилось девяносто два, а он ещё в полной силе, — с гордостью ответила она. — Любого молодого за пояс заткнёт. Правда, людей он не очень жалует, привык жить отшельником.
Таисия тут же выдвинула своё предположение:
— Наверное, твой дед стал долгожителем благодаря мёду. Это ж природный эликсир!
Вера отрицательно покачала головой, опровергая эту версию.
— Сам дед не особенно падок на сладкое, — пояснила она. — Только когда сильно прихватит, тогда использует мёд в маленьких дозах. В его жизни пчёлы скорее являются вдохновителями, они стимулируют его к жизни. Но всё равно возраст берёт своё. Раньше у него было чуть ли не полсотни ульев, а сейчас вдвое меньше.
Взгляд Таисии стал откровенно скучающим, она явно ждала, когда подруга закончит свою лекцию.
— Спасибо тебе, Верочка, за минутку просвещения, — вежливо сказала она. — И удачной тебе командировки.
К остановке, расположенной неподалёку от рынка, как раз подкатил троллейбус. Дубинина ловко прыгнула на подножку и помахала Вере рукой на прощание. Соколова осталась стоять на тротуаре, провожая подругу взглядом. Отчего-то на душе у неё стало неуютно, и в голове мелькнула неожиданная мысль: «С чего это я сегодня вдруг деда вспомнила? Надо бы заскочить к нему проведать, а то уже больше двух лет не была у него».
Борис Климыч, или, как его называли в деревне, Чужак, слыл среди местных жителей человеком нелюдимым и замкнутым. Жил он на самом отшибе, можно даже сказать, что его дом с многочисленными пристройками больше напоминал небольшое хуторское поселение в некоторой отдалённости от основной части населённого пункта. Когда Вера училась в школе, родители каждое лето отправляли её к дедушке на две-три недели, приговаривая: «Поживёшь у деда, мёда поешь». Сами они, ссылаясь на занятость, не желали насладиться деревенским отдыхом. Обычно брали горящие путёвки и укатывали на какой-нибудь курорт. Вера соглашалась на эту «ссылку» не без корысти — обычно за это она получала от родителей дорогой подарок. Так, благодаря своей сговорчивости, девочка в разное время обзавелась компьютером, гоночным велосипедом и роликовыми коньками. Ведь у Бориса Климыча в доме не было даже обычного телевизора. Всё свободное время он проводил на пасеке, разговаривал с пчёлами, и это поначалу пугало Верочку. Но потом она привыкла к причудам старого деда. Когда она повзрослела, то уже с удовольствием отправлялась в эту глубинку, где, казалось, само время замедляло свой бег.
А в это время в городе Олег Борисович Соколов лежал в собственной постели и с огромным трудом разлепил тяжёлые веки. Сознание возвращалось медленно, рывками, словно старый телевизор настраивался на нужную волну. Где-то совсем рядом звучала приятная, незнакомая музыка. Эта мелодия радовала слух своей лёгкостью, и Олег даже попытался промурлыкать весёлый мотив, но горло внезапно свело судорогой. Мужчина прохрипел, пытаясь позвать:
— Что за ерунда? — но собственного голоса не услышал, а музыка всё так же ненавязчиво продолжала звучать где-то на грани сознания.
Попытка пошевелить конечностями тоже не дала положительного результата — тело казалось ватным и недвижимым. Олег напряг все мышцы, пытаясь сесть в кровати, но ему удалось лишь на три секунды приподняться, после чего он рухнул без сил обратно на ортопедический матрас. Сквозь пелену он успел заметить, что смятая простыня почему-то валяется на полу. Музыка внезапно исчезла, а в сердце заполз животный, леденящий душу ужас. Олег повторил тот же вопрос, но уже с другой интонацией, более требовательной:
— Что за ерунда?!
Теперь он отчётливо расслышал свой голос, пусть и хриплый, но внятный. Правда, ответа на волнующий его вопрос так и не последовало. Он снова попытался пошевелить руками и ногами. Конечности пришли в движение, но Олег Борисович их совершенно не чувствовал, словно они были чужими. Он уткнулся лицом в подушку, и перед мысленным взором вдруг всплыло улыбающееся женское лицо, а в голове калейдоскопом закружились обрывки недавних событий, в которых участвовал он, Олег, и эта зеленоглазая девица.
«Девушка, ваши глаза — как разрешающий сигнал светофора», — вспомнил он свой плоский комплимент, который подарил незнакомке в ресторане, приглашая её за свой столик, где они отдыхали вместе с приятелем Эдиком Тамилиным. Незнакомка не стала ломаться и почти сразу согласилась украсить мужскую компанию. Не отказалась она и продолжить вечер у Олега на квартире, когда он обратился к ней в шутливой манере: «Нина, не откажете одинокому страннику, умирающему от тоски, разделить с ним этот чудесный вечер?» Воспоминания о вчерашнем вечере были приятными, и губы мужчины сами собой расплылись в улыбке. Он довольно отчётливо произнёс, пытаясь позвать свою случайную гостью:
— Нина, Элеонора, отзовись, моя крошка.
Откуда-то издалека ему ответили, но это был не женский голос, а взволнованный возглас сына:
— Пап, ты что, вчера перепил с друзьями? Почему дверь в квартиру распахнута настежь?
Олег Борисович промычал в ответ что-то невразумительное, потому что никак не мог понять, почему Нина говорит с ним голосом Дениса, который, по идее, должен был находиться в другом городе, где учился на втором курсе столичного университета.
— Папа, что здесь, чёрт возьми, произошло? — снова раздался душераздирающий крик сына.
Ответить Олег Борисович не успел, так как кто-то начал его сильно трясти за плечи. Соколов попытался воспротивиться этому грубому воздействию.
— Нина, ну зачем ты так небрежно обращаешься со мной? — простонал он. — Прекрати меня трясти, а то я сейчас совершу...
Закончить угрозу мужчина не сумел, потому что его резко вывернуло наизнанку. Кто-то кричал над самым ухом:
— Что тут стряслось? Ты можешь нормально объяснить, почему в квартире полный разгром и куда подевался домашний кинотеатр? На кухне тоже такое впечатление, что мамай прошёлся. Что ты матери скажешь?
Олег Борисович наконец узнал голос сына, но ответить не мог, потому что один приступ тошноты сменялся следующим, и его неудержимо рвало. Потом всё вокруг стало отодвигаться куда-то далеко-далеко. Голос сына едва слышался, а его собственное тело, казалось, воспарило над землёй. Поначалу Олег не мог поверить в реальность происходящего. Было так легко и хорошо, но он почему-то оказался лежащим на кушетке, обтянутой рыжей клеёнкой. Рядом с кушеткой стоял огромных размеров эмалированный таз.
— Ничего страшного, промыли мы вашего «Джигита» как следует, — услышал Олег спокойный мужской голос. — Теперь, будем надеяться, выкарабкается.
Олег Борисович напрягся, пытаясь сфокусировать зрение, и увидел рядом с собой мужчину и женщину в белых халатах.
— Вы ангелы? — спросил он осипшим голосом.
Женщина глубоко вздохнула и, покачав головой, ответила:
— Скажите спасибо своему сыну, страдалец, что он вовремя вернулся. А то бы вы точно сейчас уже с ангелами разговаривали.
Мужчина в белом халате тоже покачал головой и добавил с сочувствием:
— Да, мужик, знатно тебя накачали какой-то дрянью. Так накачали, что тебе уже галлюцинации мерещатся. Пока мы не знаем, что это за вещество, но в нашей лаборатории работают настоящие асы, разберутся.
Олега погрузили на каталку и повезли по длинному больничному коридору. Он снова парил где-то над землёй и снова слышал ту самую чарующую музыку. Пробуждение было внезапным и жестоким. Его снова сильно затормошили, и знакомый голос потребовал:
— Хватит притворяться, открывай глаза!
Голос жены невозможно было спутать ни с каким другим. В голове Олега промелькнула паническая мысль: «Почему Вера говорит со мной в таком тоне?»
— Олег, ты меня слышишь? — настойчиво добивалась от него ответа жена, параллельно применяя физическую силу, чтобы привести его в чувство.
Воспрепятствовать этому самоуправству попыталась медсестра, которая строго сказала Вере:
— Женщина, я понимаю, что у вас эмоции зашкаливают, но ваш муж сейчас не в таком состоянии, чтобы вы так грубо с ним обращались.
— Пусть он спасибо скажет, что я не пробралась к нему тайком и не прихлопнула его на месте, — огрызнулась Вера, но в её голосе вдруг послышались всхлипы. — Я же тебя просила, Олег, никого не приводить в квартиру! А тебе всё до лампочки. Пока ты валялся в отключке, из квартиры практически всё ценное вынесли. Только встроенная мебель и осталась.
Олег Борисович полностью пришёл в себя только через несколько дней, но остаточные явления после сильного отравления всё ещё давали о себе знать. Он с трудом передвигался по палате и подолгу соображал, прежде чем ответить на вопросы следователя, который ежедневно навещал его в больнице. Сотрудник правоохранительных органов вкратце рассказал пострадавшему, что именно с ним произошло.
— Своим чудесным спасением вы обязаны исключительно вашему сыну, — объяснил он. — Вы почти двое суток находились в пограничном состоянии между жизнью и смертью. Ещё бы пару часов промедления — и вам точно пришлось бы иметь дело с ангелами.
Следователь предупредил пострадавшего, что ему придётся очень сильно напрячь память, чтобы как можно подробнее описать девушку, которая опоила его сомнительным зельем. Олег Борисович пообещал явиться в отдел, как только почувствует себя лучше, и отправился домой.
Продолжение :