Слушайте, а вы знали, что у турникета в бизнес-центре есть свой характер? В четверг мой пропуск сработал только с четвертого раза. Красный огонек мигал, как глаз злого робота, а охранник Митрич смотрел на меня поверх газеты «Спорт-Экспресс» так, будто я пытаюсь пронести в здание бомбу, а не свою вчерашнюю усталость. Я зашла в лифт, и там пахло чужими духами — чем-то приторно-сладким, от чего сразу зачесался нос.
Вчера я лежала пластом. Вчера я была «сломанной Мариной», которая не слышит телефон. А сегодня надо было снова становиться «Мариной-выручалочкой». Той самой, которая знает, где лежат запасные картриджи, и почему у бухгалтерии опять «всё висит». Я шла по коридору к своему столу, и мои кроссовки противно скрипели по серому ковролину, на котором виднелись старые пятна от чая — со времен корпоратива в 2019-м.
Мой стол встретил меня слоем пыли на мониторе и стопкой папок, которую кто-то заботливо подложил за время моего отсутствия. 15 лет я разгребала эти завалы. 15 лет я была тем самым «засохшим клеем», на котором держался наш отдел.
И тут появилась Оля.
Слушайте, давайте начистоту: В каждом офисе есть своя Оля. У нашей — массивные бусы из дешевого пластика, которые гремят, как цепи призрака, когда она идет по проходу. И этот запах лака для волос «Прелесть» — им можно травить тараканов в радиусе километра. Оля — мастер спорта по «скидыванию» хвостов. Она подходит, прищуривается, и говорит таким медовым голосом, от которого зубы ломит:
— Мариночка, солнышко, ты вчера приболела? Мы так скучали! Слушай, тут по логистике отчет «горит», я в их программе вообще не сильна, глянешь? У тебя же это пять минут займет...
Она поставила свою желтую кружку прямо на мой чистый лист А4. На краю кружки остался жирный след помады цвета «пыльная роза». Я смотрела на это пятно, и внутри у меня что-то начало мелко-мелко вибрировать. Будто телефон на беззвучном режиме, застрявший в кармане куртки.
В горле встал ком. Знаете, такой сухой, царапающий, как будто я наелась стекловаты. Раньше я бы просто кивнула. Сказала бы: «Да, Оль, оставляй, сейчас допью чай и посмотрю». И сидела бы до восьми вечера, проклиная всё на свете, пока Виктор дома грел бы вчерашние макароны.
Но я вспомнила вчерашнее одеяло. Вспомнила этот желтый круг на потолке от протечки. И туфли на размер меньше.
Я глубоко вдохнула. Пахло пыльным тонером и Олиными духами.
— Нет, Оль. Я не гляну.
Оля осеклась. Бусы замерли на её груди. Гул принтера, который как раз в этот момент мучительно зажевал бумагу, показался оглушительным.
— В смысле? — она моргнула своими наращенными ресницами. — Тебе сложно, что ли? Я же на свидание вечером...
— Оль, мне не сложно. Мне — некогда. У меня свои задачи. Делай сама, там ничего сверхъестественного.
Я сказала это — и у меня затряслись руки. Я спрятала их под стол, вцепившись в холодный металл ножки стула. Оля хмыкнула, забрала свою кружку (оставив липкий след на бумаге) и ушла, громко цокая каблуками. В опенспейсе наступила такая тишина, что было слышно, как шуршит кулер в системнике Игоря Борисовича. Все смотрели в мониторы, но я кожей чувствовала их недоумение. «Марина сломалась. Марина больше не удобная».
Знаете, я чувствовала себя так, будто я сорвала липкую ленту от мух со своих локтей. Больно, неприятно, кожа горит, но... я могу двигаться.
Маленькое отступление про детство: Моя мама всегда говорила: «Мариночка, будь хорошей девочкой, помогай всем, и тогда тебя будут любить». Я была отличницей. Я давала списывать. Я доедала кашу с комочками. Я выросла «удобным человеком» — как старые растоптанные тапочки, которые не жалко выбросить, но пока они есть, в них комфортно. В тот момент в офисе я поняла: меня не «любят» за отчеты. Мной просто пользуются, чтобы не пачкать свои руки.
Весь оставшийся день я работала в странном коконе. Я не пила чай с коллегами. Я не обсуждала новый сериал. Я просто делала свою работу. И, честно говоря, я успела всё за полчаса до конца смены. Впервые за 15 лет я вышла из здания, когда солнце еще не совсем село за крыши пятиэтажек.
Я шла к остановке и чувствовала, как внутри меня растет новая тревога. Офис — это было начало. Самое страшное ждало меня впереди. Дом. Виктор, который ждет горячий ужин. Дочь, которой нужна новая куртка. И тишина нашей квартиры, в которой мы за 20 лет разучились по-настоящему разговаривать.
Завтра мне предстоял еще один разговор. Дома. И я не была уверена, что моего запаса «нет» хватит на Виктора.
Для того чтобы понимать все всю суть этой истории, начните ее прочтение с первой части:
Или читайте продолжение: