Дарья Десса. Авторские рассказы
Зайка
Семейные тайны – они как старое варенье в подвале: пока не откроешь крышку, не узнаешь, чем пахнет. И чем дольше хранится, тем интереснее аромат. Дядя Серёжа хранил свою тайну двадцать три года. Всё это время, стоило кому-нибудь из старых знакомых крикнуть на улице «Зайка!», он совершал манёвры, достойные опытного разведчика: внезапно менял маршрут, резко тормозил у витрины ближайшего магазина и начинал изучать выставленные там кастрюли с таким нечеловеческим интересом, будто именно эти кастрюли и были целью всей его жизни. Однажды он в панике свернул в парикмахерскую и постригся, хотя делать этого не собирался, и волосы только-только отросли до приличной длины.
И вот наконец раскололся. За ударившим в голову шампанским, под новогодний бой курантов, когда градус семейной сентиментальности достиг критической отметки, а запасы дядиной стойкости окончательно иссякли.
– Значит, слушай, Даша, как дело было, – сказал он, отставив бокал. – Случилось это в старшей группе детского сада…
В ту пору дядя Серёжа был мальчиком выдающимся – не в том смысле, в каком родители умиляются на утренниках, размазывая слёзы по щекам, а в смысле поистине клинического отсутствия сценических талантов. Природа, щедро одарив его добродушием, аппетитом и умением свистеть в два пальца, на этом сочла свой долг выполненным и про артистизм попросту забыла.
Петь он не умел от слова совсем. Рассказывают, что когда на домашних репетициях затягивал «В лесу родилась ёлочка», соседский кот Мефодий вставал, зевал с достоинством оскорблённого аристократа и уходил в другую комнату. Там он садился спиной к двери и в репетиции больше не участвовал. Бабушка говорила, что это первый признак настоящего музыкального критика.
Танцевать – тоже не судьба. Ноги дяди Серёжи, судя по всему, были знакомы друг с другом шапочно и при каждой встрече испытывали острое желание выяснить отношения. Особенно в движении и под музыку. На репетиции танца снежинок, куда его по недоразумению включили перед новым годом, он за первые пять минут наступил на ногу троим девочкам, а Машу Селезнёву уронил, и она потом долго смотрела на него с укором. Из снежинок его попросили.
Оставались стихи. Но и тут судьба нанесла удар. Стоило перед Серёжей появиться аудитории больше двух человек, как весь выученный текст немедленно испарялся из головы с такой же скоростью и бесследностью, как снег на солнце. Он стоял, открывал рот, честно пытался найти в голове хоть какое-то стихотворение – любое, хоть про репку, хоть про мишку косолапого – и находил там только звенящую тишину и лёгкое чувство паники.
Воспитатель Валентина Никифоровна была женщиной опытной. Тридцать лет в дошкольном образовании – это не просто стаж, а боевые ранения и несгибаемая воля к победе. Она видала детишек, которые на утренниках плакали, убегали, падали в обморок, кусались и, простите мой французский, писались. Серёжа был просто мальчик без талантов. «Это решаемо», – подумала воспитатель.
Она обвела его долгим взглядом педагога, привыкшего находить выход из любого положения, подумала секунд десять и вынесла вердикт:
– Серёжа, ты будешь зайчиком.
Задание было сформулировано чётко: после того, как Коля Петров начнёт читать стишок про зайку, Серёжа должен выпрыгнуть из-за кулис и попрыгать вокруг ёлочки. Один круг. Потом уйти. Без слов и пения. Без партнёров, которых можно уронить. Просто прыжки. «Уж это он испортить точно не сможет», – подумала Валентина Никифоровна.
Мама восприняла задание как вызов и как возможность. Костюм был создан за неделю с такой самоотдачей, словно от него зависела судьба всего детского сада. Ушки стояли торчком на специальном каркасе и не думали падать. Хвостик – пушистый, белый, торжественный – был пришит к штанишкам с запасом прочности. Белые перчаточки добавляли образу неожиданной светской элегантности.
Серёжа встал перед зеркалом и почувствовал: вот оно, его призвание. Он рождён для сцены. Просто раньше об этом не догадывался.
Костюмчик надевал сам в спешке и волнении. В темноте раздевалки (единственная лампочка, как назло, потухла), пока мама искала его белые перчаточки, которые обнаружились в итоге в кармане папиного пальто – никто так и не понял, как они туда попали.
Зал был набит под завязку. Родители сидели плотными рядами, вооружённые фотоаппаратами, смартфонами и предвкушением. Дети в костюмах снежинок, ёлочек и звёздочек волновались за кулисами. Пахло мандаринами, хвоей и праздником.
Коля Петров вышел на сцену и бодро начал читать стишок про зайку. И тут из-за кулис вылетел Зайка.
– Я выпрыгнул на сцену, – рассказывает дядя Серёжа, и в его глазах до сих пор живёт огонь того первобытного триумфа, – и давай скакать! Скачу вокруг ёлочки – а в зале смех! Смех и аплодисменты! Все хлопают, хохочут, кто-то уже в голос! Я думаю: «Вот оно. Слава. Успех. Мама была права насчёт перчаточек».
Один круг – овация не смолкает. Серёжа, разгорячённый успехом и собственным артистизмом, принимает художественное решение и идёт на второй. Аплодисменты становятся громче. Смех – тоже. В третьем ряду какая-то женщина гогочет так, что роняет сумочку и не поднимает – не может.
Серёжа идёт на третий круг.
В зале сидит его мама. Она поняла всё в первые пять секунд. По её словам, восстановленным позднее, сначала просто зажмурилась. Потом закрыла уши ладонями. Папа сидел рядом, застыв, как Сфинкс.
Дело было вот в чём. Штанишки оказались надеты задом наперёд. А поскольку пушистый белый хвостик был пришит сзади, он закономерно переехал вперёд. И теперь именно оттуда – с самого почётного и заметного места костюма – торжественно смотрел в помирающий от хохота зрительный зал.
Три круга. Под непрекращающиеся аплодисменты. С достоинством и артистизмом. Валентина Никифоровна держалась. Она была профессионалом. Но на третьем круге долг победил всё остальное, и она вышла на сцену с лицом сапёра, работающего на заминированном объекте, наклонилась к Зайке, сказала что-то тихое и решительно увела его за кулисы.
Он не понял почему, – был абсолютно, безоговорочно счастлив.
– Понимаешь, – говорит дядя Серёжа, задумчиво глядя в кружку, – я до четвёртого класса был уверен, что это был мой звёздный час. Что я реально круто прыгал. Что у меня просто дар.
– А потом?
– Потом мама не выдержала и рассказала, – он вздохнул. – Я поделился по секрету с одноклассником, тот всем разболтал. С тех пор и до выпускного звали Зайкой. Все одиннадцать лет.
За окном падал снег. Где-то в городе дети в костюмах снежинок и зайчиков готовились к своим утренникам. Мамы проверяли ушки, хвостики и перчаточки. Я очень надеялась, что штанишки тоже. Хотя – если честно – именно те, на чьей душой никто не стоит, получают настоящую славу.