Часть 11. Глава 87
Шварц выпрямился и ушёл в ванную. Привёл там себя в порядок, затем прошёл в одну из комнат и переоделся, – Призрак всё это время ждал его команды. Потом хозяин дома вернулся, сел на стул, посмотрел на Ерофея, затем на его спутника.
– Раненый потерял около полутора литров крови, – устало и спокойно сказал он. – Гемоглобин упал. Если не перелить, начнется кислородное голодание тканей. Почки откажут. Потом – полиорганная недостаточность. Дня через два-три. Такой вариант нам не подходит.
Призрак слушал, не перебивая. Он не понимал, к чему клонит Роман Николаевич.
– Какая у тебя группа крови? – спросил Шварц.
– Первая отрицательная, – ответил Призрак.
Доктор поднял бровь. Первая отрицательная – универсальный донор. Такая группа встречается нечасто, но если она есть, то подходит любому реципиенту. По телу Ерофея могла течь хоть четвертая положительная – разницы никакой.
– Отлично, – сказал Шварц. – Поделишься кровью со своим другом.
Призрак хотел было ответить, что у него с Деко другие отношения. К тому же слово «друг» предполагает что-то теплое, личное, то, чего у Призрака не было ни к кому. Ерофей был работодателем. Шефом, который платил ему, чтобы выполнял поручения, не задавая вопросов. Но сейчас, после того как полтора часа стоял над его телом, держал раны открытыми, подавал инструменты и смотрел, как незнакомый человек шьет живую плоть, – грань между «работодателем» и «кем-то еще» стала почти размытой.
Призрак промолчал. Отказываться от переливания тоже не стал. В конце концов, помнил о том, сколько денег зарабатывает у Ерофея. Терять такого работодателя не хотелось. Не из благодарности – из холодного расчета. Деко платил хорошо и вовремя, вопросы задавал только по делу, задачи ставил выполнимые, «вливаться в коллектив» не требовал, хотя его наличие угадывалось. Таких людей мало. А если Ерофей умрет, Призраку придется искать нового шефа. Новый – это неизвестность. Неизвестность – это риск. Риск – это то, чего Призрак избегал всеми силами.
– Садись сюда, – Шварц пододвинул к дивану кресло на колесиках, то самое, на котором сидел сам во время операции. – Руку на подлокотник, ладонью вверх. Выпрямить до конца.
Призрак сел. Шварц наложил жгут на предплечье – туго, почти больно. Обработал локтевой сгиб спиртом. Нащупал вену – она выступила сразу, крупная, синяя, упругая под пальцами.
– Сожми кулак.
Призрак выполнил. Вена выступила еще сильнее. Шварц взял катетер – пластиковую трубочку с иглой внутри, в упаковке. Вскрыл, снял колпачок, ввел иглу под углом. Призрак почувствовал короткий, острый укол.
– Хорошая вена, – сказал Шварц. – У спортсменов такие бывают. Ты не спортсмен?
– Нет.
– Но чем-то наверняка увлекался в юности?
– Возможно, – напрямую отказывать этому, в общем-то, приятному человеку не хотелось. Ну и правду говорить тоже. Призрак к такому не привык.
Роман Николаевич подсоединил систему для переливания – длинную прозрачную трубку с камерой-капельницей посередине. Другой конец системы был уже подсоединен к катетеру на руке Ерофея. Шварц заполнил систему физраствором, вытесняя воздух, потом открыл зажим на трубке Призрака. Алая жидкость пошла по системе – медленно, темной струйкой, смешиваясь в камере с физраствором, и оттуда – в Ерофея.
– Если станет плохо, говори сразу, – сказал Шварц, усаживаясь на стул напротив. – Головокружение, тошнота, звон в ушах, одышка, потемнение в глазах. Не терпи, не геройствуй.
Призрак кивнул. Он смотрел на капли, падающие в камеру. Сначала Шварц поставил частоту – капля в секунду, потом прикрутил зажим, и капли стали падать реже, раз в три секунды. Он чувствовал, как из руки уходит тепло, как слабеет пульс в запястье, как легкая слабость разливается по телу – не резкая, не обморочная, а тягучая, как патока. Но голова оставалась ясной. Он переживал и не такое. Потеря пол-литра крови – не самая большая проблема в его практике.
Через пятнадцать минут Шварц проверил давление у Ерофея. Сто на семьдесят. Пульс девяносто два. Цвет кожи на лице стал розовее – там, где не было ссадин и щетины.
– Еще двести, и хватит, – сказал Шварц. – У тебя самого гемоглобин упадет, но ты молодой, восстановишься за неделю. Железа надо побольше. Ешь печень, гречку, яблоки.
Призрак кивнул, чтобы не спорить. Еще через десять минут Шварц пережал систему, закрыл зажим на трубке Призрака, потом у Ерофея. Извлек катетер из руки донора – плавно, без рывка. Прижал ватку со спиртом к месту прокола.
– Подержи пять минут. Не разжимай. И не сгибай руку, чтобы гематома не пошла.
Призрак держал. Ватка холодила кожу, спирт щипал. Шварц убрал систему, записал что-то в блокнот – цифры, которые Призрак не разобрал. Потом подошел, проверил пульс на другой руке донора, посмотрел на зрачки, заставил встать и пройтись по комнате.
– Нормально, – сказал он. – Ложись на диван в соседней комнате. Через час проверю гематокрит.
– Я посижу здесь, – сказал Призрак.
Шварц посмотрел на него поверх очков. Взгляд был оценивающим, но без любопытства – чисто профессиональным.
– Как хочешь. Только не засни на стуле – свалишься. И кровяное давление упадет в горизонтальном положении. Если почувствуешь, что темнеет в глазах – ложись сразу, не жди.
Шварц ушел в спальню, прикрыв за собой дверь. Призрак остался один. Он сидел в кресле, глядя на Ерофея. Тот дышал ровно, без хрипов, грудная клетка поднималась и опускалась с частотой двенадцать движений в минуту. Лицо его порозовело, на лбу выступила испарина – организм включил терморегуляцию, боролся с интоксикацией. Призрак считал дыхания, чтобы не заснуть.
В три часа ночи Ерофей открыл глаза. Он посмотрел на потолок, потом повернул голову – медленно, с видимым усилием – и увидел Призрака.
– Где я?
– У Шварца, как и велели, – отозвался подчинённый, мгновенно проснувшись.
– Что он сделал? – спросил Деко. Голос был хриплым, слова выходили с придыханием.
– Операцию на шее и ноге. У вас было два пулевых.
– И всё?
– Сделали переливание крови.
– Доктор поделился?
– Нет, я. У меня первая отрицательная. Роман Николаевич сказал, идеально подходит.
Ерофей закрыл глаза. На несколько секунд Призраку показалось, что он снова отключился. Но потом глянул на него и спросил:
– Сколько я тебе должен?
– Ничего не должны.
– Так не бывает. В этой жизни за все приходится платить, – устало сказал Деко.
– Потом как-нибудь, – сказал Призрак. – Сами решите, когда выздоровеете.
Призрак не знал, как оценить свою кровь. Сколько она может стоить? Судя по всему, этот доктор Шварц – опытный хирург, значит, у него есть связи в медицинской среде. Вероятно, и кровь бы смог найти. Всё дело во времени. Есть вещи, которые нужно совершать быстро, тянуть просто некогда. А тут совпало так удачно. К тому же Призраку не хотелось терять хорошего работодателя. В нынешних условиях, когда большая часть заказчиков рехнулась на нейросетях, считая, будто посредством них можно сделать что угодно, найти вменяемого человека, ценящего опыт и преданность, становилось почти невозможно.
Особенно второе. Преданность давно перестала быть чем-то особенным. Призрак знал людей, служивших долго и честно, а потом, когда они становились ненужными, их просто выбрасывали на улицу. Он не хотел такого. Вот и искал того, кому можно доверять. Кто не предаст. Ерофей Деко казался таким. Вон как бился за своего «первого опричника», как мысленно окрестил его Призрак.
– Что с Русланом?
– «Груз 200», – коротко, по-военному ответил подчинённый.
– Уверен? Не бросил его там раненым?
– Проникающее в голову. Вот сюда, – он указал себе на лоб. – Без шансов.
– Что с телом?
– Пришлось оставить. У меня выбор был простой: или вас спасать, или…
– Принял.
Ерофей сжал челюсти и закрыл глаза. Через минуту он снова спал – глубоким, ровным сном, без стонов и движений. Призрак встал, пошел на кухню. Нашел в шкафу растворимый кофе, кружку, ложку. Налил воду из чайника – она уже остыла, но не до конца, градусов сорок. Насыпал три ложки кофе, размешал. Пил маленькими глотками, чувствуя, как горечь растекается по языку. Потом сел на табурет у окна и стал смотреть, как за стеклом сереет небо.
«Призрак», – подумал он. Слово, которое он выбрал для себя много лет назад, когда стирал свое прошлое. Слово, которое означало отсутствие: имени, лица, биографии, отпечатков. Но сейчас, после этой ночи, оно почти перестало быть правдой. Его кровь бежала в теле Деко. Его лицо видел Шварц. Голос, вероятно, записан на его смартфоне. Отпечатки – в машине, здесь, в доме… «Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу», – безрадостно пошутил Призрак и пошёл отдыхать.
В шесть утра пришел Шварц. Заспанный, в том же свитере, с взъерошенными волосами. Проверил повязки у пациента. Сменил капельницу: убрал физраствор, поставил антибиотик. Посмотрел на Призрака.
– Ты еще здесь?
– А куда мне?
– Домой, например. Делать что-то по жизни. Ерофей теперь неделю будет находиться здесь. Ты можешь ехать по своим делам.
Призрак покачал головой.
– Если вы не против, останусь до вечера. Да и дел у меня никаких нет.
– Ерофей тебе кто?
– Начальник.
Шварц пожал плечами. Ушел на кухню, поставил чайник. Через пять минут вернулся и позвал Призрака за собой.
– Пошли. Тебе надо позавтракать как следует.
Донор послушно пошёл за хозяином дома. Тот сделал ему чай, протянул кружку. Напиток был горячий, сладкий – Шварц положил три ложки сахара. Призрак пил маленькими глотками, чувствуя, как тепло расходится по телу, как слабость отступает. Пока наслаждался, Роман Николаевич жарил яичницу с колбасой.
– Скажите, – спросил его Призрак, – почему вы согласились?
– На что именно?
– Помочь ночью.
Шварц ответил, убавляя газ под сковородой.
– Ерофей – не незнакомый. Его мать, Аделаида Францевна, однажды примчалась в клинику имени Земского. Я тогда работал в отделении неотложной помощи, только ординатуру закончил. Мальчишка задыхался, посинел весь. Ещё немного, и всё, летальный исход. Мать была в ужасе: она дома одна, муж уехал в командировку, вызвала «Скорую помощь», а там – молоденький доктор, глаза на меня вытаращил: «Не понимаю, что с мальчиком». Я спросил у матери ребёнка, есть ли у него аллергия. Она ответила, что раньше не было. Но оказалось, всё-таки имеется. Просто прежде никто и никогда не давал Ерофею маракую. А тут мамаша решила побаловать его экзотикой. Мальчик поел, только реакция началась не сразу. В общем, получается, я его от смерти спас.
– И вы потом поддерживали отношения с его семьей? – поинтересовался Призрак.
– Нет, наши пути дороги разошлись на много лет. Но буквально два года назад Ерофей неожиданно мне позвонил, напомнил о себе. Поблагодарил за спасение. Спросил, может ли мне чем-нибудь помочь. Я тогда как раз уволился из клиники имени Земского. Случилась там одна неприятная история… Я совершил медицинскую ошибку, из-за которой вся моя карьера пошла под откос. Не хочу об этом вспоминать.
Вскоре яичница была готова, они принялись завтракать. После Призрак, допив чай, поставил чашку, поблагодарил хозяина дома. Вернулся в гостиную, сел в кресло рядом с диваном. Закрыл глаза. Спать он не собирался – не хотелось. Прислушался. Ерофей дышал ровно. Призрак сидел с закрытыми глазами и слушал эти звуки. Мирные. Почти домашние. Такие, каких у него не было много лет.
«Надо уезжать, – подумал он, и тут же в голове возникла другая мысль: – А что с остальной командой? Ждут, когда Ерофей отдаст приказ?» Призрак знал только прозвища коллег – Калибр и Хакер, но связаться с ними не мог, – не было контактов, Деко это категорически, под страхом немедленного увольнения (а может быть, и чего похуже) запретил. Но ведь нельзя же, чтобы они оставались там, в коттеджном посёлке? «Если, конечно, не вернулись по домам, не дождавшись приказов», – рассудил Призрак.
Он подошел к Ерофею, осторожно растолкал его.
– Нужно дать команду «Отбой», – сказал, когда тот раскрыл глаза.
– Смартфон.
Призрак подал гаджет. Деко вошёл в приложение, написал подчинённым: «Отбой, ждите указаний», после чего вернул аппарат и снова провалился в сон.