Часть 11. Глава 86
Отъехав подальше от коттеджного поселка, Призрак остановил машину и задумался. Куда дальше ему ехать? Вести Ерофея в больницу нельзя. У него два пулевых ранения. Любой доктор в такой ситуации просто обязан сообщить в полицию. Та приедет, начнутся разбирательства. И всё. Заметут обоих. «Конечно, я могу просто свалить, но Ерофей мне такого потом не простит», – подумал Призрак. К тому же, несмотря на криминальную работу, в душе у него сохранялись понятия о чести и достоинстве. Довольно своеобразные, учитывая характер «работы», и все же имелись.
Призрак не особо знал, чем занимался по жизни Ерофей, но предполагал, что чем-то незаконным, особенно если учесть его поручения. Да и самому Призраку, как исполнителю, несладко придется. В прошлом у него уже были кое-какие столкновения с правоохранительной системой – повторять не хотелось. Он не напрасно стал тем, кого называют призраком, человеком без имени и фамилии, и даже лицо свое всегда скрывал, выходя на улицу, под низко надвинутым капюшоном или козырьком бейсболки, так, чтобы не оказаться в объективе даже самой простенькой камеры видеонаблюдения.
Это все с одной стороны. А с другой – у Ерофея кровотечение и серьезные раны, которые нужно срочно обработать. У Призрака в этом опыта особого не было. Наложить повязку? Да, но дальше-то что?
– Черт, что же мне с тобой делать? – вслух произнес он, посмотрев назад.
– Доктор Шварц... – послышалось слабое в ответ.
– Что?
– Роман... Николаевич, – голос Ерофея был едва различим, слова слипались. – У меня... В куртке телефон. Разблокируй. Лицом. Позвони ему и скажи. Я прошу помочь.
Призрак вышел из-за руля, открыл заднюю дверь. В салоне пахло железом и влажной тканью – Ерофей пропотел насквозь, и пот смешался с кровью, давая тот специфический запах, который Призрак научился узнавать с первого раза. Он пошарил по карманам куртки шефа: левый нижний – пусто, правый нагрудный – зажигалка и несколько смятых купюр, левый нагрудный – плотный прямоугольник в кейсе. Телефон. Призрак вытащил его, поднес к лицу Ерофея. Экран моргнул и разблокировался. Адресная книга открылась быстро, без задержек. Призрак пролистал до буквы «Ш», нашел «Шварц Р.Н.». Нажал вызов.
Один гудок. Второй. Третий. Четвертый. Призрак уже думал, что трубку не возьмут, когда в динамике раздался глухой, сонный голос:
– Ерофей, вы на часы смотрели? Знаете, который сейчас час?
– Доброй ночи, – Призрак говорил ровно, убирая из голоса любые интонации. – Это не Ерофей. Он сейчас в моей машине. Тяжело ранен, два пулевых. Нужна срочная помощь.
На том конце провода повисло молчание. Не то чтобы пауза – скорее плотная тишина, в которой собеседник явно что-то обдумывал. Призрак слышал его дыхание – спокойное, но с заметным напряжением. Шесть секунд. Восемь.
– Дай мне трубку, – прошептал Ерофей, не открывая глаз.
Призрак приложил смартфон к голове шефа, поддерживая гаджет, потому что пальцы Ерофея не слушались.
– Роман Николаевич, – сказал Деко. Голос его был хриплым, с придыханием, слова выходили с трудом, будто он выталкивал их из груди. – Помогите.
Он замолчал. Голова его дернулась и замерла, глаза закатились. Призрак забрал телефон.
– Да, он отключился. Куда подъехать?
Человек на том конце назвал адрес. Коротко, без лишних деталей. Призрак мысленно повторил его три раза, чтобы запомнить.
– Да, понял. Через десять минут будем.
Он сбросил вызов, убрал телефон во внутренний карман своей куртки, сел за руль. Двигатель работал на холостых, стрелка температуры стояла на середине. Призрак включил первую передачу, аккуратно развернулся на узкой лесной дороге – колесо на пару сантиметров зависло над кюветом, но он выровнял, не сбавляя оборотов. Внедорожник выкатился на шоссе.
Адрес, который назвал человек по фамилии Шварц, находился в поселке Ковалёво, на северо-восточной окраине Санкт-Петербурга. Судя по тому, что квартиру человек не назвал, это был частный дом. «Да даже лучше», – подумал Призрак. В частном секторе нет камер на лестничных клетках, нет соседей, которые выходят покурить в подъезд в три часа ночи, нет консьержек с журналом учета посетителей. Только забор, ворота и минимум информации.
Он вел машину быстро, но без риска. Превышал скорость километров на двадцать, не больше – достаточно, чтобы сократить дорогу, но недостаточно, чтобы привлечь внимание случайного патруля ДПС. В зеркале заднего вида было видно, как Ерофей лежит на сиденье, бессильно опустив руки. Плечо его дернулось – может быть, от боли, может быть, от того, что машину тряхнуло на стыке слоёв асфальта.
Навигатор привел Призрака к поселку через двенадцать минут. Улица была тихой, фонари горели через один, создавая рваный световой рисунок. Дома стояли плотно друг к другу, но не вплотную – метров по двадцать один от другого. Номер, который назвал Шварц, оказался одноэтажным строением с мансардой. Коробка из красного кирпича, пластиковые окна, крыша из металлочерепицы. Никаких примет, по которым этот дом можно было бы отличить от соседних.
Призрак остановил внедорожник напротив ворот. Те автоматически раскрылись – без скрипа, без предупреждения, просто поехали в стороны, как только машина приблизилась на достаточное расстояние. Призрак въехал во двор и заглушил двигатель. Лишь после того, как створки ворот закрылись за спиной, из дома вышел человек.
Он двигался без суеты, но с той экономностью, которая бывает у людей, привыкших к чрезвычайным ситуациям. Короткая стрижка, седина на висках, очки в тонкой металлической оправе. Одет в свитер крупной вязки и домашние штаны – явно подняли с постели. В руках – большая сумка с красным крестом, потертая, с засохшими пятнами на молнии. Человек подошел к машине, молча кивнул Призраку, открыл заднюю дверь. Посмотрел на Ерофея, на темные пятна на сиденье, на самодельную повязку из бинта, которую Призрак наспех наложил еще в коттедже, откуда спас шефа. Покачал головой. Не ужаснулся, не ахнул – просто покачал, как опытный механик, осмотревший двигатель, который починить трудно, но не бессмысленно.
– Здесь нельзя, его нужно нести в дом, – сказал негромко. – Помогай.
Призрак взял Ерофея за плечи, Шварц за ноги. Тело шефа обмякло, голова моталась в такт шагам, но Призрак держал крепко, не давая ей биться о дверной косяк. В гостиной горел торшер – желтый, с бумажным абажуром, отбрасывавший мягкий свет на дорогую мебель. Они уложили Ерофея на диван – кожаный, темно-коричневый, с едва заметными потертостями на подлокотниках. Шварц разогнулся, пошел к машине, забрал сумку. В доме он скинул куртку, повесил в прихожей, прошел в ванную. Призрак слышал, как шумит вода, как Шварц трет руки – долго, методично, с паузами, намыливая до локтей. Потом шаги, и хозяин дома появился в дверях, вытирая руки полотенцем.
Он подошел к дивану, достал из сумки стетоскоп, надел его. Приложил мембрану к груди Ерофея в нескольких точках – спереди, сбоку, снова спереди. Слушал, меняя положение, нахмурив брови. Потом снял стетоскоп, достал медицинские ножницы. Разрезал куртку – ткань разошлась с резким треском. Дальше свитер и рубашку. Обнажилось бледное, влажное от пота тело.
Первая рана – в ноге, чуть ниже колена. Входное отверстие маленькое, с рваными краями, кожа вокруг потемнела, вздулась. Второе ранение – в шее. Повязка пропиталась кровью насквозь, кровь сочилась, собираясь в лужицу на кожаном диване.
Шварц покачал головой.
– По-хорошему надо его в больницу, – проговорил он.
– Нельзя ему туда. Два пулевых, – сказал Призрак. Он стоял у изголовья дивана, сложив руки на груди.
– Я знаю, – ответил Шварц. Голос его стал жестче, в нем прорезалась сталь, которой не было в первые минуты. – Раздевайся. Тщательно вымой руки. Будешь ассистировать. Вида крови не боишься?
Призрак отрицательно мотнул головой.
– Ванная там, слева по коридору.
Подчинённый Деко разделся до пояса, оставив футболку, прошел в ванную. Там было чисто – кафель белый, раковина без разводов, на полочке лежала щетка для рук. Он открыл кран, подождал, пока пойдет горячая вода. Мыл руки долго – сначала просто с мылом, потом щеткой, натирая до красноты, потом снова с мылом. Кожа горела, но Шварц сказал «тщательно» – значит, нужно тщательно. Через десять минут Призрак вернулся.
Шварц уже подготовил инструменты на журнальном столике, застеленном чистой простыней. Вошедший увидел скальпели – три штуки, с разными лезвиями, зажимы – прямые и изогнутые, иглодержатели, пинцеты, ножницы, металлический лоток, пузырьки с растворами, шприцы, упаковки с хирургическими нитями. В углу на штативе висела капельница с физиологическим раствором.
Все было разложено в определенном порядке, как на операционном столе – Призрак видел такое только в кино, но сейчас это кино было рядом, пахло спиртом и стерилизацией.
– Как тебя зовут? – спросил хозяин дома.
– Призрак.
– Меня Роман Николаевич. Надевай, – Шварц протянул ему стерильные перчатки.
Сам уже был в перчатках, в маске, в хирургической шапочке, натянутой на седые волосы. Призрак натянул перчатки – резина липла к еще влажной коже, пальцы внутри стали неповоротливыми. Надел маску и шапочку, заправив под нее короткие волосы.
– Я говорю, ты делаешь, – сказал Шварц, наклоняясь над Ерофеем. – Я называю инструмент, ты подаешь. Говорю «держи» – держишь и не отпускаешь, даже если в лицо прилетит. Никакой самодеятельности. Вопросы?
– А вы врач? – спросил Призрак.
– Хирург, – ответил Шварц, не поднимая головы. – Будем начинать. Сначала нога. Там проще, быстрее, и кровопотеря меньше. Потом шея. Если начнется артериальное – у нас будет проблема. Поэтому сначала нога.
Он обработал область раны. Ерофей дернулся, когда ватка коснулась краев, но не открыл глаз. Шварц взял шприц с обезболивающим, ввел в несколько точек, под разными углами, чтобы обезболить всю глубину. Подождал минуту.
– Ножницы…
То, что происходило потом, напоминало Призраку участие в хирургической операции, с той лишь разницей, что он никогда настолько близко не имел дела с медициной. Руки Шварца двигались быстро, но без суеты, с той автоматической точностью, которая бывает у людей, проделавших одно и то же движение тысячи раз.
– Свети, – сказал он.
Призрак подвинул настольную лампу, направив ее под нужным углом. Роман Николаевич взял шприц с физраствором, ввел в рану, промыл обильно, под разными углами. Повторил три раза.
– Дренаж. Резиновая полоска, вон там, в упаковке.
Призрак нашел нужное, вскрыл зубами, подал. Шварц проделал манипуляцию, наложил два шва вокруг дренажа, фиксируя его, чтобы не выпал.
– Игла 3-0, викрил, вот это.
Призрак подал иглодержатель с уже вдетой нитью. Шварц начал ушивать рану. Накладывал швы редкие, узловые, оставляя между стежками зазоры в полсантиметра. Затягивал каждый шов ровно, без излишнего натяжения, чтобы края кожи соприкасались, но не стягивались. Семь швов. Потом обработал швы антисептиком, наложил сверху стерильную салфетку и закрепил ее полосками лейкопластыря крест-накрест.
– Готово с ногой, – сказал Шварц. – Идём дальше. Здесь хуже. Тонкая работа.
Он перешел к шее Деко. Снял старую повязку – ткань присохла к ране, пришлось отмачивать.
– Игла 6-0, пролен. Атравматическая, – сказал Шварц, и голос его стал тише, словно он разговаривал сам с собой.
Призрак нашел нужную упаковку. На ней было написано что-то на латыни и по-английски, но он не стал вчитываться – вскрыл зубами, вытряхнул содержимое на стерильную салфетку. Игла была крошечной, изогнутой, похожей на рыболовный крючок для самой мелкой рыбы. К ней крепилась длинная прозрачная нить, почти невидимая на белом фоне.
Шварц взял иглодержатель, зажал иглу перпендикулярно, под углом, который показался Призраку неудобным, но хирург даже не задумался – пальцы сами встали в нужное положение. Он начал накладывать шов на повреждённый сосуд. Затянул узел – двумя пальцами, без помощи инструмента, как завязывают шнурки. Не слишком туго, чтобы не прорезать стенку, но и не слабо, чтобы не было течи.
Хирург работал в режиме, которого Призрак никогда раньше не видел: полная концентрация, выключение всего, что не относится к делу. Восемь стежков. Непрерывный обвивной шов – миллиметр за миллиметром, от одного края дефекта к другому. Каждый стежок ложился ровно, нить шла без перехлестов.
– Промывай, – сказал Шварц, не поднимая головы.
Призрак взял шприц с нужным раствором – Роман Николаевич приготовил его заранее, смешав препараты в пропорции, которую Призрак не запомнил. Он осторожно ввел жидкость в рану, стараясь не задеть сосуды. Шварц тем временем закончил последний стежок, затянул узел, обрезал нить ножницами.