Экспертное мнение психотерапевта и клинического нейропсихолога Валентины Мухановой-Бирюковой.
Наверняка ты слышала знаменитый афоризм: «время лечит». Но в действительности, «время не лечит, оно просто притупляет боль», что подтверждает нейробиология и клиническая практика: у травмы нет срока годности. Это «биологический баг», из-за которого человек и в 30, и в 50 лет продолжает реагировать на мир из той точки, где ему было 6, и где мир впервые его предал.
Психическая инверсия: собственные выводы вместо реальности
Травма — это не только то, что с нами сделали. Это то, какие установки и выводы мы из этого вынесли. В момент катастрофы мозг формирует жесткую нейронную сцепку: событие — вывод — стратегия выживания/адаптации.
Когда случается невыносимое, мозг создает своего рода «личную галлюцинацию» или интерпретацию. Это не объективная реальность, а защитный кокон из убеждений. Человек начинает жить внутри этой интерпретации, и она становится фильтром, через который он видит все: работу, партнера, самого себя. Травма буквально «прошивается» в тело: она меняет походку, осанку, манеру самовыражения и уровень базовой уверенности. Если внутри живет установка «я бессилен», никакие внешние достижения не заставят тело чувствовать себя сильным.
Почему мозг не видит разницы во времени?
Биологически это объясняется тем, что травма блокирует естественный процесс интеграции опыта. Гиппокамп (наш «хронограф») в момент сильного стресса отключается, и воспоминание не получает временной метки. Оно остается в эмоциональной памяти как «сырой, необработанный кусок ужаса». Для мозга совершенно неважно, сколько лет прошло. Если триггер нажимает на кнопку, тело мгновенно выдает ту же реакцию (флешбэк), которая была десятилетия назад. Человек замирает в том отрезке жизни, где это случилось. Его взрослая жизнь превращается в декорацию, за которой прячется напуганный или яростный ребенок, не имеющий доступа к ресурсам взрослого «Я».
Помимо прочего, психотравма всегда соседствует с двумя мощными силами: бессилием и подавленной агрессией. Поскольку в момент события человек не мог себя защитить, эта энергия никуда не исчезла. Она капсулируется внутри в виде обиды и жалости к себе (может случиться и инверсия, убеждение — вот все-таки какой это несчастный человек, недостойный уважения, жил всю жизнь злой как собака, а я вот ничего, я лучше, чем он/она, надо бы ему помочь и показать какую ошибку совершал/а, обижая такое чудо, как я). Любая эмоция амбивалентна и требует коррекции и внимания в одинаковой степени, так как это и есть неразрешенный гештальт.
Как это выглядит изнутри процесса?
В процессе психотерапии, когда мы начинаем разматывать этот клубок созависимых связок, начиная с простого вопроса: «Что вам не нравится в вашей жизни и почему это происходит?», мы неизбежно сталкиваемся с претензиями к родителям, обидчикам, к себе и судьбе. И здесь наступает один из самых болезненных этапов — осознание масштаба потерь. Человек вдруг видит, что долгие годы он не был хозяином своей жизни. Его выборы, страхи, избегание — все это были не его решения, а диктат травмы. Это осознание часто приводит к обесцениванию прожитого опыта: кажется, что жизнь была «напачкана» другими, а лучшие годы безвозвратно упущены.
Причем масштаб психотравмирующего события у каждого свой, и он не подлежит сравнению, так как каждый в этот момент проживал ровно ту боль, которая была для него невыносимой. Для одного это физическое насилие, для другого — «золотая клетка», где родители откупались подарками за свое отсутствие.
Нейробиологически итог один: структуры мозга перестраиваются под выживание в неблагоприятной среде, создавая жесткий каркас из установок, который не исчезает с возрастом.
Три слоя нахождения психотравмы в головном мозге
Почему нельзя искоренить психотравму в короткое время или за один сеанс? Ответ кроется в нейробиологии нашего мозга и слоев, в которых хранятся наши эмоции, впечатления, ощущения, выводы, установки, поведения и реакции.
Развитие нашего мозга шло слоями (снизу вверх), и травма поражает каждый из них по-своему:
- Древний рептильный мозг (ствол): это уровень чистого выживания. Если в детстве среда была небезопасной, будь то скандалы в семье алкоголиков или ледяное одиночество в пустом особняке, этот отдел мозга привыкает жить в режиме «замри» или «бей/беги». Тело запоминает этот тонус. Даже в 50 лет, будучи взрослым, человек может физически сжиматься от случайного окрика, потому что его «ствол» все еще ждет удара.
Проявляется в телесных зажимах и реакциях (как сидит, лежит, ходит, бегает и т.д.), телесном панцире из зажатых плеч (приподнятых вверх, отсутствие глубокого дыхания), бруксизме, синдроме беспокойных ног, энурезе, энкопрезе и т.д.
- Эмоциональный мозг (лимбическая система): здесь живут наши чувства и та самая «личная галлюцинация» о событии. Для лимбической системы нет срока давности. Она хранит боль как вечное «сейчас». Именно здесь формируется градус ужаса: ребенку, которого оставили одного, так же страшно, как ребенку, на которого кричат. Ощущение покинутости и ненужности фиксируется как норма жизни.
Проявляется в стиле поведения и форме привязанности: именно тут мы можем наблюдать, почему человек не идет в отношения (или не может их построить) или из-за чего не может сдержаться и орет как сирена на любого прохожего.
- Новая кора (неокортекс): наш рациональный центр. Казалось бы, он должен помочь, но травма «ломает» связь коры с нижними этажами. Вместо того чтобы анализировать реальность, кора начинает обслуживать травму, выстраивая систему установок и оправданий.
Здесь живет наше позиционирование себя и почему мы такие. То, чем человек гордится или, напротив, прячет изо всех сил, выходит на передовую. Это искаженные представления о своих возможностях, потенциале и реальных действиях. Чаще всего то, кем он на самом деле является, не совпадает с тем, как он о себе говорит.
Отсюда следует вывод, что чтобы реально изменить свои реакции, нужно понять, на каком уровне развития головного мозга находится патологическая форма установок, убеждений (ствол, подкорковые структуры или кора головного мозга). Соответственно и длительность терапии будет определяться исходя из глубины и сложности «повреждений»
Это касается и диагнозов с органическими повреждениями, но ход терапии тут будет иной.
Несмотря на сложность устройства нашей центральной нервной системы и способов ее хранения и переработки информации, наш мозг способен к продуктивным изменениям — он нейропластичен. А значит, существует возможность (психокоррекция, нейрокоррекция) переработать травму на уровне мозговых структур.
И как только у человека появляются нужные для этого пазлы, вся картина его жизни становится по своим местам, и он получает право жить свою жизнь без патологических установок и чужеродных программ.
---------------------------------------------
Автор: Валентина Муханова-Бирюкова, психолог, психотерапевт, клинический нейропсихолог
Фото: Shutterstock