Тут - Первая версия
Версия Ильи
Я вёл машину. Мама сидела рядом.
— Ты видел? — говорила она. — При людях. При чужих людях. Я же помочь хотела. Я пирог испекла. А она...
— Мам, — сказал я. — Помолчи.
— Что? Ты на меня кричишь?
— Я не кричу. Прошу помолчать.
Она замолчала. Я слышал её дыхание. Обиженное. Я знал это дыхание с детства.
Я въехал во двор её дома. Поставил машину. Поднялись в квартиру. Однокомнатная. Маленькая. Чистая — и как-то пронзительно одинокая.
— Садись, — сказала мама. — Я чай поставлю.
— Не надо.
— Надо. Ты весь белый. Она тебя доведёт.
— Мам, она моя жена.
— А я твоя мать. Кто важнее?
Я не ответил.
Я сел на диван. Посмотрел на стены. Фотографии. Я в детстве. Я в школе. Я на выпускном. Анны нет ни на одной. Я никогда не приносил. Никогда не думал, что это важно. Теперь думаю.
Мама вошла с чаем. Поставила передо мной.
— Илья, ты должен что-то решать.
— Что решать?
— Или она, или я.
— Мам.
— Я серьёзно. Я больше не могу. Она меня выгоняет. Я прихожу помочь, а она...
— Она не выгоняет. Она просит не приходить каждый день.
— А что мне делать? Одной? Ты обещал.
— Что обещал?
— Когда папа ушёл. Ты сказал: «Мам, я буду рядом». А теперь ты с ней.
Шесть лет назад отец ушёл к другой. Мама осталась одна. Я сказал: «Мам, я рядом». Думал, она справится. Не справилась. Сначала звонила каждый день. Потом каждый час. Потом приезжала. Потом я встретил Анну.
— Мам, я люблю её.
— А меня? Меня не любишь?
— Люблю. Но по-другому.
— По-другому. Я одна. У меня никого нет. Только ты. А она тебя отнимает.
— Она не отнимает.
— Отнимает. Три года. Ты стал другой. Раньше звонил каждый день. Теперь раз в неделю. Она запрещает?
— Она не запрещает. Я сам не звоню.
Она смотрела на меня. Долго. Потом встала.
— Иди. Разберись. Или ты с ней, или со мной.
Я встал.
— Я пойду домой. Поговорю с ней.
— Сейчас? Ночь.
— Должен.
Я вышел. Сел в машину. Мама ждала у окна, наверное. Я поехал к Анне.
Через десять минут стоял у её подъезда. Смотрел на свет в окнах. Третий этаж. Свет горит.
Я вспомнил её лицо, когда я сказал: «Я уйду». Она не плакала. Она замерла. Как будто я ударил её — и она ещё не успела упасть.
За последний месяц мама позвонила мне сто тридцать семь раз. Я считал. Потому что однажды посчитал — и потом не мог остановиться, эта цифра стояла у меня в голове. Я хотел сказать маме: «Перестань». Не сказал.
Я поднялся на третий этаж. Остановился перед дверью.
Постучал.
Тишина.
— Анна. Открой.
Ничего.
Я достал ключи. Вставил в замок. Ключ не повернулся.
Попробовал ещё раз. Не поворачивается.
Она уже сменила замки.
Я прислонился лбом к двери. Холодная. Металл.
— Анна, — сказал я. — Пожалуйста.
Тишина.
Я сел на пол. Прислонился к стене. Думал о том, что она сказала. Триста двадцать тысяч. Пять раз в неделю. Семьсот восемьдесят визитов. Я считал? Нет. Я не хотел считать, потому что, если считать — надо решать. Я хотел, чтобы всё само устаканилось. Чтобы Анна привыкла. Чтобы мама успокоилась. Чтобы я был хороший для всех.
Я не хороший ни для кого.
Телефон завибрировал. Мама. Я сбросил. Она позвонила ещё раз. Снова сбросил. На третьем звонке выключил звук.
Написал Свете: «Как она?»
«Плачет. Спит. Не трогай её».
«Я у двери сижу».
«Знаю. Она сказала. Илья, тебе надо выбирать».
Я не ответил. Выбирать. Как будто можно выбрать между двумя людьми, которых любишь. Я их обеих люблю. И обеих ненавижу за то, что они ставят меня перед этим выбором каждый день уже три года.
Я закрыл глаза. В подъезде холодно. Пахнет старой штукатуркой.
И тут услышал шаги.
Кто-то поднимался по лестнице. Медленно. Тяжело. Я повернул голову.
Это была мама.
Она увидела меня на полу — и что-то в её лице сломалось. Не сразу. Секунду она смотрела, как смотрят на аварию: не веря, что это правда.
— Илья, — сказала она. — Ты сидишь на полу.
— Вижу.
Она опустилась рядом. Прямо на ступеньки. Со своим пальто, со своей сумкой, с идеальным маникюром.
— Зачем ты пришла?
— Не знаю. Сидела дома. Не могла. — Она помолчала. — Ты всю ночь здесь просидишь?
— Наверное.
Мы молчали минуты три. Или пять. В подъезде тихо, только откуда-то сверху капает.
— Илья, — сказала она. — Она права?
Я не ответил сразу.
— В чём?
— В том, что я... слишком часто приходила.
Я посмотрел на неё. Впервые за вечер — по-настоящему посмотрел. Не на «маму», которую надо успокоить. На человека, который сидит рядом на холодных ступеньках и задаёт вопрос, ответ на который уже знает.
— Да, — сказал я. — Мама. Да.
Она кивнула. Встала. Расправила пальто.
— Иди домой, — сказала она. — Я сама доберусь.
— Мам, я...
— Иди, Илья.
И она спустилась вниз. Не оглянулась.
Третья версия по ссылке ниже