Тут Вторая версия
Я не спала всю ночь.
Лежала, смотрела в потолок. Думала, как Илья сидит на том холодном полу, и понимала, что это я его туда посадила. Не Анна. Я.
Шесть лет назад Сергей ушёл. Мой муж. Сказал: «Я устал. Хочу жить для себя». И ушёл к молодой. Я осталась одна. Сын взрослый. Друзей нет. Работа кончилась. Одна.
Сначала Анна мне нравилась. Вежливая. Улыбается. Готовит. Я думала: будет семья. Буду нужна.
Я дала деньги на ремонт. Четыреста тысяч. Копила для Ильи. Он сказал «спасибо». Я думала, это значит — я часть их жизни.
Я стала приезжать. Сначала раз в неделю. Потом чаще. Я хотела помочь. Они молодые, работают. Я готовила. Убирала. Сидела с квартирой, когда их не было. Переставляла вещи — мне казалось, так правильнее. Мне казалось, я полезна.
А она молчала.
Потом начала говорить «не надо». «Я сама». «У меня есть специи». Три года я думала: привыкнет. Не привыкла.
А вчера она сказала правду. При всех. Сказала — и я сидела и слушала, и понимала, что каждое слово верное. Семьсот восемьдесят визитов. Триста двадцать тысяч. Сто звонков Илье. Я считала вместе с ней — в голове — и не могла возразить ни одной цифре.
Я встала. Прошла на кухню. Включила чайник.
Посмотрела на телефон. Илья не звонил. Я звонила ему в час ночи. Он не брал. Я знала, что он сидит у её двери. Потом я пришла к нему сама. Он сидел на полу, небритый, с красными глазами — и я подумала: это я его так. Не Анна.
Я вспомнила, как мы говорили на лестнице. Как я спросила: «Она права?» И как он ответил: «Да».
Одно слово.
Я выключила чайник. Села. Налила чай. Руки дрожали.
«Ты выбрала сидеть дома и ждать, когда я приду», — он сказал это в ту ночь, когда она всё высказала. И я тогда хотела возразить. А потом легла и лежала до рассвета, и поняла: он прав. Я выбрала. Никто меня не запирал. Я сама перестала встречаться с Таней. Сама отказалась от курсов. Сама выбрала ездить к ним, потому что там хоть кто-то был рядом.
Я взяла телефон. Набрала Илью.
— Да, — голос сонный.
— Ты где?
— У подъезда. На улице.
— Она открыла?
— Нет.
Я помолчала.
— Илья. Я подумала. Ты прав. Ты всё сказал правильно.
— Мам...
— Нет, дай скажу. Я прихожу слишком часто. Я это знала. Просто не хотела останавливаться, потому что останавливаться — страшно. Если я не еду к вам, то куда я еду? — Я помолчала. — Никуда.
Он молчал.
— Мама, — сказал он наконец. — Я люблю тебя.
— Знаю, сынок. Иди к ней. Я разберусь.
Я положила трубку. Встала. Прошла в ванную. Посмотрела в зеркало.
Идеальный маникюр. Лицо с морщинами. Я не красилась полгода. Ждала. Всё время кого-то ждала.
Я оделась. Взяла сумку. Ключи — его ключи, от их квартиры.
Я вышла. Спустилась. Прошла к их подъезду. Илья стоял у входа, смотрел на телефон.
— Мам?
— Я пришла.
Я достала ключи. Его ключи. Ключи от их квартиры.
— Возьми, — сказала я. — Я больше не приду без приглашения. Обещаю.
Он смотрел на меня, не верил.
— Мам, ты...
— Я всё поняла. Иди к ней. — Я положила ключи ему в ладонь. — И Илья. Передай ей — я не обижаюсь. За вчера. Она имела право.
Я пошла. Спина прямая. Я не плакала. Я решила.
— Мам! — крикнул он.
Я не обернулась.
Села в машину. Завела мотор. Не уехала сразу — сидела минуту, смотрела на их окна. Третий этаж. Свет не горел. Рано.
Потом уехала.
Шесть лет я жила для него. Шесть лет ждала. И только сейчас, на холодной лестнице ночью, поняла: ждать — это не любить. Это бояться остаться собой.
Дома я села на диван. Взяла телефон. Набрала номер, который не набирала год.
— Алло? — женский голос. Таня. Моя подруга.
— Таня, привет. Ты занята?
— Нет. Что случилось?
— Ничего. Подумала... может, встретимся? Кофе попьём.
— Конечно. Когда?
— Сегодня. Через час.
— Жду.
Я положила телефон. Встала. Нанесла макияж. Впервые за полгода. Оделась. Вышла.
Закрыла дверь. У меня только свои ключи.
ФИНАЛ. НЕДЕЛЯ СПУСТЯ
Прошла неделя.
Замки я сменила в ту же ночь. Вызвала мастера, пока Света была со мной. Через час новые ключи лежали на моём столе.
Илья не звонил. Потом начал. Каждый день по несколько раз. Потом начал приезжать. Я слышала, как он поднимается по лестнице. Как останавливается у двери. Как стучит. Я сидела на кухне и смотрела на дверь. Не открывала.
Он сидел на лестнице. Часа два. Потом уходил. Я выглядывала в окно: он садился в машину и не уезжал. Просто сидел и смотрел на наши окна. Сорок минут однажды. Я тоже смотрела.
Вчера он не стучал. На коврике лежали ключи и записка.
«Мама отдала ключи. Она больше не придёт. Я обещаю. Если не откроешь завтра — подам на развод. Я больше не могу так».
Я взяла ключи. Зашла. Закрыла дверь. Не ответила.
А сегодня утром пришло сообщение от Валентины Петровны.
«Анна. Я подала заявление в полицию. У меня там остались серьги. Золотые. Вы не имеете права менять замки. Я приду с участковым. Откройте».
Я перечитала три раза.
Какие серьги? Не было никаких серёг. Она ничего не оставляла. Но она говорит, что оставила. И теперь есть заявление. Есть участковый, который придёт завтра.
Илья позвонил через полчаса. Спросил: «Ты не видела мамины серьги?» Я сказала: «Нет». Он помолчал. «Она написала заявление. Анна, это уже серьёзно. Открой дверь. Я приду, поговорим».
Я смотрю на сковородку. Она стоит на правой конфорке. Я поставила. Утром. И никто не переставит.
Никто не переставит — но завтра придёт участковый. Из-за серёг, которых я не видела. А может, из-за замков. А может, просто потому, что она может — и делает.
Света звонила вчера.
— Ты как?
— Не знаю.
— Ань, — сказала она тихо. — Ты его любишь?
Я не ответила сразу. Смотрела на ключи, которые он оставил на коврике. Её ключи. Которые она всё-таки отдала.
— Наверное, да. Но я боюсь. Боюсь, что открою дверь — и всё вернётся. Она будет приходить. Он будет молчать. Я буду терпеть. Ещё три года. Или больше.
— А если не откроешь?
— Потеряю его. Навсегда.
Света помолчала.
— Знаешь, что меня удивляет? — сказала она. — Она ключи-то отдала.
Да. Отдала. Это правда.
Но заявление в полицию написала — тоже правда.
Я кладу телефон. Встаю. Подхожу к окну. Его машина стоит во дворе. Он пришёл раньше, чем обещал. Сидит. Ждёт.
Три года я ждала, что что-то изменится само. Не изменилось. Я сказала правду при всех — и он ушёл с мамой. Потом вернулся. Ключи лежат на моём столе.
Завтра придёт участковый.
Завтра Илья хочет поговорить.
А я всё ещё не знаю, что делать.
И что бы вы сделали — открыли дверь или нет?