Предыдущая часть:
Евгения ещё никогда не видела хозяина ночного клуба таким покладистым. Ей стало очень жалко маму, которая давно здесь трудилась и держалась за это место. После удара Крутого её немного подташнивало, но она сможет справиться с этим номером, а потом будет видно, оставаться им с мамой здесь или нет. Дальнейшие события стали лишь цепочкой последствий этого разговора в кабинете Крутого. Борис Игоревич был уверен: даже после того, как Евгения угодила с кровотечением в больницу, о том, где она получила травму, она будет помалкивать. А тут ещё этот врач вовремя подсуетился со своей ошибкой во время операции. Крутой не упускал из виду свою танцовщицу, пока она находилась в больнице, и смог многое разузнать. Его ушлый помощник всё время следил за всем в приёмном покое, куда поступила Женя. Он даже позже умудрился подслушать разговор Веры в ординаторской. Теперь Борис Игоревич довольно потирал руки. Он использует происшествие во время операции себе во благо. Конечно, проще было бы просто заплатить врачу, чтобы он молчал. Но этот Сорин… слишком правильный. С ним не договоришься. А если он начнёт копать и выяснит, откуда у Евгении травма? Нет, его нужно убрать с дороги надолго. Засадит этого врача далеко и надолго, использовав все свои связи. Никто больше не должен задавать вопросов о том, откуда у Евгении эта травма живота. Лишняя предосторожность не помешает. Когда Сорин выйдет из тюрьмы, вся эта история уже быльём порастёт.
Чтобы лишний раз подстраховаться, Борис Игоревич провернул ещё одну комбинацию. Он подкупил милейшую медсестричку Верочку крупной суммой денег. Он и не подозревал, насколько легко эта милейшая медсестричка согласится на сделку. Ему даже не пришлось её уговаривать — она сдала ему Романа со всеми потрохами, лишь бы получить деньги и начать новую жизнь. Правда, опять забыла упомянуть о том, что сама его и подставила. Поняв, что после её выходки о загсе с Романом не может быть и речи, она решила начать жизнь с чистого листа в другом городе. Диплом и практика хирургии у неё в кармане — не пропадёт, а теперь ещё и денежная кислородная подушка выручит. Любимый мужчина был забыт и предан забвению. Да и просьба этого угрюмого мужчины ещё больше насолить хирургу не показалась ей чем-то уж подлым. «Она скажет правду и только правду. Рука дрогнула именно у Сорина, а она сущий ангел. И дело с концом».
Колония, куда этапировали проштрафившегося хирурга, располагалась в Твери, и он посчитал это хорошим знаком. Всё-таки не север с его суровыми холодами и не жаркий юг — самое то, если говорить о климате. Несмотря на то, что Роману было временно запрещено заниматься любой медицинской деятельностью, руководство исправительного учреждения благоразумно решило использовать для себя его профессиональные знания и умения. Ничего же не случится страшного, если он будет отбывать наказание, находясь на врачебном посту. Дальнейшее было вполне закономерно. Спокойный по характеру бывший военный врач как-то сразу приглянулся так называемому хозяину, а после того, как он сделал срочную операцию одному из авторитетных криминальных элементов, к нему прониклись уважением и соседи по бараку. Люди всегда принимают тех, кто умеет себя вести в любых предлагаемых обстоятельствах. Роман, которого все тут стали называть Парацельсом — с лёгкой руки одного из любителей истории эпохи Возрождения, — воспользовался некими своими привилегиями по-своему. Он добился разрешения заказывать множество медицинской литературы. История с неудачной операцией не давала ему покоя. Наука не стоит на месте. Он искренне надеялся, что если уж не в России, то где-нибудь в других странах врачи уже сталкивались с подобными хирургическими промахами и нашли выход из ситуации. Он мечтал отыскать способ вернуть Евгению к нормальной полноценной жизни. Пусть хотя бы в чём-то у неё наступит облегчение. Теперь всё своё свободное время, благодаря тому, что он неплохо знал английский язык, Сорин штудировал зарубежные медицинские статьи, тщательно изучал любые упоминания о сбоях в работе нервных окончаний, мечтал, придумывал, изобретал. И через три года у него появился пока ещё не совсем чёткий план новой инновационной операции в этой области. У него не было возможности что-то проверить, но он очень ждал, что выйдет на свободу и уж тогда возьмётся за это по-настоящему.
Роман ничего не знал о том, что там, на этой самой желанной свободе, высшая справедливость уже взялась за свою работу. Не стоит в это верить? Тогда как объяснить то, что Бориса Игоревича Крутого и Верочку настигло возмездие за их пороки? А дело было так.
Карьера Веры в другом городе как-то сразу не заладилась. О работе в операционном зале ей и помыслить было нельзя. Нашлась вакансия лишь рядовой медсестры в одной из районных больниц. Хирургическое отделение здесь было стареньким, оборудование ветхим, и всё держалось лишь на личном опыте и энтузиазме двух пожилых хирургов. Оперировали они безупречно, но предпочитали своих таких же опытных медсестёр, с которыми уже прошли вместе немалый профессиональный путь. Не видели они в Верочке достойную кандидатуру в таком серьёзном деле. Не срасталось и с кавалерами. Городок был небольшим, довольно провинциальным, тихим и скромным. Поначалу Вера ещё сорила деньгами, выданными ей Крутым, но аппетиты свои усмирять не умела. Смоталась пару раз за кордон, поласкалась под солнышком Турции, а потом и Греции, накупила модной одежды, но такой кричащей, что на улицах на неё стали оборачиваться, особенно мужчины, ищущие подругу на время. Она всё чаще коротала вечера в барах за бокалом вина. Одна порция тянула за собой другую. Вера так быстро начала спиваться и уходить в ночь с постоянно меняющимися ухажёрами, что на работе это скоро уже нельзя было скрыть. Ей перестали доверять уколы и капельницы. «Чего же пациентов мучить, когда у медсестры с утра руки с похмелья дрожат?» Зарплата и обязанности санитарки её не устроили, и она решила пойти в банк, вернуться на своё прежнее место жительства и начать шантажировать Крутого. Пусть ещё раз ей заплатит. Она-то про травму на животе той несчастной пациентки прекрасно помнит. Пришло время напомнить об этом и тому, кто позвал её выступить на суде против Романа — хозяину клуба.
Только одно не учла ушлая Верочка: хватку свою, как и привлекательную внешность, она уже растеряла. Фейс-контроль даже не пустил неопрятную барышню с испитым лицом в ночной клуб. Верочка не сдалась, поджидала Крутого у запасного выхода, разузнав, что он именно там выходит к своей машине. Когда Борис Игоревич появился, кинулась прямо ему под ноги, начала кричать:
— Вы должны заплатить мне за молчание. Эта ваша танцовщица попала к нам тогда в больницу после тяжёлой травмы, и я не буду больше это скрывать.
Не церемонясь, Крутой резко оттолкнул наглую особу, пытающуюся что-то ему ещё и доказывать. Обернулся к появившемуся на шум охраннику, отдал команду:
— Разберись тут с этой. Даже руки марать об неё не хочется.
Борис Игоревич страшно не любил вспоминать ту историю с яркой неприступной змейкой. Он абсолютно не верил в мистику и не признавал такое понятие, как причинно-следственные связи. Был уверен, что миром правят не бумеранги и возмездия, а сила и деньги. Только вот почему с тех пор, как он так жестоко поступил с Евгенией, его дела основательно пошатнулись? В тот роковой вечер VIP-клиент, пришедший на выступление девушки-змеи, был в шоке, когда она потеряла сознание. В результате сорвалась крупная сделка с инвесторами, так необходимая Крутому в его бизнесе. Его потенциальный партнёр посчитал, что происшествие с танцовщицей — дурной знак, и от Крутого надо держаться подальше. За последние три года подобных досадных препятствий на пути владельца ночного клуба возникало всё больше и больше. Сейчас его заведение почти на ладан дышало. Посетителей становилось всё меньше, да и публика отличалась теперь своим статусом. Та проверка на внешний вид, что не пустила сегодня Верочку, была скорее исключением, чем правилом. В ночном клубе ныне тусовались все подряд, не взирая на лица. Разношёрстный люд не всегда корректно вёл себя. Драки стали частым делом. Крутой осознавал: его ночной клуб теперь больше напоминал низкопробное заведение. Чистоты, что вносила в него когда-то Евгения, совсем не осталось. И всё это Борису Игоревичу не нравилось. А тут ещё эта шантажистка объявилась на его голову. Не гоже ворошить то прошлое.
Итог поползновений Веры был жестоким. Своё фиаско она решила заглушить в стакане с чем-нибудь горячительным. Бар выбрала поскромнее, с более низким ценником. Пока глушила тоску, познакомилась с двумя молодыми ребятами. Те пригласили Верочку к себе домой продолжить вечер, а потом вывели её на улицу и посадили на лавочку. То, что на дворе мороз и срывается снежок, их не смутило. Там Вера благополучно и уснула. Хорошо хоть совсем замёрзнуть добрые люди не дали — вызвали бомжеватой особе скорую. По иронии судьбы, та привезла её в приёмный покой той самой городской больницы, где Вера когда-то трудилась. И дежурившая ночью медсестра узнала бывшую коллегу и ужаснулась. Порванные на коленях колготки, замурзанное пальтишко, всклокоченные грязные волосы, запах перегара. От бывшей красотки, за которой волочились все врачи хирургического отделения, не осталось и следа. Осмотр Веры не показал ничего хорошего: воспаление лёгких, несколько кровоточащих ссадин на руках и ногах. Вера не помнила, откуда они там появились. Мир медицины всегда идёт рука об руку с милосердием. Когда по больнице прошёл слух, что Вера лежит в терапевтическом отделении, к ней потянулись ходоки: кто с парой апельсинов, кто с новой зубной щёткой, казённой пижамой. В душе Веры что-то дрогнуло в ту пору. Но сумеет ли она вернуться в свой прежний мир, снова стать одной из них, из медицинских? Ответ, скорее всего, будет отрицательным. Многие в больнице ещё помнили, как она выступила на суде против Романа. Полечат и отправят подальше — поделом.
Недолго будет царствовать и командовать сам Крутой. Судьба изберёт для него другое наказание — лишит любимого заведения, былой гордости Бориса Игоревича. Принцип возмездия будет банален. Сколько верёвочке ни виться, конец всё равно будет. Уж как господин Крутой дружил с пожарной инспекцией, учитывая, что некоторые номера танцовщиц проходят на фоне открытого огня, — не сберёг помещение и гостей не сберёг. Пожар успел наделать в зале грандиозную панику. Крутой сядет на три года по статье о нарушении требований пожарной безопасности, повлёкшем за собой тяжкий вред здоровью нескольких лиц. Участь Бориса Игоревича будет хлебать большой ложкой. Только вот уважения, как хирург у сокамерников, вызвать не сумеет. Потеряет и весь свой апломб, и всю свою смелость. Через месяц его уже можно будет застать за таким занятием, как мытьё туалетов и стирка вещей тех, кто здесь в почёте. За всё в этой жизни нужно платить.
Роман до поры до времени ничего об этом не узнает. Приезжающие к нему на свидание родители сообщат ему лишь одну новость: куда-то вместе с матерью переехала Евгения. Если раньше по просьбе хирурга мать Романа издалека наблюдала за жизнью бывшей пациентки сына, то теперь она, увы, совсем выпустила их из виду. Роман был несказанно огорчён этим, но родители его снова утешили:
— Ты только дождись УДО, сынок, чтобы всё было без срывов. Нам пообещали, что, отсидев пять лет, ты выйдешь на свободу, и тогда сам найдёшь эту несчастную девочку. Осталось уже меньше года, время летит.
И время действительно пролетело.
Среди цыганок, промышлявших в этом районе, была одна пожилая женщина по имени Злата. Злата ох как не любила эти их походы с товарками по квартирам многоэтажек на окраине города. Задача у них была понятная: проникнуть в жилище, хозяева коего были готовы пустить их в свой дом под разными предлогами, задурить открывшему дверь голову. Тут использовалось всё подряд: «Пусти воды попить, хозяюшка. Уже давно по району бродим, ищем добрых людей, что подадут несчастным женщинам хлебушко. Давай погадаю, золотая моя. Всю правду — что было, что будет — расскажу». Ну и дальше всё в таком роде. К её удивлению, легковерные персоны на их пути попадались с завидным упорством. Две или три цыганки, работающие в группе, уж совсем нахально себя не вели. Прихватывали только то, что было на виду, плохо лежало, пока простофили за водой на кухню шли или были готовы поделиться с несчастными гостями продуктами. Среди молодых женщин неизменно попадались те, кто был не против погадать. Но в её компании неким даром предвидения только она, Злата, обладала. Да и то не всех прочитать могла. Была доморощенным психологом от Бога: срисовывала настроение, мимику, жесты и уж тогда собирала какую-то общую картинку. Угадывала часто, поэтому к ней приклеился ярлык предсказательницы.
В тот день в одной из квартир всё с самого начала было не так. Дверь не заперта, а странно привязана верёвочкой. Заходи свободно, никаких преград. Злата по какому-то наитию решила оставить сообщниц в подъезде. В загадочную квартиру сама сунулась и обомлела. Тихий пустынный коридор, направо кухня — и тоже пустая. Проходы в две комнаты были напротив друг друга. Первое помещение оказалось пустым. Во втором, на разобранной кровати, кто-то лежал. И Злата даже не сразу поняла, что это миниатюрная молодая женщина. Отпрянула назад, но малышка её остановила:
— Вы что-то хотели? Подойдите, пожалуйста, ближе. Свет выключен, а за окном сегодня сплошные мрачные тучки. Из-за них в комнате совсем темно.
Хозяйка квартиры не испугалась визита цыганки, не стала никого звать на помощь, только взирала на Злату большущими серыми глазами, обрамлёнными пушистыми ресницами. В её глазах прятались боль и обречённость. Цыганка прочитала это сразу и не смогла обшарить комнаты. Не захотела обидеть и без того явно несчастного человека. Не захотела Злата и уходить. Очень остро почувствовала, что хочет всё знать об этой женщине. А та между тем продолжала:
— У меня сегодня день с двойной нагрузкой: и соцработник должна прийти, и врач. Я попросила соседку, чтобы она дверь на верёвочку привязала. Вы, если есть хотите или пить, то сходите сами на кухню. С тех пор, как недавно не стало мамы, мне стало сложнее управляться с бытом. Инвалидное кресло есть, старое, плохонькое, но на нём я могу сидеть не более получаса. Потом сразу сильные боли начинаются.
Она опередила вопрос цыганки и пояснила:
— Я написала отказ от места в специализированном лечебном заведении. Я не верю в мистику, но… словно внутри меня что-то толкает, что я должна оставаться здесь, что меня будут искать.
Злата взяла руку этой отважной женщины и стала разглядывать на ней линии. Она и сама-то не очень верила в свои необыкновенные способности гадалки и прорицательницы. Чаще лишь играла эту роль для благодарных зрителей. Но в этой женщине-девчушке было что-то такое сильное и такое тёплое одновременно, что перед ней вдруг возникла картинка. Мужчина в белом одеянии стоит у стола, на котором лежит эта несчастная калека. Потом — как удар молнии по столу, лицо мужчины угрюмо, сзади него женщина в чёрном. А затем новое видение: всё тот же мужчина в белом несёт больную на руках куда-то вперёд по светлому коридору с множеством электрических лампочек и снова кладёт её на стол. А дальше обрыв. Картинки исчезли. Злата присела у кровати, забыв, что в подъезде её ждут товарки. Она попросила женщину:
— Расскажи мне свою историю. Твоё предчувствие верное. Сюда придёт мужчина и поможет тебе с твоей болезнью. Не он виноват в твоей беде. Чёрная ведьма тебя сгубила.
Продолжение :