Предыдущая часть:
Евгения, а это именно она, сейчас беседовала с незваной гостьей и почему-то безоговорочно поверила этой странной пожилой цыганке в цветастом ярком одеянии. А Злата продолжила:
— У меня тоже дочка была. Сейчас бы уже взрослая стала, да умерла ещё в юном возрасте. Сердце у неё было больное и слабое. Я мужу больше родить не смогла. Он к молодой перебрался, а я в таборе осталась. У нас такие порядки. Расскажи мне всё, что ты знаешь о мужчине, которого я сейчас увидела. Он был в белом. Это врач.
И Евгения поведала всё о той неудачной операции, о том, что уверена: роковая ошибка хирурга была непреднамеренной, о том, что не держит на него зла. После того, как её выписали из больницы, мать была вынуждена уволиться с работы. Хорошо, хоть хозяин ночного клуба, где они обе работали, замаливая грехи, выплатил ей приличную компенсацию. Денег при должной экономии хватило на несколько лет. Только вот мать Евгении не выдержала горя и непомерной моральной нагрузки. Тихо ушла во сне, оставив Евгению одну на всём белом свете. После травмы они ещё некоторое время прожили в своей квартире в центре города, потом пошли на обмен жилья с доплатой. И вот теперь она живёт совсем на окраине. Женя тепло улыбнулась:
— Зато люди здесь более душевные и участливые. Мамы не стало, все соседи мне посильно помогают, кто чем может. Не оставляют меня одну на один с моей немощью. С остальными моими недомоганиями памперсы справляются. Я уже и к ним привыкла, приспособилась.
Повидавшая немало на своём веку Злата незаметно смахнула предательскую слезинку и подумала: «Эту девочку мне сам Бог послал, и пусть он видит. Я сделаю для неё всё, что только смогу. Помогу ей и плату за это ждать не буду. Пусть люди не думают, что у цыган сердца нет. Это далеко не так». Распрощавшись с Евгенией, Злата вышла на улицу, отослала товарок домой, а сама тем же вечером отправилась к цыганскому барону:
— Я никогда не роптала на свою судьбу, баро Мануш, и ты это отлично знаешь. Не для себя прошу, для одного хорошего человека. Подними все свои связи, узнай для меня, где можно отыскать одного врача.
Когда Роман Сорин получил уведомление о том, что его пребывание в местах лишения свободы подошло к концу, он и предполагать не мог, что возле ворот колонии его будет встречать уже явно немолодая цыганка. Женщина была кратка:
— Возьми записку, гаджо Роман. Там адрес той, которая бередит твою душу. Дальше ты уж сам. Больше я тебе не помощница. Итак, из-за тебя столько километров проехала. Я на машине. Сейчас мы довезём тебя до железнодорожного вокзала и на этом расстанемся.
Злата смерила Сорина пристальным взглядом с ног до головы:
— Спаси её, ты сможешь. А коль спасёшь — может, она твоё сердце отогреет. Присмотрись к ней. Там на месте сам всё поймёшь и увидишь.
Роман мысленно порадовался, что не стал заранее сообщать родителям, когда он приедет домой. Сначала он отправится по адресу в записке, что отдала ему цыганка, а уж потом обнимет своих. Он должен увидеть ту свою пациентку. Он всё время думал о ней. Она приходила к нему во снах. Маленькая смелая змейка в яркой разноцветной коже, больная, перевернувшая всю его жизнь.
Позже, вспоминая их первую встречу после своего приезда из мест заключения, Роман всегда улыбался. Тогда по дороге на вокзал Злата в двух словах успела рассказать ему и о нынешнем положении Евгении, и о верёвочке на дверях, и о её мужестве. Ту самую верёвочку он тоже увидел, зашёл, аккуратно развязал и запер дверь, как положено. Тихонько прошёл в комнату, и ему показалось, что Евгения не удивилась — будто давно ждала именно его. Змейка из его снов и думок произнесла лишь одно:
— Вы? А я думала, что это шаги соседа. Он в магазин за продуктами для меня пошёл. Такой дядька хороший, тоже одинокий и уже старенький. Они с моей мамой всегда симпатизировали друг другу, но быть вместе так и не решились. И теперь он осиротел без неё, как и я.
Роман придвинул стул к её постели:
— Евгения, вы теперь никогда не будете одна. Обещаю, что это не пустые слова.
С этого дня вокруг Жени собралась целая дружная команда. Отважную женщину безоговорочно приняли родители Романа. Теперь его мать Татьяна могла часами что-нибудь вязать и болтать с бывшей пациенткой сына. А отец Романа Игорь и тот самый добряк-сосед Павел Петрович подолгу играли в соседней комнате в шахматы, а потом хлопотали по дому. Не оставила свою подопечную и Злата. В её душе само собой возникло ощущение, что Женя ей как родная дочь. И хотя в таборе её походы в многоэтажку считали странностью, барон пресёк все пересуды:
— Вы знаете, что я не приветствую, когда выносят сор из избы и что-то выходит за границы нашего табора. Советую всем оставить Злату в покое раз и навсегда. И скажите спасибо, если вы не знавали в своей жизни одиночества того случая, когда у вас нет близких по крови людей.
На том весь интерес в адрес пожилой цыганки и окончился. Привязанности людские бывают странными, и нечего в них вмешиваться. Самой Злате казалось, что за многие годы в её душе поселилось необычное тепло, и она точно знала, что будет ходить в этот дом столько, сколько ей самой отпущено быть на этой земле. После возвращения Романа она ещё раз более внимательно рассмотрела все линии на ладошке Жени, и её видение повторилось. Роман снова нёс маленькую танцовщицу на руках по светлому коридору. Злата не смогла дать точного определения этой картине, но признаваться в этом Евгении не стала. Время само всё решит и сделает. Им всем остаётся только ждать.
Заведующий хирургическим отделением первой городской больницы ещё раз посмотрел бумаги, которые лежали у него на столе:
— Смело, очень смело, Роман Игоревич. План операции вы придумали блестящий. Я бы даже назвал его немного фантастическим, но, вы знаете, эта медицинская дерзость может сработать. Я уже прочитал ту научную статью, на которую вы ссылаетесь. Я думаю, что функции позвоночника в области его ответственности за кишечник и мочевой пузырь мы бы могли восстановить за счёт этих необычных по форме имплантов. И одно это для вашей подопечной было бы уже большим делом. Меня ещё только смущает тот факт, что вам запрещена пока временно любая врачебная деятельность. Кому бы вы доверили операцию, учитывая этот нюанс?
Роман улыбнулся:
— С этим как раз я проблемы не вижу. Операцию проведёт мой бывший сокурсник, некогда позвавший меня сюда на работу, а я, с вашего позволения, буду присутствовать в смотровом зале, где обычно наши с вами коллеги наблюдают за ходом особо интересных операций.
Заведующий отделением одобрительно кивнул:
— Пусть всё будет по-вашему, батенька. Терять Евгении уже нечего. В крайнем случае, если хирургическое вмешательство не даст эффективных результатов, у неё всё останется как есть. Больше пяти лет прошло. Она уже успела привыкнуть и приспособиться к своему положению, как бы это ни было плачевно.
Во дворе больницы Роману попалась на глаза дворничиха в мешковатой куртке и грубых рабочих штанах. Он замер на ходу. Это была Вера, и жизнь явно её не пощадила. Обрюзгшая, постаревшая, неухоженная. От былой красоты не осталось и следа. Она тоже узнала его и злобно усмехнулась:
— Вышел, значит? Ну, поздравляю, любимый. Не смотри так. Да, не королева и не женщина мечты. Но как-нибудь обойдусь без твоей жалости к своей персоне.
Вера вытерла грязным рукавом куртки выступивший на лбу пот, достала из кармана маленькую фляжку, сделала несколько жадных глотков:
— Осуждаешь? Не старайся заклеймить меня позором. Я уже заплатила за все свои грехи.
Роман не стал ничего ей отвечать, развернулся и пошёл в другую сторону, подальше от той, что исковеркала его собственную жизнь. Бог ей судья. Зла он уже не держал. В душе осталось только безразличие к той, кого когда-то он так сильно любил.
Вопреки опасениям заведующего хирургией, операция Евгении прошла идеально. Роман смотрел на мониторы из смотрового зала, не дыша. Каждое движение его друга-хирурга было выверенным. Импланты встали на свои места. Когда операция закончилась и анестезиолог сообщил, что все показатели в норме, Роман впервые за много лет позволил себе выдохнуть с облегчением. Задумка Сорина, основанная на опыте зарубежных коллег, сработала на все сто процентов. Кто не был когда-либо беспомощен, не поймёт тех ощущений, что испытывала теперь маленькая танцовщица. Новая свобода и независимость от окружающих в некоторых вопросах. Это ли не счастье? Да, она уже никогда не будет поражать публику своим искусством, но зато теперь она может контролировать все желания и действия своего организма. Вернее, почти все. Роман не думал отступать в своей настойчивости изменить существование своей пациентки максимально, насколько это только было возможно.
Уже год, как хирург Сорин вернулся к своей врачебной деятельности. Запрет на неё благополучно окончился, и он снова спасал людей в первой городской больнице. Верочка так и работала в лечебном заведении дворником. На глаза Роману разумно старалась не попадаться. Зато остальные коллеги старались поддерживать его и в работе, и в семье. Вот и сейчас никто не возражал, что он лично принесёт свою жену в операционную родильного отделения.
Роман нёс свою жену на руках по длинному больничному коридору и тихо, но уверенно говорил ей:
— Любимая, мы вместе уже несколько лет. Прошли за это время множество испытаний. Этапы твоих операций, робкие сдвиги в твоём состоянии, наши победы над той моей роковой ошибкой — приняли оба нашу с тобой любовь. Я уверен, что мы с тобой были предначертаны друг другу с самого начала, просто не знали об этом. Иногда я думаю, что первой, по какому-то женскому наитию, это смогла понять и увидеть Вера и в отместку совершила тот свой гнусный поступок. Где-то там, наверху, тот, кто вершит наши судьбы, тоже не сразу поверил в то, что мы с тобой половинки одного целого. Поэтому нашу любовь сначала проверили на прочность самым жестоким способом. Теперь многое позади. Я бесконечно счастлив, что ты ждёшь нашего общего ребёнка. Ничего не бойся. Это я тебе уже как врач-хирург говорю. Эта операция подарит нам наше маленькое чудо.
Глядя на эту пару, многие начинали верить в то, что на пути человека не может быть непреодолимых преград. Смогли же стать счастливыми эти два солнышка — значит, и у остальных всё получится.