Глава 3
Максимов не оборачивался. Шёл ровным, спокойным шагом по Привокзальной площади, мимо газетного киоска, мимо ларька с шаурмой, мимо женщины с коляской. Форд полз следом, держась в двадцати метрах. Не прятался. Это было важно. Тот, кто следил, хотел, чтобы Максимов знал о слежке. Это было не наблюдение, а предупреждение.
У входа в метро Максимов резко свернул в подземный переход. Форд проехал мимо, ему некуда было деваться на одностороннем движении. Александр ускорил шаг, прошёл переход насквозь, вышел с другой стороны, поймал маршрутку и через десять минут был на электричке в сторону Москвы.
В вагоне он сел у окна, достал телефон и набрал Мухина.
— Лёша, мне нужна ещё одна услуга. Козырев Виталий Игоревич, «Гранит-Сервис». Что на него есть?
— Саня, ты серьёзно? Третий раз за два дня?
— Четвёртый. Я считаю. С тебя обед, помнишь?
Мухин крякнул.
— Это ты мне должен. Ладно, вечером скину. Но учти, если Козырев серьёзный человек, я в это не полезу. У меня двое детей и ипотека.
— Понял. Просто информация. Больше ничего.
Он откинулся на жёсткую спинку электрички и закрыл глаза. За окном мелькали подмосковные пейзажи: гаражи, промзоны, берёзовые рощицы. Всё это он видел тысячу раз и больше не замечал.
Итак. Козырев использовал склад Дмитриева для таможенной схемы. Дмитриев, скорее всего, попытался выйти из дела или потребовал увеличить свою долю. Козырев решил проблему радикально. Но как именно? Похищение? Или Дмитриев жив, но удерживается где-то или его уже нет в живых?
Машину нашли пустой на Калужском шоссе. Ключи в замке. Никаких следов борьбы. Это могло означать, что Дмитриев остановился добровольно. Вышел из машины сам. Либо его кто-то заставил остановиться, и он подчинился, потому что знал этого человека.
Козырев? Его люди?
Максимов открыл глаза. Электричка подъезжала к Царицыно.
Нужна ячейка. Ячейка 312 в банке «Столичный» на Варшавке. Там ответы. Но как получить доступ? Он не родственник Дмитриева, не наследник, не представитель закона. Банк не откроет ячейку частному детективу по одному только блокноту.
Есть вариант. Рискованный, но возможный.
Ольга Дмитриева. Жена. Она может обратиться в банк как ближайший родственник пропавшего. С заявлением о пропаже, с копией заявления в полицию. Банк обязан предоставить доступ к ячейке в присутствии нотариуса или по решению суда. Но это долго. Суд, заседания, месяцы ожидания.
А можно проще. Если у Дмитриева был договор на ячейку и если в договоре указан доверенное лицо...
Максимов набрал Ольгу.
— Ольга Николаевна, это снова Максимов. У меня к вам просьба. Посмотрите среди документов Андрея Сергеевича, нет ли договора с банком «Столичный». Любого: на счёт, на ячейку, на что угодно.
— Я не помню такого, но посмотрю. А что случилось?
— Пока не могу сказать. Но это важно. Очень.
Через два часа Ольга перезвонила. Голос был взволнованным.
— Нашла. В нижнем ящике его стола, под старыми квитанциями. Договор аренды индивидуальной банковской ячейки номер триста двенадцать. Банк «Столичный», отделение на Варшавском шоссе. Оформлен полгода назад. И вот что интересно: в договоре указано доверенное лицо. Дмитриева Ольга Николаевна. Это я. Он вписал меня, хотя я ничего об этом не знала.
Максимов стиснул кулак. Есть.
Дмитриев был не дурак. Он подстраховался. Вписал жену как доверенное лицо, но не сказал ей. Расчёт был на то, что если с ним что-то случится, кто-нибудь найдёт блокнот, свяжется с женой, а жена обнаружит договор. Цепочка длинная, ненадёжная. Но она сработала. Благодаря засохшему фикусу, нелюбопытному следователю и частному детективу, который снял чужой офис.
— Ольга Николаевна, вы можете завтра утром поехать со мной в банк? С паспортом и этим договором. Вы имеете полное право открыть ячейку.
Она согласилась. Без колебаний.
Ночь Максимов провёл беспокойно. Ворочался, вставал пить воду, снова ложился. Не страх, нет. Предчувствие. То самое ощущение, которое всегда приходило перед важным поворотом в расследовании. Как перед прыжком: ноги на краю, внизу темнота, и ты не знаешь, что там: вода или камни.
Утром он заехал за Ольгой на такси. Она ждала у подъезда, одетая в строгое серое пальто и тёмный шарф. В руках сумка с документами. Лицо бледное, губы сжаты. Но глаза решительные.
Отделение банка «Столичный» на Варшавском шоссе занимало первый этаж жилого дома. Небольшое, тихое, с ковровым покрытием и запахом свежей бумаги. За стойкой сидела молодая женщина с бейджиком «Наталья, менеджер по работе с клиентами.
Ольга подошла к стойке, положила паспорт и договор.
— Я хотела бы получить доступ к ячейке триста двенадцать. Я указана как доверенное лицо.
Наталья проверила документы, сверила данные с базой. Всё заняло минут десять. Потом она кивнула, встала и провела их в хранилище, небольшую комнату без окон, с рядами металлических шкафчиков вдоль стен.
Ячейка 312. Наталья вставила банковский ключ, Ольга, свой, тот, что лежал в конверте при договоре. Два оборота. Дверца открылась.
Внутри лежал плотный бумажный пакет формата А4. Запечатанный, без надписей.
Ольга достала пакет. Руки слегка дрожали. Наталья деликатно вышла, оставив их одних.
Максимов посмотрел на Ольгу. Она посмотрела на него.
— Открывайте, — сказал он.
Она надорвала край пакета. Внутри оказались три предмета.
Первый: флешка. Обычная, чёрная, без маркировки.
Второй: стопка ксерокопий. Максимов быстро пролистал. Накладные, таможенные декларации, акты приёмки. На каждом документе стояла печать «Гранит-Сервис» и подпись Козырева. Рядом, вторым столбцом, лежали другие копии, тех же документов, но с другими цифрами. Одни и те же грузы, но в официальных декларациях стоимость занижена в четыре-пять раз. Доказательство таможенного мошенничества, чёткое, документальное, неопровержимое.
Третий предмет: запечатанный конверт с надписью «Оле. Если я не вернусь».
Ольга взяла конверт. Пальцы побелели. Она посмотрела на Максимова, и он увидел в её глазах то, что видел много раз у родственников пропавших: надежду, которая борется с отчаянием.
— Прочитайте здесь, — сказал он мягко. — Или дома. Как вам удобнее.
— Здесь.
Она вскрыла конверт. Внутри лист бумаги, исписанный тем же мелким почерком, что и блокнот.
Ольга читала молча. Максимов стоял рядом, не заглядывая. Ждал.
Через минуту она опустила лист и протянула ему.
— Читайте.
Максимов взял письмо.
«Оля, если ты это читаешь, значит, меня нет. Не знаю, буду жив я или нет, когда ты найдёшь это письмо. Но я хочу, чтобы ты знала правду.
Год назад я совершил ошибку. Согласился работать на Козырева Виталия Игоревича, владельца «Гранит-Сервиса». Он использовал наш склад на Промышленной, 14 для хранения товара, ввезённого по поддельным таможенным декларациям. Я получал за это деньги. Не огромные, но достаточные, чтобы удержать компанию на плаву.
Паша Белоусов был против. Он оказался умнее меня. Ушёл, когда ещё мог. А я остался.
Три месяца назад я решил выйти из дела. Козырев отказал. Сказал, что я «слишком много знаю». Начал угрожать. Не мне. Тебе. Сказал, что если я попытаюсь уйти или обратиться в полицию, пострадаешь ты.
Я собрал все документы, какие смог. Копии деклараций, накладных, платёжек. На флешке, записи телефонных разговоров с Козыревым. Я записывал их последние два месяца. Там есть всё: имена, суммы, схемы.
Если со мной что-то случится, отнеси этот пакет в ФСБ. Не в полицию. У Козырева есть человек в окружном управлении, майор Сидоренко из отдела экономической безопасности. Он прикрывает схему.
Прости меня, Оля. Я виноват перед тобой. Перед Пашей. Перед всеми. Но я пытаюсь исправить то, что натворил.
Твой Андрей».
Максимов дочитал и аккуратно сложил письмо.
Вот и вся история. Не детектив из книжки, а обычная, грязная, жизненная история. Человек влез в долги, согласился на сомнительную сделку, потом попытался выбраться и не смог. Классика.
Но Дмитриев оказался не так прост. Он подготовил бомбу. Документы, записи, имена. Всё, что нужно, чтобы задавить Козырева и его схему.
— Ольга Николаевна, — сказал Максимов. — Мы заберём всё это с собой. И сегодня же передадим куда следует.
Она кивнула. Молча убрала пакет в сумку. Глаза были сухие, но лицо застыло, как маска.
Они вышли из банка. На улице светило апрельское солнце, прохожие торопились по своим делам, у магазина напротив разгружали фургон с минеральной водой. Обычный день, обычный город.
Серый Форд стоял через два дома от банка. На этот раз за рулём никого не было. Но Максимов заметил в зеркале заднего вида припаркованного рядом автомобиля отражение человека, стоявшего у входа в аптеку. Крупный, в чёрной куртке, бритая голова. Он не смотрел на них прямо, но и не отводил взгляда.
Максимов взял Ольгу под локоть.
— Идём быстро. Не оборачивайтесь.
Она не спросила почему. Просто ускорила шаг. Молодец.
Они свернули за угол, прошли через двор, вышли на параллельную улицу и поймали такси. Максимов назвал адрес, не свой и не Ольгин, а бизнес-центра «Орион». Офис. Нейтральная территория.
В такси он достал телефон и набрал номер, который хранил для особых случаев. Полковник Егоров, Управление ФСБ по Москве и Московской области. Они пересекались пять лет назад по делу о хищении военного имущества. Максимов тогда ещё работал в полиции и передал Егорову информацию, которая помогла раскрыть схему. Егоров запомнил. Такие люди запоминают.
— Сергей Николаевич? Это Максимов Александр Сергеевич. Бывший опер из убойного. Помните меня?
— Помню. Что случилось?
— У меня есть материал по таможенной схеме. Козырев, «Гранит-Сервис». Документы, записи разговоров. И связь с пропавшим человеком. Дело серьёзное, и в местной полиции есть крот.
Пауза. Короткая, деловая.
— Приезжай. Знаешь, где мы находимся?
— Знаю.
— Через два часа. Проходную пройдёшь по паспорту, я предупрежу.
Максимов положил трубку. Посмотрел на Ольгу. Она сидела прямо, прижимая сумку к груди. Щека дёрнулась, но голос был ровный.
—Вы думаете, Андрей жив?
Максимов не стал врать.
— Не знаю. Но шанс есть. Если Козырев хотел его убить, он бы не стал возиться с исчезновением. Проще было бы инсценировать несчастный случай. А тут, машина брошена, следов нет. Похоже на похищение. Козыреву нужен был Дмитриев живым, чтобы выяснить, что тот успел скопировать и кому передал.
— Три месяца, — прошептала Ольга. — Три месяца...
— Я знаю. Но пока нет тела, есть надежда. Это не пустые слова. Это факт.
Она кивнула и отвернулась к окну. За стеклом проносилась Москва, равнодушная и огромная.
В офисе Максимов усадил Ольгу на стул, заварил ей чай из пакетика, единственное, что у него было, и начал готовиться к встрече с Егоровым. Скопировал содержимое флешки на свой ноутбук. На всякий случай. Потом сделал фотокопии всех документов и отправил их на свою электронную почту. Ещё один страховочный слой.
На флешке оказались аудиозаписи. Двенадцать файлов. Максимов включил первый.
Голос Дмитриева, тихий, напряжённый: «Виталий Игоревич, я больше не могу. Хочу выйти».
Голос Козырева, спокойный, с ленцой: «Андрей, мы же взрослые люди. Ты вошёл, значит, вышел только я решаю когда. Или ты думаешь, что можешь просто встать и уйти? С тем, что ты знаешь?»
«Я никому не расскажу. Слово даю».
«Слово». Козырев засмеялся. Негромко, но от этого смеха у Ярцева свело скулы. «Слово, Андрей, это для детей. А мы с тобой играем во взрослые игры. Ты продолжаешь работать. Склад работает. Всё как раньше. И жена твоя, Ольга, кажется? Красивая женщина. Пусть и дальше живёт спокойно. Мы же этого хотим, правда?»
Запись оборвалась.
Максимов выключил файл. Посмотрел на Ольгу. Она слышала. Лицо побелело, но глаза горели.
— Свинья, — сказала она тихо. Одно слово, но в нём было столько ярости, что Максимов невольно кивнул.
— Да. Но свинья, которая скоро ответит.
Он убрал флешку и документы в пакет, пакет в свою сумку. Проверил время. Пора ехать.
У выхода из бизнес-центра Максимов остановился и осмотрел парковку. Серого Форда не было. Но это ничего не значило. Козыревские люди могли пересесть на другую машину.
Он вызвал такси, подождал внутри здания и вышел только когда машина подъехала к самому крыльцу. Ольгу он отправил домой на другом такси, попросив запереться и никому не открывать.
— Я позвоню вечером, — пообещал он.
Она не стала спорить. Просто сказала:
— Будьте осторожны, Александр Сергеевич, — и села в машину.
Максимов поехал на встречу с Егоровым.
Здание на Лубянке он знал только снаружи. Внутри оказалось неожиданно тихо: длинные коридоры, ковровые дорожки, двери с номерами. Ни суеты, ни крика. Рабочая тишина людей, которые делают серьёзные вещи.
Егоров принял его в небольшом кабинете на четвёртом этаже. Седой, подтянутый, с внимательными глазами и привычкой слушать, не перебивая. Максимов изложил всё: блокнот, Белоусов, Козырев, склад, ячейка, документы, записи. Выложил пакет на стол.
Егоров слушал двадцать минут. Не задал ни одного вопроса. Потом взял пакет, достал флешку, вставил в свой компьютер. Прослушал первую запись. Вторую. Третью.
— Козырев, — сказал он наконец. — Мы его знаем. Он у нас в разработке по другому эпизоду. Но доказательной базы не хватало. А вот это, — он кивнул на экран, — это то, что нужно.
— А Дмитриев?
Егоров посмотрел на Максимов.
— Если он жив, мы его найдём. У Козырева есть несколько объектов в Подмосковье. Дача в Чеховском районе, ангар в Домодедово, и тот самый склад на Промышленной. Мы проверим все. Но это займёт время. Нужна санкция, группа, координация.
— Сколько?
— Дни. Не недели. Материал горячий, тянуть нельзя. Козырев может почуять и начать зачистку.
Максимов кивнул. Он понимал. В таких делах счёт шёл на часы.
— Максимов, — Егоров встал и протянул руку. — Ты хорошо поработал. Но дальше, это наша территория. Не лезь. Серьёзно. Козырев опасен, а у тебя нет ни прикрытия, ни оружия, ни полномочий. Договорились?
— Договорились.
Егоров пожал ему руку, и Максимов вышел.
На улице он закурил. Руки чуть дрожали. Не от страха, от адреналина. Механизм запущен. Теперь оставалось ждать.
Но ждать Максимов не умел.
Предыдущая глава 2:
Далее глава 4: