— Мне восемнадцать, между прочим, и я сама решу, как мне жить и что делать!
Катя лихорадочно швыряла вещи в спортивную сумку, не разбирая, что именно хватает с полок. На мать сыпались колкие, обидные фразы.
— Надоели ваши бесконечные наставления! То этого нельзя, то того нельзя. Всё твердите: учись, учись! Раз вам это так нужно, вот сами и учитесь. Кира вон учится — вам и этого мало. А я не хочу!
— Катюш, ну куда ты собралась? — причитала Фаина, суетясь возле младшей дочери и не зная, за что взяться. — Ты же ещё совсем девочка...
— Подальше от вас! — отрезала Катя. — Не хочу ни видеть вас, ни слышать. Игорь вам, видите ли, не угодил! Можно подумать, у вас тут одни принцы да принцессы!
Слова слетали с её губ одно за другим и больно задевали мать. Катя уже не выбирала выражений.
— И не вздумайте меня искать! Нет у вас больше дочери!
Дверь с силой захлопнулась. Фаина вздрогнула, будто от удара, и тяжело опустилась на табурет в прихожей. По морщинистым щекам текли слёзы, а она машинально вытирала их краем фартука.
Катя с детства была порывистой, вспыльчивой, не выносила ни замечаний, ни критики. Она была полной противоположностью старшей сестры. Казалось бы, семь лет разницы — не так уж много, но между Кирой и Катей лежала целая пропасть. Кира училась прекрасно, окончила педагогический институт и вскоре решила открыть своё дело. И у неё это получилось. К двадцати пяти годам у неё уже был собственный центр детского развития, и останавливаться на достигнутом она не собиралась.
Звонок матери застал Киру врасплох.
— Катя ушла, — всхлипывая, выговорила Фаина.
— Как ушла? Куда? — не сразу поняла Кира.
— Не знаю. Собрала вещи, забрала паспорт и ушла. Сказала, что видеть никого не хочет и чтобы мы её не искали. Эх, был бы жив отец, он бы ей мозги на место поставил...
— Мам, если в голове пусто, там и ставить нечего, — попыталась успокоить её Кира. — Не накручивай себя. Вернётся. Куда она денется? Катя ведь к жизни совсем не приспособлена. За неё всегда кто-нибудь всё решал.
Говорила она уверенно, хотя отлично знала: если сестра что-то вбила себе в голову, переубедить её почти невозможно.
— Ты правда так думаешь? — чуть тише спросила Фаина.
— Конечно. Она же с этим своим Игорем ушла?
— С ним...
— Ну и что он за птица? Такой же мальчишка, как и она. Помыкаются немного и разбегутся.
Кира усмехнулась, но в душе сомневалась в собственных словах. Игоря она видела. Он произвёл на неё впечатление человека серьёзного, сдержанного, ответственного. Совсем не такого беспечного, как Катя. Но в одном Кира не ошибалась: если Катя решила уйти, силой её уже не вернуть.
Так и вышло. Сестра словно растворилась. Фаина и Кира пытались её разыскать, но без толку. Кто-то из знакомых потом сказал, будто Катя с Игорем уехали на заработки куда-то на север. Со временем поиски сошли на нет, но Фаина после пережитого стала часто хвора́ть. Кире приходилось метаться между растущим делом и больной матерью.
Север не встретил Катю и Игоря приветливо. Без образования и специальности им предлагали только тяжёлую работу. Игорь устроился грузчиком на склад. Зимой ледяной ветер пробирал насквозь, руки прилипали к железным бочкам с солёной рыбой. К концу дня у него хватало сил только добраться до тесной комнаты в общежитии для приезжих, наскоро поесть и рухнуть на кровать.
Катя пошла на рыбзавод — в цех, где рыбу разделывали и солили. Работа оказалась изматывающей: постоянная вода, соль, холод, двенадцатичасовые смены. Кожа на пальцах трескалась, ноги гудели так, будто налились свинцом. С Игорем они виделись лишь в столовой да поздними вечерами в общежитии. Выходные совпадали редко.
Через некоторое время Катя поняла, что ждёт ребёнка.
— В цех ты больше не выйдешь, — твёрдо сказал Игорь. — Я слышал, в столовую на раздачу нужна сотрудница. Иди туда. Там тепло, сухо, ничего тяжёлого таскать не придётся. А я ещё подработку возьму. Смотришь, через пару лет накопим на квартиру и вернёмся домой.
Катя согласилась. Ей повезло: на вакансию она пришла первой. О своём положении говорить не стала, и её сразу приняли. Всё складывалось именно так, как они когда-то мечтали, решившись на эту северную затею. Но однажды всё изменилось.
На складе лопнул трос у кран-балки. Тяжёлый поддон сорвался вниз и прижал Игоря.
Когда Кате сказали, что её жених в реанимации, она потом не могла вспомнить, как мчалась через весь посёлок в одном халате и фартуке. Её колотило и от холода, и от тревоги.
— Что с ним? — бросилась она к медсестре в приёмном покое. — Парень, на которого груз упал... Что с ним?
— Успокойтесь, — постаралась мягко ответить та. — Он пока в реанимации. Сейчас доктор выйдет и всё вам объяснит. Господи, да вы в чём пришли?
Лишь теперь медсестра заметила, что Катя вся дрожит.
Катя только кивнула, выстукивая зубами дробь. Медсестра быстро принесла тёплое одеяло, укутала девушку и подала стакан с прозрачной жидкостью.
— Выпейте.
Катя понюхала и закашлялась.
— Мне нельзя... Я ребёнка жду...
Медсестра плеснула в стакан воды, разбавляя содержимое.
— От такой капли ничего не будет. Зато согреетесь и хоть немного придёте в себя.
Катя послушно выпила разбавленный медицинский спирт. В груди сразу запекло, на глазах выступили слёзы, но медсестра уже подала ей бутерброд. Через несколько минут по телу и впрямь разлилось тепло, а дрожь понемногу отпустила.
— Вот видите, — с лёгкой улыбкой сказала медсестра. — А вот и доктор.
К Кате направлялся хирург, оперировавший Игоря.
— Обнадёжить вас мне нечем, — сказал он прямо. — У молодого человека повреждён позвоночник. Ходить он больше не сможет. Ему будут оформлять инвалидность.
Кате показалось, будто она слышит не врача, а чей-то чужой, далёкий голос. Утром Игорь был сильным, здоровым, а теперь... Теперь всё их будущее в один миг стало другим. Она стояла, смотрела на доктора и только чувствовала, как по щекам текут слёзы.
Они вернулись в родной город, никому ничего не сообщив. Денег, заработанных на севере, едва хватило на съёмное жильё, инвалидную коляску и самые необходимые вещи. Катя была уже на последнем сроке. На работу её не брали.
— Зачем нам сотрудница, которая вот-вот уйдёт рожать? — говорили ей одно и то же. — Нам потом ещё замену искать? Нет, спасибо.
Лишь в привокзальной столовой директриса посмотрела на неё с сочувствием.
— Оформить официально я тебя не смогу, — честно сказала она. — Но до родов можешь мыть посуду. Деньги буду отдавать раз в неделю.
Выбора у Кати не было, и она согласилась.
Игорь между тем с каждым днём всё больше мрачнел. Ему, с его одиннадцатью классами и инвалидностью, рассчитывать было не на что. То, что беременная Катя теперь тащила на себе и его, и будущего малыша, лишало его последней уверенности в себе.
— Я никому не нужен, — в бессильной ярости твердил он, колотя кулаком по кровати. — Ни на что не гожусь. Даже о вас позаботиться не могу. Лучше бы тот поддон меня совсем добил...
— Не говори так, — Катя всякий раз старалась его унять. — Я люблю тебя, слышишь? Мы справимся. Родится малыш, я выйду на работу. А ты будешь заниматься ребёнком. Потом что-нибудь придумаем. Можно учиться, можно работать из дома. Так многие живут. Я узнавала.
Ненадолго он успокаивался, но потом всё начиналось снова.
На её небольшую зарплату и его пенсию удалось купить кроватку, коляску, кое-какую одежду для малыша, пелёнки, бутылочки. Из столовой Катя приносила продукты и блюда, которые не успели продать.
— Докатились... Живём на том, что другим не понадобилось, — горько бросал Игорь.
— Это не объедки, — терпеливо объясняла Катя. — Это нормальная еда, просто её не продали. Раньше всё это выбрасывали, а теперь хозяйка разрешает мне забирать.
— Очень утешила, — мрачно отвечал он.
Вскоре у них родилась дочь.
— Имя попроще придумать было нельзя? — не понял Игорь, когда услышал, как Катя назвала малышку.
— Герда, — с улыбкой повторила она, глядя на крошечное личико. — Герда растопила сердце Кая. Может, и рядом с нашей дочкой твоё оттает.
Пока Катя восстанавливалась после родов, Игорь под её присмотром учился обращаться с ребёнком: пеленал, укачивал, купал. Коляска этому не мешала. А через месяц Катя осторожно завела разговор о работе.
— Хозяйка столовой обещала взять меня обратно, уже поваром, — сказала она в тот вечер, когда Игорь был спокоен. — Сам понимаешь, на одну твою пенсию нам долго не продержаться. Герда подрастёт, ты пойдёшь учиться...
Игорь и сам знал, что денег им больше взять негде. Однажды он нерешительно намекнул, что можно было бы попросить помощи у её родных, но Катя так посмотрела на него, что продолжать он не стал.
— Я не для того ушла из дома, чтобы при первых трудностях бежать обратно, — отрезала она.
Когда Катя вернулась к работе, жизнь будто начала выправляться. Денег было немного, но на самое нужное хватало. Игорь сидел с дочкой, вёл хозяйство. Когда Герде исполнилось три, её отдали в детский сад. У Игоря появилось много свободного времени. Он стал чаще выезжать во двор, и именно там произошло знакомство, после которого их дом покатился под уклон.
— Здорово, сосед! — окликнули его как-то со спины, когда он выехал выбросить мусор. — Погодка что надо. Посидишь с нами?
За столиком во дворе сидели двое местных бездельников. Один разливал по стаканам содержимое полулитровой бутылки. Третий стакан тоже стоял наготове.
— Нет, спасибо, — сухо ответил Игорь. — Мне это ни к чему.
— Что, жена держит в ежовых рукавицах? — с кривой ухмылкой спросил один.
— Ты бы за словами следил, — мгновенно вспыхнул Игорь.
Те расхохотались.
— Да не заводись ты. Садись просто так. Не хочешь — не бери стакан. Поболтаем по-человечески.
Игорь посмотрел на пакет с мусором, вздохнул и всё же подъехал к столику. Давно у него не было ни с кем простого разговора.
— Мы за вами давно наблюдаем, — подмигнул один из новых знакомых. — А что у тебя с ногами?
— Позвоночник повреждён, — нехотя ответил Игорь.
— Значит, ниже пояса тоже всё плохо? — глумливо хохотнул второй. — Смотри, жена у тебя молодая, кровь горячая. Не удержишь...
Игорь так ударил кулаком по столу, что стаканы подпрыгнули.
— Замолчи! Она не такая!
Он резко развернулся и поехал к дому. А ему вслед ещё долго неслось гоготание.
Но сказанные слова засели у него в голове. Катя и вправду была молодой, красивой, полной сил. Игорь всё чаще думал: каково ей каждый день возвращаться к человеку, который сам себе кажется обузой? А вдруг у неё кто-то появился? А вдруг рядом она только из жалости?
Эти мысли не давали ему покоя. Катя быстро заметила перемену в муже. Игорь стал рассеянным, отвечал невпопад, вспыхивал по пустякам. Стоило ей в разговоре упомянуть какого-нибудь мужчину — даже мельком, без всякого значения, — как он мрачнел и сжимал губы.
— Игорь, что с тобой? — не выдержала однажды Катя.
Он посмотрел на неё в упор.
— Скажи честно. У тебя кто-то есть?
Катя остолбенела.
— Ты в своём уме? Как тебе вообще такое пришло в голову?
— У меня, кроме тебя, никого нет, — продолжил он, будто не слыша её. — Но ты... Ты ведь живая, молодая. А я теперь какой? Думаешь, я не понимаю?
— У меня никогда никого не было, кроме тебя, и не будет, — жёстко сказала Катя. — У нас дочь, если ты вдруг забыл.
— Я не забыл. Но дочь не мешает...
— Хватит! — перебила его Катя. — Я всё могу. И верность тоже. Как ты мог так подумать обо мне?
Потом он долго просил прощения, почти со слезами. Но подозрение уже пустило корни. Чтобы хоть на время забыться, в очередной выход во двор Игорь сам остановился возле знакомого столика и принял приглашение.
В тот вечер, вернувшись с работы, Катя сразу поняла: Игорь под хмелем. Дочери дома не было. Он просто забыл забрать её из садика. Пришлось бежать за ребёнком и выслушивать упрёки воспитательницы.
Катя возвращалась домой, крепко сжимая маленькую ладонь Герды, и едва сдерживала себя. Внутри всё кипело.
Утром Игорь проснулся с тяжёлой головой, подъехал к Кате и взял её за руку. Но она тут же отдёрнула ладонь.
— Кать, прости. Я дурак. Этого больше не повторится, клянусь.
— Ты оставил ребёнка в саду одного, — голос у неё дрожал. — Всех давно разобрали, а она сидела и ждала тебя.
Игорь опустил голову.
— Я виноват... Доченька, прости меня. Папа сегодня точно за тобой придёт.
Он посадил Герду к себе на колени, обнял.
— Правда придёшь? — серьёзно спросила девочка.
— Правда. Честное слово.
Но вечером он снова о ней не вспомнил. Во дворе его уже ждали.
— Ну что, герой, голова тяжёлая? — с усмешкой сказал Толик, наливая в гранёный стакан. — Сейчас подправим.
— Мне сегодня за дочкой надо, — предупредил Игорь, одним махом осушив стакан. — Из-за вас вчера забыл.
— Да заберёт твоя благоверная, — отмахнулся Вадик. — Никуда не денется.
— Я обещал...
Но после двух порций Игорь развеселился и про обещание больше не вспомнил.
Когда Катя вечером трясла его за плечи, он с трудом понимал, чего она от него хочет.
— Где Герда? — кричала она. — Опять оставил ребёнка в группе одного!
С того дня Игорь всё глубже втягивался в это болото. Вскоре его дворовые приятели стали захаживать к ним домой.
— Тепло, светло, мухи не кусают, — довольно заключали они, усаживаясь на кухне.
Увидев их впервые, Катя вышла из себя.
— Мало того, что ты сам себя губишь, так ещё и этих сюда водишь!
Выставив гостей за дверь, она устроила Игорю тяжёлый разговор.
— Не кричи на меня, — еле ворочая языком, выговорил он. — Это и мой дом тоже. Кого хочу, того и приглашаю.
По ночам Катя плакала украдкой. Игорь изменился до неузнаваемости. Помощи от него больше не было. Всё держалось только на ней: работа, дом, ребёнок. Да ещё и эти двое всё чаще крутились рядом.
Однажды, когда Игорь уже спал после очередных посиделок, Катя убирала на кухне и подняла со стола недопитую бутылку. Внезапно ей вспомнился тот северный вечер, когда она бежала в больницу, где оперировали Игоря, и те спасительные пятьдесят граммов, которые тогда дала ей медсестра. Тогда по телу сразу разлилось тепло, и на несколько минут стало легче.
Сейчас ей вдруг мучительно захотелось вновь почувствовать это забытое спокойствие.
Катя сполоснула стакан, налила немного, выпила, поморщилась, заела кусочком чёрного хлеба, оставленного гостями. И почти сразу ощутила знакомое тепло. Тревоги будто отступили, спрятались куда-то на задний план.
— Мамочка, ты теперь тоже будешь, как папа? — тихо спросила Герда, стоявшая в дверях.
Катя вздрогнула и поспешно убрала бутылку в холодильник.
— Нет, что ты, доченька. Это как лекарство. Один раз, и всё.
— Папа у нас тоже каждый день лечится, — очень по-взрослому вздохнула девочка и ушла в комнату.
Катя и сама не заметила, как это один раз превратилось в по выходным, потом — в за компанию, а затем и в необходимость с утра прийти в себя. На работе сперва ограничивались замечаниями. Но однажды Катерина пришла с дрожащими руками и тяжёлым запахом. Хозяйка только покачала головой.
— Катя, тебе лечиться надо. У тебя же ребёнок, — с сожалением сказала она и велела выдать расчёт.
По дороге домой Катя купила две бутылки и шоколадку Герде.
Три года пролетели, словно один длинный тёмный день. К шести годам Герда умела разогреть себе еду, пожарить яичницу, сварить пельмени, если те вообще были в холодильнике. Дорогу до садика она знала наизусть и ходила туда сама. Иногда на Катю будто находило просветление. Тогда она садилась у кровати дочери, плакала и шептала:
— Прости меня, моя хорошая. Я справлюсь, слышишь? Я сильная. Очень сильная. Я ведь когда-то совсем девчонкой ушла из дома и всем доказала, что без них не пропаду. И сейчас тоже смогу.
Герда молчала, но уже понимала: это всего лишь слова.
В садике девочку жалели, однако в опеку обращаться не спешили. Всё надеялись: вдруг мать всё-таки одумается. Но легче не становилось. Без работы Катя и Игорь брались уже за всё подряд, лишь бы добыть очередную бутылку. На что-то качественное пенсии Игоря давно не хватало.
Герда ела то, что оставалось после домашних посиделок взрослых.
А потом однажды Игорь и Катя не проснулись. Накануне они взяли какую-то сомнительную жидкость. В тот вечер Толика и Вадика рядом не было — они обещали заглянуть позже. Утром же, войдя в квартиру, приятели увидели, что в комнате тихо и неподвижно, а перепуганная Герда безуспешно пытается добудиться родителей.
На кухне они быстро зашептались.
— Что делать будем?
— Позвоним куда надо, только анонимно. Скажем, что в квартире двое без признаков жизни. А девчонку можно цыганам пристроить. Они таких берут — милостыню просить.
Герда всё это слышала. К цыганам она не хотела. Вспомнив, как мать когда-то рассказывала про сестру и бабушку, девочка быстро достала из шкафа паспорт, незаметно выскользнула из дома и стала искать адрес. Читать она уже умела, поэтому без труда разобрала строчки в документе. С помощью добрых прохожих нашла нужный дом и квартиру.
Только там жили уже другие люди.
— А вы не знаете, где прежние хозяева? — без особой надежды спросила Герда.
— Хозяйки квартиры больше нет, — ответила женщина за дверью. — А её старшая дочь продала жильё и перебралась в свой дом. Вон туда, в коттеджный посёлок.
Она махнула рукой в сторону новых одно- и двухэтажных домов.
Герда пошла искать тётю.
К тому времени Кира уже стала обеспеченной деловой женщиной. Она открыла несколько центров детского творчества. Пока жила мать, Кире было не до личной жизни: она разрывалась между работой и домом, строила собственный коттедж, ухаживала за Фаиной. Мать так и не смирилась с уходом Кати и до последнего надеялась, что дочь вернётся. Её не стало, так и не узнав, что у неё есть внучка.
После этого Кира продала квартиру. Половину вырученных денег положила на отдельный счёт — на тот случай, если Катя всё же когда-нибудь объявится. Из родительского дома она взяла только фотографии отца, матери и сестры, а потом переехала в свой новый дом.
Кира часто уезжала: то в командировки, то на конференции, то на стажировки, то искать новых партнёров для франшизы. Дома её порой не бывало по два-три дня. В последнюю поездку она вернулась раньше, чем собиралась. Ещё у входа почувствовала что-то неладное. Коврик у двери был смят, словно кто-то поспешно вытирал ноги. Подойдя ближе, она увидела: кухонная форточка распахнута настежь, хотя перед отъездом она точно оставляла её лишь чуть приоткрытой.
Кира тихо вошла в дом. На первый взгляд всё было на месте. Но тут из комнаты донёсся детский голос. Она замерла и прислушалась.
— Почему вы нас не нашли? Тогда мама и папа были бы сейчас рядом...
Кира бесшумно подошла к двери и заглянула внутрь. Худенькая девочка лет шести разговаривала с фотографией Кати на камине. Вид у неё был такой, будто за ней давно никто не присматривал: длинные спутанные волосы собраны в хвост, одежда старая, хотя и чистая.
— Что ты здесь делаешь? — наконец выговорила Кира. — И как вообще сюда попала?
Девочка испуганно обернулась, и Кира застыла. На неё смотрела маленькая Катя: те же глаза, тот же вздёрнутый нос, то же выражение лица в испуге.
— Катя... — едва слышно прошептала Кира, опираясь плечом о косяк.
— Я Герда, её дочка, — уже спокойнее ответила девочка. — Мама ушла... И папа тоже. А вы мамина сестра Кира?
Весь день прошёл словно в тумане. Кира слушала ребёнка и всё сильнее ощущала вину за то, что девочке пришлось пройти через такое. Герда рассказала, как несколько дней наблюдала за жителями посёлка, стараясь понять, где живёт тётя. И как ей повезло, когда курьер привёз заказ и назвал хозяйку по имени — а сама Герда в этот момент пряталась в кустах.
— А потом я увидела, что вы с большой сумкой сели в машину и сказали кому-то по телефону, что уезжаете на три дня. Тогда я залезла через форточку, хотела посмотреть, как вы живёте. Но я ничего не брала. И не ломала.
Кира обняла девочку и почувствовала, как напряглось её худенькое тельце.
— Вы не продадите меня цыганам? — вдруг спросила Герда и рассказала про Толика с Вадиком.
У Киры сжалось сердце.
— Нет, милая. Никому я тебя не отдам.
Наутро у Герды поднялась температура. Лоб горел, девочка металась в бреду. Кира, никогда раньше не имевшая дела с детьми, а тем более с больными, растерялась. Она вызвала скорую, но диспетчер предупредила: все машины на выездах. Если есть возможность привезти ребёнка в клинику самостоятельно, лучше не ждать.
Кира бросилась к машине. Руки тряслись так, что она никак не могла попасть ключом в замок зажигания. А когда наконец попала, машина дважды дёрнулась, фыркнула и заглохла.
В окно постучали.
— Помощь нужна?
На неё смотрел мужчина с участливым лицом.
— Я ваш сосед, — пояснил он. — Слышу, вы тут машину терзаете. Подумал, может, помочь?
— Нужна! — почти выкрикнула Кира. — У меня девочка с температурой, срочно надо в больницу. А у меня руки не слушаются...
— Тогда давайте сначала с машиной.
Он спокойно сел за руль, повернул ключ — и мотор заработал ровно, будто ничего и не было.
— Теперь за девочкой, — коротко сказал он.
Вернулся через минуту, неся Герду на руках.
— Садитесь. Я поведу. Вам сейчас не за руль. Меня, кстати, Андрей зовут.
Кира даже спорить не стала. Хотя водила она и правда отлично, сейчас ей было не до этого.
— Я знаю, что вы хороший водитель, — будто угадав её мысли, заметил Андрей по дороге. — Не раз видел, как вы лихо заводите свою машину во двор.
Кира попыталась вспомнить его, но не смогла. Видимо, слишком привыкла жить, не оглядываясь по сторонам.
В клинике Герде поставили диагноз: пневмония на фоне стресса, недоедания и переохлаждения. Видимо, пока девочка искала Киру, организм держался из последних сил. А когда она наконец добралась до тёти и позволила себе расслабиться, болезнь сразу дала о себе знать.
Кира почти не отходила от постели племянницы. Андрей по её просьбе привёз из дома зубную щётку, пасту, полотенце и немного еды.
— Спасибо вам ещё раз, — сказала Кира.
— Да бросьте, — отмахнулся он. — Может, выпьем кофе внизу? На вас лица нет.
За чашкой кофе Кира узнала, что Андрей один растит десятилетнего сына. Его жена, известная пианистка, два года назад уехала преподавать за границу, обещала позже забрать сына, но там у неё появилась другая жизнь. В итоге родители решили, что Паше лучше остаться с отцом.
— Когда вашу принцессу выпишут, можно будет познакомить наших детей, — подмигнул Андрей.
А Кира рассказала ему о Кате и о том, через что довелось пройти Герде.
— И что вы теперь собираетесь делать? — спросил Андрей.
— Хочу удочерить её, — тихо призналась Кира. — У неё ведь никого, кроме меня, не осталось.
Во взгляде Андрея промелькнуло что-то тёплое — то ли удивление, то ли искреннее уважение.
Герда шла на поправку быстро. Когда её наконец выписали, Кира привезла девочку домой.
— Теперь ты будешь жить здесь, — сказала она.
— Всегда? — с осторожной надеждой переспросила Герда.
— Всегда-всегда, — улыбнулась Кира и крепко обняла её.
Потом Герда познакомилась с Пашей. Тот сразу принял на себя роль защитника.
— Ты только скажи, если кто обижать будет, — серьёзно заявил он. — Я им быстро объясню.
Кира и Андрей стали видеться всё чаще. Он помог ей найти Катю с Игорем и достойно их проводить. Тогда же выяснилось, что Толик и Вадик попали под мусоровоз, когда пытались уйти от полицейской облавы.
Однажды Пашка спросил у Герды, ковыряя палкой песок под ногами и не глядя ей в лицо:
— А ты бы хотела, чтобы твоя Кира и мой папа поженились?
Глаза у Герды вспыхнули.
— А разве так можно? Было бы здорово! Мы бы тогда жили в одном доме и не пришлось бы отпрашиваться, чтобы вместе гулять.
Этот разговор случайно услышали взрослые. Они стояли за кустами и едва удерживались от смеха.
Андрей наклонился к Кире и шепнул:
— Похоже, другого выхода у нас нет. Придётся тебе стать моей женой.
— Согласна, — тихо засмеялась Кира.
Через минуту дети застали их за кустами — смущённых, счастливых и уже не скрывающих своих чувств.
Позже, глядя, как Паша и Герда плещутся в бассейне, Андрей задумчиво сказал:
— Знаешь, я всё-таки думаю, что у жизни есть свой замысел. Ты веришь в это?
Кира пожала плечами.
— Не знаю. Я так долго была одна, что почти решила: семья — это не для меня. Что мне уже поздно.
Андрей притянул её к себе.
— Разве поздно, если вот оно — счастье? Ты, я и двое детей...
— Трое, Андрюш, — с мягкой улыбкой поправила его Кира, поворачивая к нему смущённое и счастливое лицо. — Ты, я и трое детей.
Подпишитесь, чтобы мы не потерялись, а также не пропустить возможное продолжение данного рассказа)