Фух, ну слава богу, сделку наконец закрыли. С этими словами Лев Аркадьевич Дивов опустил матовую крышку ноутбука, снял очки, устало провёл пальцами по переносице и отпил из кружки давно остывший кофе. День выдался затяжным, переговоры — изнурительными, но итог того стоил.
Дивов был человеком состоятельным и влиятельным. Когда-то он почти с нуля поднял старый металлургический комбинат, где прежде трудился его отец, а позднее и он сам. В минувшем году Льву Аркадьевичу исполнилось шестьдесят. Юбилей отметили широко: на вечер арендовали лучший ресторан города, пригласили известных артистов, и весь праздник прошёл под популярные песни, знакомые каждому гостю. Местный глянцевый журнал посвятил этому событию большую статью, ведь Дивов давно считался не просто крупным предпринимателем, а настоящим благодетелем родного края.
За несколько лет при его участии в городе появились детские площадки, были построены сразу две школы, заметно преобразились улицы и общественные пространства. Горожане искренне ценили его внимание к месту, где сами жили, и всё чаще Лев Аркадьевич ловил себя на мысли, не выдвинуться ли ему в депутаты. Возможность приносить пользу не со стороны, а изнутри городского механизма, казалась ему по-настоящему важной.
Уезжать в столицу он не стремился, хотя в молодости успел пожить и там, и немало покрутиться, прежде чем добиться нынешнего положения. И всё же шумный мегаполис с его бесконечной спешкой никогда не был ему так близок, как тишина родных мест, простор знакомых улиц и ощущение собственной, малой родины. Тем более что многие вопросы в современном мире решались на расстоянии, и этой возможностью Дивов пользовался охотно, выбираясь в командировки лишь тогда, когда речь шла о действительно важных для компании делах.
Но так было не всегда.
Окончив институт, молодой Лев Аркадьевич, как когда-то и его отец, устроился инженером в проектный отдел одного из крупнейших металлургических комбинатов страны. Времена ещё были советские, и по меркам той эпохи зарабатывал он весьма достойно. К тому времени семья уже успела накопить определённые средства: отец Льва был человеком не последним, имел связи в партийных кругах и умел смотреть дальше других.
Затем пришли годы больших перемен. Вместе с распадом страны начал стремительно приходить в упадок и сам комбинат. Уже тогда Лев Аркадьевич ясно видел: судьба предприятия и судьба родного города связаны друг с другом так тесно, что одно без другого попросту не удержится. Посоветовавшись с отцом, он решился на шаг смелый и крайне рискованный. Добавив к семейным накоплениям всё, что успел заработать сам, бывший инженер выкупил здание комбината, сохранил рабочие места и в одночасье стал его полноправным хозяином.
Многие из тех, кто отдал заводу лучшие годы, не скрывали чувств. Люди благодарили молодого хозяина за то, что он не позволил исчезнуть месту, в которое они вложили силы, привычку, характер и саму жизнь.
А вскоре настали бурные девяностые — время стремительных денег, громких разборов, коррумпированных чиновников и правил, которые менялись едва ли не каждый месяц. Для Льва Аркадьевича это был один из самых трудных периодов. Ему приходилось иметь дело и с чиновной алчностью, и с наглыми людьми, привыкшими брать своё одним только взглядом. Однажды ему даже пришлось лично явиться на сходку, после которой он поехал прямиком в церковь и поставил свечи за тех, кто в тот день уже не вернулся домой.
Тогда собственное благополучие Дивова оказалось связано с вполне определённой суммой в долларах, которую ему ещё несколько лет приходилось отдавать тем, без кого, казалось, в ту пору не обходилось ни одно серьёзное дело. Лишь спустя время постоянное давление со стороны случайных властолюбцев и самозваных хозяев положения сошло на нет. В стране изменился общий порядок, и жить стало заметно спокойнее.
Тогда Лев Аркадьевич наконец позволил себе перевести дух и заняться тем, о чём думал давно: легальным расширением дела, полной реконструкцией комбината, привлечением иностранных инвесторов, обновлением оборудования и наращиванием производства. Именно так у предприятия появились первые зарубежные партнёры, по достоинству оценившие качество выпускаемого металла.
К тому времени и в семье Дивовых всё сложилось так, как они мечтали.
С любимой женой Надеждой ребёнок у Льва Аркадьевича появился уже в зрелом возрасте, когда вокруг стало тише и надёжнее. Камилла Дивова родилась, когда её родителям перевалило за сорок. Девочка была единственным, долгожданным ребёнком, и в ней оба просто души не чаяли. С первых дней жизни Камиллу окружало всё самое лучшее. У неё было буквально всё, что только можно представить в счастливом детстве, включая собственного пони, которого Лев Аркадьевич специально выкупил для дочери и держал в арендованной загородной конюшне.
Девочка почти с первых шагов привыкла к тому, что желания исполняются сразу. Стоило ей чего-то захотеть — даже самой малости, — и родители спешили это устроить. Надежда Дивова далеко не всегда соглашалась с мужем, полагая, что дочери следует иногда слышать слово «нет», однако очарованию темноволосой, кудрявой, подвижной девчушки в доме не мог противиться никто.
— Лёва, может, не стоит покупать ей в этом году ещё один велосипед? — однажды с тревогой спросила Надежда, заглядывая мужу в глаза. — Ей ведь только шесть исполнилось, а велосипедов у неё уже четыре. Ты совсем её избалуешь.
— Ничего, Надя, — рассмеялся Лев Аркадьевич, подбрасывая в воздух хохочущую дочь. — Пусть с детства знает, что у неё в семье будет свой автопарк. Надо же к этому привыкать заранее. Верно, Камилочка? Моя хорошая, моя родная!
Надежда в ответ лишь улыбалась. Она была счастлива уже оттого, что у них со Львом есть такая дочь, и ещё оттого, что их жизнь наконец вошла в тихое, ровное русло. Больше не нужно было каждую минуту оглядываться и ждать удара из-за угла.
Надежда Дивова была женщиной уравновешенной, образованной, тонкой. Она выросла в семье потомственных профессоров, получила блестящее образование в Сорбонне и, вернувшись в родной город, увидела его совсем иным, чем помнила. На улицах царили грубость, беспорядок и общее ощущение распавшегося мира. Её родители как раз лишились работы и не понимали, на что теперь опираться. Лев, у которого она тогда стала работать переводчицей с французского, очень её поддержал, и за это Надежда была ему благодарна всю жизнь.
Со временем между ними родилось настоящее чувство. Надежда прошла рядом с мужем весь его непростой путь — без жалоб, без претензий, без желания искать себе более удобную судьбу рядом с кем-то другим. Она всегда знала, что её дорога связана именно со Львом. В его дела она не вмешивалась, но если ему требовался совет или просто молчаливое участие в трудный час, она оказывалась рядом сразу — тихо, деликатно, надёжно.
Совсем не понимала она тех молодых девушек, которые легко переходили от одного обеспеченного покровителя к другому, лишь бы подарки были дороже, а жизнь — удобнее. В этом смысле Надежда была человеком старой, крепкой закалки. И именно такие же представления она старалась привить дочери.
Даже имя для девочки она выбирала с особым значением. Надежда говорила, что по-немецки Камилла связана с образом самого чистого и простого цветка — полевой ромашки. Ей хотелось верить, что редкое, мягкое имя принесёт дочери спокойную, светлую и размеренную судьбу.
Но в случае с Камиллой всё складывалось совсем иначе.
Чем старше она становилась, тем резче, прихотливее и опаснее делались её выходки. Надежда всё яснее понимала: это и есть плата за слишком безотказное детство, которое они с мужем создали для дочери. Сначала родители ещё надеялись, что со временем характер выровняется, однако капризы девочки всё чаще задевали уже не только их самих, но и окружающих — прежде всего тех, кто о ней заботился.
Первой серьёзно досталось няне Камиллы.
Когда девочке исполнилось двенадцать, ей отчего-то пришло в голову, что она непременно должна быть принцессой. Неважно какой — главное, принцессой. А у принцесс, как она решила, не бывает нянь. У них бывают только слуги. С этого дня жизнь пожилой женщины, много лет прослужившей в доме Дивовых, стала невыносимой. Камилла заставляла её выполнять не только обычные обязанности, но и совершенно нелепые, обидные поручения. К примеру, требовала переодеться в костюм зайчика и в таком виде встречать её гостей — обычно ребят из коттеджного посёлка, где находился их дом.
Самое тяжёлое заключалось в том, что при этом Камилла разрешала приятелям смеяться над женщиной и говорить ей любые колкости. Всё это происходило, разумеется, лишь в отсутствие родителей. В конце концов няня не выдержала и ушла, прямо сказав Льву Аркадьевичу, что больше не намерена сносить подобное обращение со стороны его дочери.
Дивов был искренне удивлён, однако всё же поверил не ей, а Камилле. Ему тогда казалось, что женщина просто устала и больше не справляется с ребёнком. Он решил, что возраст взял своё, и на этом всё объяснил.
Но дальше становилось лишь хуже.
Несмотря на то что родители определили Камиллу в престижную школу с углублённым изучением языков, к чему особенно стремилась Надежда, сама девочка отнюдь не горела желанием учиться. Она всё чаще сбегала с уроков и устраивала преподавателям такие выходки, от которых у любого порядочного ученика перехватило бы дыхание. Однажды, желая сорвать урок математики, Камилла где-то раздобыла бездыханную морскую свинку и подложила её учительнице. В другой раз она выхватила у преподавателя классный журнал и прямо на глазах у всего класса чиркнула зажигалкой так, что страницы вмиг почернели по краям.
Со временем Лев Аркадьевич понял, какие ошибки допустил в воспитании дочери, однако исправить всё уже было почти невозможно. Камилла становилась всё более непредсказуемой.
Когда ей исполнилось шестнадцать, в её жизнь прочно вошли ночные клубы, рискованные развлечения и скорость. Девушке нравилось производить на молодых людей ложное впечатление своей хрупкостью, блеском и нарочитой гламурностью. К этому возрасту Камилла в буквальном смысле расцвела и считалась едва ли не самой красивой девушкой в городе. Надев короткое яркое платье, добавив к образу дерзкий макияж с блёстками и алой помадой, распустив тёмные волосы с лёгкими локонами, она непременно брала с собой небольшой модный рюкзак, усыпанный искусственными камнями.
Со стороны казалось, будто там лежат обычные девичьи мелочи. На деле же в рюкзаке у неё прятался кожаный комплект гонщицы: куртка и узкие спортивные брюки. Именно так, легко и почти играючи, Камилла заманивала парней в споры, обещала им невесть что, а затем мчалась по ночному городу на их дорогих спортивных машинах. Нередко такой автомобиль доставался ей после очередного безрассудного состязания. И продолжалось это до первого серьёзного дорожного случая или до того мгновения, когда самой Камилле просто надоедала поездка. Тогда она без всяких колебаний оставляла чужую машину в каком-нибудь пустынном месте и возвращалась домой на такси.
Все расходы, все неприятные разговоры, все компенсации неизменно ложились на Льва Аркадьевича. Каждый раз он краснел от стыда за дочь. Партнёры по бизнесу уже начали поглядывать на него косо, потому что о похождениях его «золотой ромашки», как окрестила Камиллу местная пресса, знали уже и в столице.
Надежда тоже не могла ничего поделать. Уговорам дочь не поддавалась, а повышать голос на девочку с таким подвижным, ломким характером мать опасалась. Зато отец в выражениях себя не щадил.
— Камилла, смотри у меня, — однажды строго сказал Лев Аркадьевич, подняв палец. — Отправлю тебя в Лондон, в закрытый пансион. Будешь там сидеть как под замком и изучать экономику с управлением проектами. Ты только взгляни, до чего дошло! Вся жёлтая пресса страны про тебя пишет. Так выставить отца и мать — это надо было постараться.
— Да нужен мне ваш Лондон, — небрежно отозвалась Камилла. — Зачем мне туда ехать? На престарелую королеву смотреть? Да она скоро сама станет музейным экспонатом.
И девушка расхохоталась — резко, неприятно, почти на грани истерики.
Лев Аркадьевич не исключил, что дочь уже пробует что-то запретное, а от этой мысли ему становилось ещё тяжелее. Ведь тогда её пребывание за рулём превращалось в игру с чужими судьбами.
— Да неужели ты не понимаешь, Камилла, — с трудом сдерживая себя, проговорил он, — что из-за твоих безумных поездок могут оказаться под ударом обычные люди? Простые люди, понимаешь? Хоть раз это приходило тебе в голову?
Однако слова отца, казалось, не произвели на дочь никакого действия.
— Ну так пусть ночью сидят дома, — пожала плечами Камилла. — Я же не днём мчусь, когда все ходят по улицам. И вообще, папа, ваши правила давно устарели.
Лев Аркадьевич тяжело выдохнул.
— Эх, дочь… И чем ты собираешься заниматься в жизни с таким отношением к людям?
Камилла презрительно фыркнула.
— Уж точно не твоим заводом, папочка. В мире полно интересных занятий. Гонки — это лишь хобби, адреналин. Я, например, могу стать бьюти-блогером. Сейчас это востребовано. Буду учить девушек краситься и на этом зарабатывать.
— Господи… — простонал отец, не дав ей договорить. — Кого я вырастил?
Скорее он спрашивал это у себя, чем у неё. Налив себе большой бокал янтарного напитка, Лев Аркадьевич вышел из гостиной. Уже у двери он обернулся и сказал:
— Имей в виду: эти твои игры с законом добром не кончатся. Ты всех нас подведёшь — и меня, и мать. А если не услышишь сейчас, жизнь сама однажды научит тебя уму.
Он резко закрыл за собой дверь кабинета.
— Ещё посмотрим, кто кого научит, папочка, — сердито пробормотала Камилла, скрестив руки на груди. — Не собираюсь я проводить жизнь в такой скуке, как у вас.
Прошло ещё два года. Камилле исполнилось восемнадцать, и к этому времени ни Лев Аркадьевич, ни его жена уже не представляли, как справиться с окончательно отбившейся от рук дочерью. Бесконечные клубы, бесцельный шопинг и кражи в модных магазинах «для настроения», как объясняла сама Камилла, не только не сходили на нет, но становились всё чаще. Бизнесмен устал оправдываться перед владельцами бутиков, выплачивать им крупные суммы за разбитые витрины и пропавшие драгоценности. Охрана в ответ лишь натянуто улыбалась, принимая деньги из его рук.
Чем дальше, тем яснее Лев Аркадьевич понимал: само собой это не прекратится. Нужно было действовать решительно. Но как именно — ответа у него пока не было.
Последней каплей стал недавний случай.
Скорость Камилла любила с детства, поэтому её личный гараж был настоящей выставкой самых разных машин. Спортивные велосипеды соседствовали там со скутерами, изящный кабриолет — с неоново-розовой «Феррари», а особой гордостью девушки был огромный мужской байк с блестящей подвеской и мощным двигателем. Сиденье мотоцикла украшали сине-красные языки пламени, а шлем с подсветкой превращал выезд Камиллы на дорогу в целое световое представление.
Именно на этом байке она едва не угодила под многотонную фуру.
В тот вечер Камилла, как обычно, собралась в ночной клуб и решила отправиться туда только на мотоцикле. Отец уговаривал её выбрать что-то безопаснее, но слышал один и тот же ответ:
— Ты ничего не понимаешь. Жизнь человеку даётся один раз, и только скорость даёт почувствовать её по-настоящему.
Вылетев на центральную полосу, Камилла не заметила, как из-за поворота начал выходить на разворот огромный грузовик. Она резко крутанула руль, байк пронзительно завизжал шинами, и в последнее мгновение девушке удалось вывернуть корпус так, что вместе с мотоциклом она буквально проскользнула под узким пространством между колёсами фуры. Лишь отличная реакция, надёжный шлем и какое-то невероятное везение позволили ей отделаться ссадинами и сильнейшим головокружением.
Водитель грузовика, напротив, ещё долго не мог понять, что именно произошло. Он видел только, как под его машину будто втянуло маленькую фигуру на огромном байке, и сам был уверен, что случилось непоправимое. Но, к счастью, обошлось.
Инцидент зафиксировали дорожные камеры, и уже через считаные минуты на месте оказались и полицейские, и медики, и, разумеется, репортёры. Ещё бы — дочь известного предпринимателя, владельца одного из крупнейших металлургических комбинатов страны, устроила посреди города крайне опасный дорожный эпизод. Для прессы это был готовый материал.
Спустя полчаса подъехал и сам Дивов. Забирая перепуганную дочь из рук врачей, он коротко отвечал журналистам, которые наперебой спрашивали, насколько опасной Камилла Дивова может оказаться для мирных жителей обычно тихого города.
— Без комментариев. Никаких комментариев, — повторял он, усаживая дочь в чёрный внедорожник.
Вечером Лев Аркадьевич устроил дочери такой разнос, какого она прежде от него не видела. А затем посадил её под домашний арест. Понимая всю ненормальность этой меры, он всё же приставил к дверям комнаты Камиллы своего личного охранника.
— Днём и ночью не спускай с неё глаз, — велел он молодому парню. — Услышишь хоть малейший подозрительный шум — сразу звони. Она у меня такая, что и через окно выберется, не смутит её даже третий этаж.
Сам Лев Аркадьевич в ту ночь не сомкнул глаз. Отправив плачущую жену к матери, он заперся в кабинете и долго сидел в темноте, обдумывая случившееся. В этом году он собирался баллотироваться в городскую думу. Идей у него было много, а главное — жители знали: если Дивов что-то обещает, то непременно выполняет. Поддержка избирателей значила для него очень многое. Он действительно хотел помогать обычным людям и понимал, как можно добиваться для города нужных решений сверху.
Но история с Камиллой неизбежно вызвала бы сильный общественный отклик. Интернет уже шумел, обсуждая происшествие с разных сторон. Оставалось лишь дождаться утра, когда все газеты распишут случившееся во всех красках. Репортёры такого случая не упустят — в этом Лев Аркадьевич не сомневался.
В отчаянии он закрыл лицо руками. Обида и стыд за родную кровь резали его изнутри, как тонкое лезвие. Политические соперники и некоторые коллеги по бизнесу уже тихо посмеивались над тем, что старый Дивов не в силах сладить с собственной дочерью. Что будет дальше, он даже думать боялся. Отправить Камиллу в клинику тоже представлялось бессмысленным: это окончательно расшатало бы и без того пошатнувшуюся репутацию.
Почувствовав, как по щеке скатилась горячая слеза, Лев Аркадьевич тихо проговорил:
— Господи, помоги. Если в мою Камиллу будто кто-то вселился, так подай мне знак, как вернуть её к разуму. Не оставь меня.
Ответ пришёл неожиданно.
Как-то раз Дивову пришлось возвращаться поздно вечером с научного форума, который проходил в области. Мероприятие затянулось из-за большого числа участников и гостей, так что домой он выехал уже в темноте. Позвонив Надежде, Лев Аркадьевич предупредил, что приедет поздно, и попросил не ждать его.
Он предпочитал сам водить автомобиль и редко пользовался услугами личного шофёра. По характеру Дивов был человеком смелым и уверенным, полагал, что с дорожным хулиганом, если таковой встретится, сумеет разобраться и без чужой помощи. Конечно, дома у него имелась и охрана, и собственная служба безопасности, однако всё это объяснялось вполне понятными обстоятельствами. Большие деньги неизбежно привлекают зависть, а прошлые тёмные связи, хоть и оставшиеся далеко позади, в любой миг могли напомнить о себе.
Мчась по трассе, Лев Аркадьевич всё возвращался мыслями к Камилле. Как и следовало ожидать, утренние газеты уже пестрели заголовками, где его дочь выставляли едва ли не главным бедствием города, а его собственный рейтинг среди избирателей просел на несколько процентов. Вся эта история грозила стать тем самым гвоздём, который в карьеру Дивова вобьёт родная дочь.
От тяжёлых дум его отвлёк резкий звук под капотом. Машина дёрнулась и встала прямо посреди дороги. Из-под крышки повалил густой дым. Выбравшись наружу, Лев Аркадьевич быстро понял, что застрял на самом глухом участке трассы. Сотовая связь здесь не ловила вовсе. Посмотрев на пустой экран телефона, он с досадой сплюнул:
— Ну надо же было застрять именно здесь, да ещё и в такой час…
Фаталистом Дивов не был, да и религиозность его никогда не была показной, однако он признавал значение странных совпадений. Слишком часто в молодости одна случайность меняла весь ход событий.
Оглядевшись и убедившись, что ждать помощи неоткуда, он заставил себя успокоиться и остался возле машины, понимая, что сейчас ему доступно только одно — ждать.
Спустя некоторое время рядом притормозил старенький ЗИЛ. Лев Аркадьевич сразу оживился: возможно, водитель грузовика сможет хотя бы отбуксировать его до ближайшей стоянки.
Из кабины легко спрыгнул высокий мужчина примерно его возраста.
— Добрый вечер, — вежливо сказал он. — Вижу, машина у вас решила отдохнуть. Может, смогу пригодиться?
Дивов облегчённо выдохнул.
— Это было бы очень кстати. Ехал домой с форума, и вдруг всё встало. То ли мотор, то ли ещё что — словом, дымит, не заводится.
— Сейчас посмотрим, — спокойно кивнул незнакомец.
Он достал из кабины небольшой чемоданчик с инструментами и подошёл к капоту. Несколько минут внимательно копался в двигателе, что-то проверяя, затем удовлетворённо хмыкнул и ловко подтянул какую-то деталь хитрой отвёрткой.
— Ну вот, — окликнул он Льва Аркадьевича. — Попробуйте теперь завести. Если что не так — ещё раз посмотрю. И масло вам уже давно пора менять. Техника такого не любит.
Дивов сел за руль, повернул ключ — и мотор тут же ровно заурчал.
— Сердечно вам благодарен, — сказал он, выходя из машины. — Возьмите, пожалуйста.
Лев Аркадьевич протянул мужчине толстую пачку купюр.
— Это за помощь. И за то, что не проехали мимо. В такое время мало кто остановится ради незнакомого человека.
Мужчина мягко отвёл его руку.
— Да бросьте. Какая тут особая заслуга? Обычное дело. Сегодня вам помогли, завтра вы кому-нибудь поможете. Я за такое денег не беру.
Он улыбнулся, и только теперь Дивов заметил на его костяшках характерные татуировки: перстни, масти, приметные знаки лагерного прошлого. В одно короткое мгновение бизнесмен понял, кто перед ним.
Нельзя сказать, что он испугался, но от неожиданности заметно побледнел.
Незнакомец уловил его взгляд и понимающе усмехнулся.
— Не тревожьтесь. Ни вам, ни вашей машине я не враг. Да, прошлое у меня такое, что по рукам всё видно. Но оно давно позади. Я своё отсидел, расплатился и живу теперь по-другому. Стараюсь туда не оглядываться.
— Понимаю, — только и смог выговорить Дивов.
— А знаете что, — вдруг предложил водитель. — Тут неподалёку есть круглосуточное кафе. Кормят прилично, кофе варят терпимый. Дорога у нас с вами ещё долгая. Составьте мне компанию — вот это и будет вашей благодарностью. Очень уж хочется с человеком из города поговорить. Мы с женой да с сыном всё больше в деревне, о городской жизни мало что знаем.
Лев Аркадьевич ещё раз внимательно посмотрел на него. Перед ним стоял человек спокойный, уверенный, без всякой показной грубости. И, как ни странно, в нём ощущалась доброта.
— Хорошо, — кивнул Дивов. — Кофе я сейчас действительно не отказался бы выпить.
Вскоре они уже сидели за столиком в небольшом кафе для дальнобойщиков. Водителя звали Василий Кочетов, и говорил он о себе без прикрас.
— Сын у меня, Артёмка, золотые руки. Недавно восемнадцать стукнуло. Горжусь им — не передать. С четырнадцати лет в автосервисе трудится: сперва подмастерьем был, а теперь уже настоящий автомеханик. Не то что его отец. Я-то молодость растратил по местам заключения. Всё мне хотелось жить без труда, легко да сладко, как нынче молодёжь выражается. А вышло — сам знаете как.
Он усмехнулся, но без горечи.
— А ещё жена у меня, Лида, удивительная женщина. Повезло мне с ней по-настоящему. Представьте, ждала меня, пока я досиживал последний срок. Я ей тогда обещал: выйду — и больше никогда назад не обернусь. Так и случилось. Разве можно таким человеком разбрасываться? Она у меня и кормит всех, и дом держит, и в школьной столовой работает. Повар она редкий, дети её обожают.
Лев Аркадьевич слушал его и дивился, как причудливо иной раз складывается человеческая судьба. Перед ним сидел человек, совершивший в жизни немало дурного, но сумевший расплатиться за прошлое и выстроить для себя новую жизнь — с женой, сыном, честным трудом и тихим достоинством.
И тем острее Лев Аркадьевич ощущал собственную внутреннюю боль. Что же он сделал не так, если у него выросла такая дочь? Ведь он никому не причинил непоправимого, не жил обманом, поднимал город, давал людям работу, помогал школам, а в доме всё равно вырос хаос.
Неожиданно для самого себя Дивов рассказал Василию всё: и о Камилле, и о её выходках, и о дорожной истории, и о страхе за семью, и о рушащейся репутации. Василий выслушал его до конца, не перебивая. А затем хитро прищурился.
— Всё это, Лев Аркадьевич, от роскоши и полной вседозволенности. Супруга ваша права была. Не надо было дочку в каждом желании поддерживать. Ребёнка надо к труду приучать, к терпению, к тому, что не всё сразу достаётся. Тогда человек и ценить начинает, и себя в руках держит. А когда всё легко приходит, ничего дорогим не кажется.
— И что же мне теперь делать? — с неподдельным отчаянием спросил Дивов. — Я уже не знаю. Скоро она и нас с матерью людьми считать перестанет.
Василий вздохнул.
— Трудный вопрос. Мой Артём никогда таким не был. Старших уважает, слово поперёк не скажет. Для него сказанное отцом — закон. А мечта у него, между прочим, тоже есть. Мотоцикл хочет. Такой, чтобы за секунды до сотни разгонялся. Я такое только на картинках видел. Принёс как-то журнал из сервиса, показывает и говорит: «Вот бы, пап, на таком ехать — всё равно что крылья за спиной почувствовать». Да только нам с Лидой таких денег вовек не собрать.
Лев Аркадьевич слушал и вдруг почувствовал, как в голове у него рождается мысль — безумная, странная, но какая-то удивительно живая.
— Василий, — медленно произнёс он, — а что, если нам с вами детей на время поменять?
Кочетов даже подался назад.
— Это вы о чём сейчас?
— О том и говорю, — оживился Дивов. — Я привезу вам Камиллу. Пусть поживёт у вас в деревне, поработает, увидит другую жизнь. А вашего Артёма заберу к себе. Не навсегда — хотя бы на месяц. Покажу ему, что такое достаток, дам поездить на мотоцикле, о котором он мечтает. У Камиллы в гараже стоит именно такой байк. Пусть мальчишка хоть поймёт, ради чего трудится.
Василий надолго замолчал, затем покачал головой.
— Нет, Лев Аркадьевич. Извините, но мне и даром такого родства не надо. Сына мне испортите. Насмотрится на вашу жизнь, привыкнет, а потом как ему назад в обычный дом возвращаться? Да и с вашей дочкой я как справлюсь? Вы, родной отец, с ней сладить не можете, а я что?
Дивов рассмеялся — невесело, но искренне.
— Возможно, ей как раз и не хватало людей, которые умеют держать границу. Мою дочь ещё поймать надо, чтобы с ней спорить. Она у меня та ещё стрекоза.
Однако Василий продолжал сомневаться, и тогда Лев Аркадьевич достал последний аргумент.
— Хорошо. Я скажу прямо. Если вы согласитесь принять Камиллу хотя бы на месяц, я подарю Артёму тот самый мотоцикл. Всё равно давно хотел тайком от дочери избавиться от него. Для меня этот байк — символ её безумств. А так он достанется тому, кому действительно нужен.
Услышав это, Василий на мгновение прикрыл глаза. Когда снова посмотрел на Дивова, в них блеснула влага.
— Не знаю, как и сказать… Если всё выйдет, как вы задумали, вы сделаете моего парня счастливым. Ладно. Привозите. Попробуем.
Через два дня ранним утром Лев Аркадьевич действительно привёз сонную Камиллу в дом Кочетовых. Дочь он сумел обмануть: уверил, что они едут к известному психологу, который занимается сложными семейными случаями. Девушка поверила, тем более что отец в последние дни держался непривычно спокойно и дружелюбно.
— Только зачем в такую рань? — ворчала Камилла в дороге. — Нормальные психологи раньше обеда не начинают работать.
Когда они приехали, Лев Аркадьевич незаметно вытащил из её сумки все главные признаки привычной роскоши: наличные, банковские карты и главное — телефон последней модели.
Окончательно проснувшись, Камилла с недоумением огляделась.
— Папа, где мы? Куда ты меня привёз?
— К психологу, дочь, — спокойно ответил Лев Аркадьевич.
В это время из дома вышла Лидия Кочетова — высокая, статная женщина с толстой тёмной косой. Она подошла к машине уверенно, без суеты.
— Ну что, приехали? — приветливо спросила она.
Камилла посмотрела на неё почти с возмущением.
— Простите, а вы кто вообще такая?
— Это и есть твой личный психолог на ближайший месяц, — твёрдо произнёс отец. — Выходи из машины.
Девушка уставилась на него, не веря услышанному.
— Теперь ты будешь жить здесь, у Лидии, — продолжал он. — И делать ту работу, которую тебе дадут.
Скандал был неизбежен, но всё же Льву Аркадьевичу удалось выманить дочь наружу.
— Всё равно я тут надолго не останусь, — процедила Камилла.
— Это мы ещё увидим, — отрезал отец. — И учти: если вернёшься раньше срока, тебя домой никто не впустит. Мать я отправил за границу лечить нервы, которые ты ей вымотала. Так что союзников у тебя больше нет.
Разъярённая Камилла с силой хлопнула дверцей и огляделась. Перед ней раскинулась самая обыкновенная деревня — широкие дворы, огороды, домашняя птица, хозяйственный запах земли и сена. Дом Кочетовых был большим, добротным, но, конечно, не имел ничего общего с комфортом, к которому привыкла она.
Лидия отвела девушку в комнату и коротко объяснила новые правила.
— Подъём в четыре утра. Надо успеть управиться со скотиной и привести двор в порядок. После этого вместе идём в школьную столовую. Там будешь учиться готовить, помогать, убирать и кормить ребят.
Выслушав всё это, Камилла сперва расхохоталась.
— Простите, но я на такое не соглашалась. Позвоните моему отцу и скажите, что его розыгрыш удался.
Лидия нахмурилась, сведя тёмные брови.
— А тебя, милая, никто и не спрашивает, на что ты соглашалась. У нас тут ни королев, ни прислуги нет. Всё своими руками делается. Хочешь вечером получить ужин и спокойно лечь спать — учись молчать, слушать старших и делать то, что требуется. Тогда и поладим.
Камилла была потрясена таким обращением. Но, как ни странно, именно эта простая и прямая речь вдруг тронула в ней что-то давно забытое — нечто живое, человеческое, утерянное ещё в детстве.
Тем же утром Василий Кочетов привёз сына Артёма в особняк Дивова. И сказать, что парень был потрясён, — значило не сказать ничего. Лев Аркадьевич встретил его лично и провёл по дому. Больше всего бизнесмена поразили воспитанность юноши и его естественная скромность. Артём искренне восхищался машинами в гараже, особенно неоново-розовой «Феррари» и, конечно же, тем самым огромным байком.
Когда Лев Аркадьевич сказал, что Артём сможет поездить на любой машине из гаража, парень едва не задохнулся от счастья.
— Лев Аркадьевич… Спасибо вам огромное! Клянусь, буду ездить осторожно. Ни одной царапины, ни одного штрафа. Обещаю!
Бизнесмен улыбнулся. Ему было радостно видеть, как просто можно осчастливить мальчишку, выросшего в тяжёлом, но честном труде. И в ту минуту ему больше всего хотелось, чтобы его собственная дочь хотя бы на десятую часть стала такой, как Артём Кочетов.
Василий перед отъездом взял со Льва Аркадьевича слово, что тот не станет осыпать сына ненужными дарами и найдёт ему дело, которое напомнит: в жизни всё держится на труде.
— Помни, сынок, — сказал Василий, обнимая Артёма, — всё это красиво, богато, да только жизнь настоящая не в одном блеске. Через месяц вернёшься домой, и всё снова будет как прежде. Работу свою не бросай в мыслях.
— Я помню, пап, — улыбнулся Артём. — Считай, это у меня такие необычные каникулы. Только Петьке в автосервисе передай, чтобы не расслаблялся. Я ему список дел оставил.
ЗИЛ уехал от дома Дивовых только к полудню: так долго отец с сыном не могли расстаться.
Месяц тянулся удивительно медленно.
Каждый день без привычных гаджетов казался Камилле бесконечным. Подъём в доме Кочетовых действительно начинался в четыре утра. Вместо душа, косметики и долгих сборов ей теперь приходилось довольствоваться старым умывальником и жёстким хлопковым полотенцем. Затем следовало выводить скотину, выпускать птицу, чистить клетки и стойла. Основной уход за коровами Лидия брала на себя, а Камилле достались гуси, куры и самая тяжёлая, по её меркам, обязанность — приводить в порядок двор и убирать всё лишнее до того, как хозяйство вернётся с выпаса.
Вскоре на ногах у девушки появились высокие резиновые сапоги — почти такие, в каких рыбаки ходят к реке. К шести утра работа должна была быть закончена. Иначе скот вернулся бы в беспорядок, а этого Лидия не допускала.
Камилла никогда в жизни не занималась ничем подобным. Уже к концу утра у неё горели мышцы, спина ломила, ладони ныло, а сама она была мокрая от пота так, словно без остановки пробежала долгий путь. И самым тяжёлым было осознание, что день лишь начинается.
Наскоро ополоснувшись холодной водой из простой подвесной лейки, она спешила на кухню готовить завтрак. Здесь ей снова помогала Лидия, потому что кулинарные знания Камиллы прежде ограничивались яичницей и стаканом свежего сока из дорогой техники, которой в деревенском доме, разумеется, не было.
Накормив Василия и проводив его на работу, женщины перекусывали сами и шли в школьную столовую. Там Лидия учила Камиллу готовить по-настоящему: работать быстро, чисто, в больших объёмах, убирать за собой, мыть посуду и столы, раздавать еду детям, говорить с ними спокойно и по-человечески. Шаг за шагом девушка открывала для себя иной мир — простой, прямой, совсем не похожий на тот, в котором выросла она сама.
К вечеру перед возвращением Василия из дома следовало непременно убрать всю избу. Это была старая деревенская привычка, нарушать которую Лидия не хотела. Лишь после этого можно было заняться ужином. И только когда хозяин дома садился за стол, в семье наконец наступали несколько минут покоя.
Спать деревня ложилась рано — к десяти часам.
Иногда, совершенно вымотанная, Камилла спрашивала:
— Лидия, как вы вообще так живёте каждый день? Это ведь невероятно тяжело. Откуда у вас силы?
Лидия улыбалась снисходительно.
— Сначала всем трудно. А проживёшь так год-другой — и уже не поймёшь, как можно иначе. Земля сама силы даёт, если работаешь честно.
На это Камилле отвечать было нечего.
Постепенно дерзкие слова вовсе перестали приходить ей в голову. На свежем воздухе, среди простой работы, она начала чувствовать себя странно — непривычно легко и свободно. Исчезала вечная внутренняя суета, уходила потребность кому-то что-то доказывать. Без гонок, без клубного блеска, без бесконечной погони за новыми впечатлениями в ней словно проступала настоящая, живая девушка.
И однажды Камилла с удивлением обнаружила, что ей… нравится готовить.
Работа в школьной столовой наполняла её тихой радостью. Как бы трудно ни складывался день, именно там ей становилось светлее. Дети ели то, что она вместе с Лидией приготовила, благодарили, улыбались, просили добавку, и от этого у Камиллы внутри впервые за долгие годы становилось тепло.
Василий вёл себя с ней сдержанно и по-доброму. Лишний раз не пугал, о прошлом не напоминал, старался говорить вежливо, будто с обычной молодой девушкой, оказавшейся в непривычных обстоятельствах. Поначалу Камилла вздрогнула, увидев его расписанные руки, но, когда супруги спокойно объяснили ей всё без прикрас, приняла это как данность.
Артём в особняке Дивова тоже не скучал.
Первые дни он просто отсыпался — на мягкой кровати, без будильника, без раннего подъёма, без вечной спешки. Уже одно это казалось ему роскошью. Затем Лев Аркадьевич начал знакомить парня с основами экономики, управлением предприятием, деловой перепиской и устройством комбината. К удивлению Дивова, Артём схватывал всё на лету. Он задавал точные вопросы, живо интересовался производством, быстро понимал суть процессов. Да, у него не хватало системного образования, но пробелы он восполнял смекалкой, наблюдательностью и внутренней дисциплиной.
Очень скоро Лев Аркадьевич поймал себя на неожиданной мысли: из этого парня мог бы выйти прекрасный преемник. Всё необходимое у Артёма уже было в характере. А то, чего пока недоставало, можно было дать.
Обещание своё Дивов тоже сдержал: Артём ездил на байке Камиллы. И, надо признать, этот мотоцикл подходил ему куда больше, чем его прежней хозяйке. Лев Аркадьевич окончательно решил, что подарит байк именно Артёму, однако сохранил сюрприз в тайне.
С каждым днём юноша открывал для себя новый мир. Дивов отвёл его к своему портному, и тот снял с него мерки для прекрасного костюма. Артём впервые побывал в настоящем фитнес-клубе, начал заниматься плаванием в огромном бассейне. Бизнесмен подарил ему современный ноутбук и новый телефон, чтобы парень чувствовал себя уверенно и не выпадал из времени. Но главное — Лев Аркадьевич сумел показать ему, что большой мир не сводится к одной автомастерской и что перед Артёмом могут открыться дороги, о которых он прежде и не думал.
— Пообещай мне одно, — сказал как-то Дивов. — Подумай о высшем образовании. Экономика, управление — что угодно близкое к делу. Как только решишься, я помогу.
Артём смотрел на него благодарными глазами, и в такие минуты Лев Аркадьевич впервые за много лет с болью и нежностью одновременно думал о том, что у него вполне мог бы быть сын.
Наконец настал день, когда пора было обменяться детьми обратно.
Встречу решили устроить на нейтральной территории — на широком поле за городом. Первым к месту подъехал большой чёрный внедорожник Дивова, затем — знакомый ЗИЛ Кочетова.
Василий первым выпустил Камиллу.
Лев Аркадьевич, наблюдавший за этим из салона, невольно задержал дыхание. Сначала из кабины показался высокий белый поварской колпак, а вслед за ним — улыбающаяся во весь рот Камилла. Дивов не поверил своим глазам. Он распахнул дверцу и почти выбежал навстречу.
Его дочь была одета в аккуратную форму повара и выглядела совсем иначе: без яркой краски на лице, без показной дерзости, без пустой суеты в глазах.
— Камилочка… Это ты? — только и смог выговорить он. — Дочка, как ты? Тебя там… не обижали?
Камилла звонко рассмеялась.
— Папа, ну что ты такое говоришь? Кто меня там мог обидеть? Мне, наоборот, было хорошо. Я с Лидией Николаевной подружилась. Она замечательная. И знаешь, папа, я теперь столько всего умею. Я и вам с мамой обед с ужином сама приготовлю.
— Господи… — шепнул Лев Аркадьевич, крепко обнимая дочь. — Спасибо тебе…
Он и правда не верил своему счастью. Перед ним стояла не измученная бунтарка, а светлая, спокойная, здоровая молодая девушка.
Тем временем из автомобиля Дивова неторопливо вышел Артём. На нём был светло-серый костюм отличного кроя, стильное пальто, запонки, галстук, дорогие туфли — словом, выглядел он так, будто принадлежал к столичному обществу с рождения.
Василий сперва даже растерялся. Ему показалось, что сын всё ещё сидит в машине, а это, должно быть, какой-нибудь родственник Дивова.
— Папа, — вдруг сказал юноша знакомым голосом. — Ты что, не узнал меня?
Кочетов-старший так и осел на месте. Он не верил, что его Артём может выглядеть именно так. Артём испугался, бросился к нему и успел подхватить прежде, чем отец коснулся земли.
— Всё в порядке, пап. Да что ты, правда, — с улыбкой произнёс он. — В кроссовках было бы удобнее бегать, конечно, но и так ничего.
— Сынок… — только и смог выговорить Василий, обнимая его крепко-крепко, невзирая на дорогую одежду. — Сынок мой…
— Ну всё, пап, я вернулся, — тихо успокаивал его Артём.
Оба отца стояли и плакали, обнимая своих детей. Всего один месяц, а будто прошла целая жизнь.
И всё же самое удивительное ожидало их впереди.
Спустя некоторое время семьи Кочетовых и Дивовых и впрямь породнились — всё благодаря тем же детям. После случившегося Камилла и Артём постепенно сблизились. Теперь они увидели друг друга уже не снаружи, а по-настоящему. Вместе они решили уехать учиться во Францию.
Артём, как и обещал Льву Аркадьевичу, при его поддержке получил образование экономиста. Вернувшись на родину, он вошёл в компанию Дивова и вскоре стал его личным помощником. Камилла же решила всерьёз посвятить себя кулинарии. Ради этого она отправилась покорять французский кулинарный институт. И затея её оказалась не пустой мечтой: вернувшись домой, она не только устроилась в самый изысканный ресторан города, но спустя время и возглавила его, чем несказанно порадовала отца.
Долгое время Камилла и Артём скрывали от родителей, что между ними родилось настоящее чувство. Но однажды всё-таки признались.
Кочетовы были счастливы узнать, что их сын собирается связать жизнь с такой талантливой, трудолюбивой и разумной девушкой. Дивовы же наконец увидели в Артёме человека, которому не страшно однажды доверить семейный комбинат и который, как была уверена Надежда, сумеет сделать их дочь по-настоящему счастливой.
Подпишитесь, чтобы мы не потерялись, а также не пропустить возможное продолжение данного рассказа)