Зоя изо всех сил старалась не попадаться Константину на глаза, а он, казалось, поставил себе цель во что бы то ни стало добиться её внимания.
Очередные соревнования стали для тренеров и спортсменов своего рода экзаменом: продолжать ли кому‑то серьёзные тренировки или пора ставить точку в спортивной карьере целого ряда юных легкоатлетов.
Восемнадцатилетняя Зоя выступила достойно, но без особых звезд, и никаких реальных причин считать, что результаты удастся резко улучшить, не находилось ни у неё самой, ни у наставников.
В итоге обе стороны пришли к спокойному, почти деловому решению: Зоя заканчивает с большим спортом. Девушка, как обычно, легко и по‑детски весело отнеслась к этому повороту, и праздник «на прощание» она устроила прямо здесь, на родном стадионе, который долгие годы был центром её жизни.
Ребята шумели, шутили, затевали нелепые конкурсы, с жадностью уплетали пиццу, которую им обычно категорически запрещал режим, толкались, дергали друг друга за рукава и не могли наговориться. Стоял привычный гомон, легкий смех, музыка из чьей‑то колонки — всё было так, как и должно быть на прощальной вечеринке. А Зоя вдруг среди этого хаоса ощутила странную пустоту, словно у любимого, до мельчайших деталей знакомого стадиона неожиданно исчез кусок трибуны.
Через какое‑то время она поняла, чего именно ей не хватает. Не было привычного внимательного, цепкого взгляда из‑под торчащей светлой чёлки, который, казалось, всегда находил её в толпе.
— Слушай, Оль, — Зоя наклонилась к подруге, осматривая шумную компанию, — а ты не в курсе, где этот… ну, метатель?
Оля, знавшая о всех зоиных сердечных историях и не раз выручавшая её, помогая сбежать от настырного поклонника, фыркнула:
— Соскучилась, да?
Она звонко рассмеялась.
— Да чёрт его знает, где он. Наверное, махнул на тебя рукой и отправился новую любовь искать.
— Нет, Оль, — Зоя помрачнела, — я же серьёзно.
Её почему‑то тронула легкая тревога.
— Ведь сегодня были вообще все. И метатели тоже, — продолжала она, — кроме него. Слушай, а вдруг с ним что‑нибудь случилось?
— Ой, да что с ним может случиться? — Ольга смотрела на подругу с недоумением.
— Ты, Зойка, прям как в поговорке: вместе тесно, а врозь скучно, да?
Она покачала головой.
— Ты вообще можешь представить его веселящимся? Ну что ему делать на такой тусовке? Он же, по‑моему, и улыбаться не умеет.
Слова Оли звучали логично, и Зоя, не охотно согласившись, кивнула и попыталась вернуться к общему веселью. Но неприятное предчувствие всё равно мелкой дрожью жило где‑то глубоко внутри, не давая толком расслабиться. Наконец, не выдержав, она бросила недособранную сумку и отправилась разыскивать Константина по огромной спортивной базе.
«Вот уж действительно, кто бы мог подумать», — с удивлением думала она, переходя со стадиона в тренажерный зал, заглядывая по пути в каждую открытую дверь. — «Еще не хватало, чтобы я теперь сама за ним бегала. Да куда он подевался?»
У всех встречных Зоя спрашивала, не попадался ли им на глаза крепкий парень в форме метателя, или, как шутили в команде, в «костюме с Толчка» — по названию их секции.
Добравшись наконец до корпуса общежития, где жили спортсмены‑парни, она уже собиралась войти, как дверь распахнулась ей навстречу.
— О, Зойка, свет очей моих страданий! — возопил высокий, поджарый парень с серыми смеющимися глазами. — Снизошла, королева!
— Витька, прекрати, — рассмеялась Зоя. — Чего орешь на всю базу?
Она махнула рукой, но тут же спросила:
— Вить, ты вот мне лучше скажи: ты сегодня не видел, ну… этого, который ядро толкает, Константина?
— Твоего мрачного рыцаря, что ли? — без малейшего смущения уточнил Виктор. — Что, сдалась всё‑таки? Укатали, значит, сивку крутые горки?
Он драматично приложил руку к груди.
— А я? А моё разбитое сердце, предательница?
— Ну что ты несёшь, — заливисто расхохоталась Зоя. — Какая сивка, какие горки? Мне просто нужно с ним поговорить. А его нигде нет.
— Ну вот, — Витька пожал плечами. — Да в комнате он, скорее всего. Где ему ещё быть? Он же либо тренируется, либо на тебя смотрит, либо у себя на кровати сидит. Хотя теперь‑то всё, отсиделся Костян.
— В каком смысле — «всё»? — не поняла Зоя.
— В прямом. С вещами на выход. Он выше второго юношеского уже не вылезет, вернее, не бросит, — усмехнулся Виктор. — А по возрасту из юношей скоро вылетает.
Он хитро глянул на нее:
— Ты чего, списки на отчисление не видела?
Виктор тут же сменил тему:
— Слушай, Зойка, телефон‑то свой мне оставишь? Я, между прочим, жить без тебя не смогу. Так и знай.
Пока он балагурил, Зоя задумалась. Значит, в списке на выбывание оказался и Константин. Похоже, воспринял он это куда тяжелее, чем она: раз даже на прощальную вечеринку не вышел.
Свою собственную «отставку» Зоя приняла, как и ожидалось, спокойно, почти философски. Когда‑то тренер, не стесняясь, объяснил ей, что каких‑то особых перспектив в спорте у неё нет, и, как ни странно, эта честность в сочетании с её легким характером сыграла Зое на руку. Уход из спорта не стал для неё трагедией, как для большинства юных спортсменов. Напротив, жизнь «после стадиона» виделась Зойке яркой и интересной: можно спокойно наконец задуматься о будущем, о профессии.
А вот для Константина, похоже, всё оказалось совсем иначе. И вдруг Зое стало мучительно жалко этого несчастливого поклонника. У него ведь и друзей толком нет, чтобы поддержали. Да и характер такой, что к нему лишний раз по доброй воле никто не подойдет.
— Слушай, Витька, — прервала она нескончаемый поток его шуток, — а ты вообще видел его сегодня? Ну… Костю?
— А чего мне на него смотреть? — Виктор махнул рукой. — Я же говорю: сидит, наверняка, у себя в комнате, вещи пакует. У него барахла‑то побольше нашего, он деревенский, все свое с собой таскает.
Он отступил назад:
— Ладно, Зойка, я побежал. Целую пламенно!
— Комната у него какая? — успела крикнуть Зоя ему вслед.
Получив на бегу номер, она поднялась по лестнице на второй этаж. У нужной двери замерла и прислушалась. Внутри стояла тишина.
«Глупость какая… — раздраженно подумала девушка. — Что я вообще тут делаю? Придумала себе какие‑то идиотские предчувствия. Расскажи кому — засмеют, как старую бабку. Скоро и погоду по костям чувствовать начну».
Она уже повернулась, собираясь уйти, как вдруг уловила странный, едва слышный звук — будто за дверью кто‑то тихо всхлипнул. Зоя насторожилась и снова вплотную приблизилась к двери.
— Эй, есть кто‑нибудь? — спросила она, коснувшись рукой дверной ручки. — Эй, откройте, слышите?
— Константин, открой, это Зоя, — она прижалась лбом к двери. — Я знаю, ты там, Костя. Открой, пожалуйста, слышишь? Немедленно открой. Костя, прошу тебя, ну открой.
Начала она тихо и почти спокойно, но с каждым новым словом голос становился всё громче, звучал всё резче и прерывистее, фразы обрывались на полуслове, слова сливались и путались. С каждой секундой страх в ней рос, будто совсем рядом, в каких‑то двух шагах, за тонкой дверью спортивной общаги прямо сейчас происходит нечто страшное и уже не поддающееся исправлению.
Это ощущение накатывало волнами: Зою то бросало в жар, то в холод, и она снова и снова дергала ручку одной рукой и молотила по двери другой.
— Немедленно открой, слышишь?! — уже во всю мощь легких выкрикнула она. — Если не откроешь, я позову кого‑нибудь, мы дверь выломаем!
В следующую секунду дверь дернулась и резко распахнулась. Зоя, потеряв опору, будто шагнула в пустоту и, наверное, грохнулась бы на пол, если бы ее не подхватили крепкие руки.
Перед ней стоял Константин.
Зоя сразу заметила, насколько он изменился с тех пор, как она видела его в последний раз. Он сильно сдал, даже не столько похудел, сколько словно «усох»: под глазами залегли темные синеватые круги, лицо стало землистым, будто припудренным пеплом. Плечи, всегда широкие и расправленные, были опущены, и от этого вся фигура казалась чужой и неуклюжей.
— Ой… привет, — наконец выговорила Зоя. — А я тебе стучу, стучу, а ты не открываешь.
Константин посмотрел на неё как‑то странно, отстраненно, почти без интереса и не сказал ни слова, хотя, по мнению Зои, на её внезапное появление он хотя бы должен был удивиться.
— Мы там, на стадионе, праздник устроили, — торопливо заговорила она, заполняя паузу. — А я смотрю — тебя нет. Ну я и решила… пойти узнать, где ты.
Ей было неловко до дрожи в коленях. Зоя мысленно ругала свою беспокойную натуру, которая затащила её сюда, и лихорадочно думала, как бы поскорее, но при этом не слишком глупо, отступить.
Костя продолжал молчать, мрачно глядя куда‑то мимо. Вытаскивать её из неловкости он явно не собирался.
— Ну… как дела? — вырвалось у Зои.
Она тут же прикусила губу. В этой ситуации вопрос прозвучал почти издевательски.
Очевидно, примерно так его и воспринял Константин.
— Спасибо, дела у меня просто замечательно, — медленно произнес он, наконец разжимая губы. — Лучше не бывает. Даже не знаю, как правильно отметить свои успехи. Вот, сижу, способ выбираю.
— Какой способ? Способ чего? — насторожилась Зоя. — Ты о чем сейчас?
Она всмотрелась в его лицо и тихо добавила:
— Слушай, Костя… ты, я вижу, очень расстроился, да? Ну… не загоняйся. Ерунда. Не бери так близко к сердцу, все наладится.
— Наладится? Все будет хорошо? — он почти выкрикнул эти слова.
Лицо вдруг побелело, глаза сузились до узких щелочек, кулаки сжались так, что побелели костяшки.
— Для тебя, может, и будет хорошо, — резко бросил он. — А для меня — всё. Понимаешь? Всё кончено. Мне больше нечем заниматься, не о чем мечтать и не к чему идти. Всё.
Он тяжело выдохнул:
— Так что, знаешь, иди отсюда, Зоенька Бодрова. И дверь за собой поплотнее прикрой, ладно?
Он отвернулся, повернувшись к ней спиной. И почему‑то именно это движение подействовало на Зою сильнее, чем крик. В опущенных плечах, безвольно свисающих руках, в сутулой спине было столько безнадежности и усталого отчаяния, что у неё перехватило дыхание.
Зоя тихо, почти неслышно подошла к нему и осторожно коснулась его плеча.
Костя вздрогнул, резко дернулся, словно от боли, а потом схватил Зою за руки и прижался к ним лицом. Его крупное, крепкое тело мелко тряслось, и через мгновение она поняла: он плачет.
Здоровенный парень, весивший никак не меньше восьмидесяти–девяноста килограммов, с мощными руками и широкой грудью, рыдал, как маленький ребёнок, у которого в песочнице забрали единственную любимую игрушку.
Слезы катились у него по лицу сплошным потоком, и Зоя чувствовала их влажное тепло на своих ладонях, к которым он по‑прежнему прижимался щекой. Она совершенно растерялась и беспомощно огляделась по сторонам, будто надеясь, что кто‑то подскажет, что делать.
Ну и что теперь, спрашивается, делать ей с этим огромным, рыдающим навзрыд «ребёнком»?
— Костя, слушай… — осторожно позвала она, пытаясь его урезонить. — Костя, давай так: мы сейчас сядем, ты чуть успокоишься, и поговорим, хорошо?
Он поднял к ней лицо — красное, распухшее от слез. И вдруг Зоя заметила то, на что раньше почему‑то никогда не обращала внимания: его ресницы, слипшиеся от слез в плотные стрелки, были невероятно длинными. Как же она, да и остальные девчонки, могли раньше этого не видеть?
— Ну что, поговорим? — повторила она, борясь с внезапным, почти детским желанием коснуться кончиками пальцев этих темных, густых «стрелок».
Костя кивнул, глубоко вдохнул… и неожиданно тяжело осел на пол.
Несколько секунд Зоя в оцепенении смотрела, как он, схватившись обеими руками за живот, сворачивается на боку. Дыхание стало частым и рваным, а лицо буквально на глазах заливала мертвенная бледность.
— Господи, Костя, что с тобой? — Зоя рухнула рядом на колени.
Было ясно, что ему очень плохо: взгляд метался, не фокусируясь ни на чем, грудь вздымалась, будто каждый вдох давался с боем, тело сотрясали судорожные подрагивания. Дрожащими пальцами она вытащила телефон и набрала номер скорой.
Дожидаясь медиков и пытаясь хоть немного взять себя в руки, Зоя поднялась и оглядела комнату.
Повсюду царил типичный хаос: раскрытые сумки, одежда, какие‑то коробки — разброд и суета человека, который вдруг начал срочно собираться. Взгляд зацепился за пустую упаковку из‑под таблеток на подоконнике. Зоя подошла ближе, подняла лежавший там журнал и увидела под ним еще несколько таких же пустых блистеров.
В голову, как удар, пришла страшная мысль. Она обожгла Зою, лишила воздуха.
Зоя снова опустилась на колени рядом с Константином.
— Костенька… хороший мой… ты их выпил? — еле слышно, с трудом выговаривая слова, спросила она.
Он повел глазами в её сторону и едва заметно кивнул.
— Вот дурак… — почти беззвучно выдохнула Зоя и сунула ему к губам бутылку с водой. — Пей, слышишь? Пей, пожалуйста, Костя. Я тебя очень прошу. Ну пожалуйста, тебе нужно пить.
Он сделал несколько больших, неловких глотков, затем, опираясь на пол, поднялся сперва на колени, а потом попытался встать. Ноги под ним дрогнули, тело качнулось.
Зоя быстро вскочила, подставила плечо и удержала его, не дав рухнуть, осторожно усадила обратно на пол.
Окинув его быстрым взглядом, она молниеносно пододвинула к нему небольшой спортивный кубок — когда‑то, очевидно, завоеванный самим Константином. Через секунду он уже склонился над этим собственным трофеем в мучительном спазме.
Когда приступ наконец отпустил, Костя тяжело выдохнул, прикрыл глаза и улегся на бок.
Минуты через несколько в комнату вошел врач и, не теряя времени, опустился рядом с лежащим парнем. Зоя метнулась ему навстречу.
— Извините… — она протянула вперед руку. — Вот.
На её ладони лежали смятые, пустые упаковки от таблеток.
— Интересный выбор, — криво усмехнулся врач, мельком взглянув на надписи. — Отравление — это однозначно. Но, думаю, все обойдется.
Он быстро сделал Константину укол, затем надел кислородную маску.
— Это он из‑за вас, что ли? — вдруг спросил врач, даже не поднимая головы.
— Что — из‑за меня? — Зоя недоуменно уставилась на него и через мгновение сообразила, о чем он. — Да вы что, совсем, что ли?.. Ой, простите, конечно, но… Вы же врач! Я вообще случайно здесь оказалась!
— Ну, случайно так случайно, — примирительно буркнул он, проверяя пульс. — Хотя, если все‑таки из‑за вас — в принципе, понять его можно.
— Да перестаньте же! — вспыхнула Зоя.
— Ладно, ладно, всё, — доктор поднял руки, словно сдаваясь. — Вашего друга я забираю. Сейчас мы его как следует промоем — со всех возможных сторон, — он усмехнулся, — заодно и мозги прополощем, чтобы вся дурь из них вымылась.
Он выпрямился и добавил уже более серьезно:
— А вы завтра приходите его проведать. Обязательно приходите к своему печальному рыцарю.
Он быстро нацарапал несколько строк на клочке бумаги и вложил записку в её ладонь.
— С ним правда всё будет в порядке? — с тревогой спросила Зоя, решив не обижаться на странные шутки врача.
— Всё будет хорошо, — уверенно кивнул он. — Парень крепкий, спортсмен. Желудок, думаю, и ржавые гвозди пережевал бы. А если без шуток, вы очень вовремя нас вызвали.
Он кивнул на кубок в углу:
— И правильно сделали, что дали ему воды и поспособствовали… гм… обратному процессу. Короче, можно сказать, что жизнью он вам обязан.
продолжение следует