Зоя протёрла воспалённые, опухшие от бессонной ночи глаза и скривилась от боли. Самочувствие было паршивым: кололо в боку, накатывала головная боль, а привычное умывание ледяной водой, которое обычно прогоняло остатки дремоты, на сей раз не сработало.
Посочувствовав себе мысленно, она подошла к окну. Погода идеально соответствовала настроению. Конец марта — пора, когда птицы должны заливаться трелями, солнце радовать лучами, ручьи весело журчать по канавам, а деревья окутываться лёгкой зелёной дымкой набухших почек.
Но весна явно опаздывала, и за окном завывала почти зимняя метель. Густые снежные тучи заметали первые яркие пятна травы. Картина выходила удручающей, и это ничуть не помогало прийти в себя.
Оставался верный способ — утренний ритуал с любимым напитком. В отличие от знакомых, Зоя не переносила кофе: его резкий вкус казался ей отталкивающим, и она не притворялась, будто он дарит блаженство. Только чай, и только зелёный. Она обожала его тонкий аромат, процесс заваривания — всё до мелочей. Кружка с лимоном, гвоздикой и имбирём всегда спасала день, особенно в трудную минуту. Вот и сейчас Зоя полезла в кухонный шкафчик.
Первое разочарование подстерегало сразу: вчера она израсходовала последний лимон. Ладно, обойдёмся, — мужественно решила она и потянулась за яркой жестянкой, расцвеченной экзотическими узорами. Там хранился её любимый чай. Но, открыв банку, Зоя ахнула: на дне сиротливо катались две крошечные щепотки пыли. Без чая чай не заваришь.
С досадой отставив жестянку, она уставилась в окно. Природа, словно в насмешку, швырнула в стекло пригоршню зимнего снега. Оно задрожало от порыва ветра, покрываясь тающими ошмётками.
Хорошо хоть на работу не надо, — невольно подумала Зоя и тут же сникла. Причина этой необычной свободы всплыла в памяти: восьмилетняя дочь Ирина, которая обычно вносила хаос в утреннюю рутину, сегодня не путалась под ногами. Было странно не видеть, как Ирка наспех чистит зубы, и не слышать её типичных реплик.
Зоя лихорадочно рылась в шкафу с детскими вещами, а Ира взывала к совести:
— Сколько раз просила: о таких вещах говори с вечера, а не за пять минут до моего выхода!
Ирка философски пожимала плечами и, будто вспомнив что-то важное напоследок, добавляла:
— Кстати, мам, мне сегодня в школу надо триста пятьдесят рублей на билеты. Завтра едем в планетарий.
Зоя каждый раз спрашивала на всякий случай, заранее зная, что ответ её только расстроит:
— Когда надо сдать?
— Сегодня! — радостно объявляла Ирина. — Сегодня последний день.
— Ира! — почти вскрикивала мать, уже без особой надежды, лихорадочно шаря в кошельке, который с этой секунды был обречён остаться дома на тумбочке. — У меня же нет наличных денег! Почему ты не сказала мне об этом вчера?
Ирка делала вид, что ужасно огорчилась, шумно тянула носом и деловито сообщала:
— Мам, у тебя омлет горит.
После таких утренних «зарядок» Зоя приезжала на работу бодрая, заведённая и готовая к любым испытаниям. Но сегодня в квартире стояла непривычная тишина.
Виновница обычной утренней кутерьмы лежала в своей комнате: заснула она только под утро. Болела Ира редко, зато, если уж сваливало, то внезапно и тяжело. Температура взлетала мгновенно, сразу до максимума, и девочка, ещё минуту назад абсолютно здоровая, буквально рушилась с ног.
В этот раз всё случилось по той же схеме. Ирина влетела с тренировки — бодрая, весёлая, наскоро пообедала с отменным аппетитом и дисциплинированно села за уроки. Зоя, вернувшись с работы, первой делом насторожилась: в квартире стояла непривычная звенящая тишина. Зайдя в комнату дочери, она почти физически ощутила жар, не успев дотронуться до лба.
Когда же приложила ладонь, сомнений не осталось. Лихорадочно блестящие глаза, алые пятна на щеках, заложенный нос — всё говорило само за себя. Ирка заболела. Как водится, по полной программе. Мощно. И с полным набором симптомов. Всю ночь они промаялись с температурой. Только под утро Ирина наконец уснула спокойно, а Зоя вышла на кухню, в окно которой медленно вползал блеклый серый рассвет.
«Нет худа без добра, — упрямо сказала она себе. — Зато не надо тащиться на работу по такой погоде».
Её врождённый оптимизм, благодаря которому она умела выуживать крупицы хорошего даже из самых безнадёжных ситуаций, выручил и сейчас. Зоя накидала список продуктов и лекарств, которые надо купить, и слово «чай» обвела особенно крупными печатными буквами.
Быстро одевшись, она заглянула в комнату дочери. Ирина уже проснулась, лежала поверх сбитого одеяла и громко сопела забитым носом.
— Иришка, ну ты как? — шёпотом, которым почему-то всегда говорят с больными, спросила Зоя.
— Нормально, — деловито отозвалась девочка, отчаянно гнусавя.
Зоя всмотрелась в её лицо. Кажется, действительно полегче: лихорадочный румянец сошёл, дыхание стало ровнее и тише. И тут, как нож, полоснула привычная безжалостная мысль: как же она всё-таки похожа на Костю.
Глаза, привычка чуть приподнимать одну бровь, линия губ, эти не послушные пушистые волосы, живущие собственной жизнью и торчащие во все стороны, — всё напоминало об Иринином отце, Константине, который исчез из их жизни два месяца назад.
Зоя на мгновение ушла в тяжёлые мысли, но дочь дёрнула её за рукав:
— Ну, мам, ты чего, не слышишь, что ли? Ты чего хотела-то?
— Ирка, тут такое дело, — опомнилась Зоя. — У нас даже чая дома нет, и горло тебе побрызгать нечем. Так что я побежала в магазин и в аптеку, а ты лежи. Я тебя закрою, поняла?
Она подошла к кровати, протянула ладонь и прижала её к чуть влажному лбу дочери.
Ирина, сосредоточенно глядя перед собой, кивнула.
Зоя тихо прикрыла за собой дверь и почти вприпрыжку побежала вниз по лестнице.
Зоя Бодрова всю жизнь была в движении — и в прямом смысле этого слова. Едва научившись вставать, маленькая Зойка, быстро оценив новые потрясающие «транспортные средства» в виде собственных ног, сделала несколько пробных шагов и тут же рванула вперёд. Вернее, попыталась рвануть: не послушные, ещё не успевшие окрепнуть ноги подвели, и она с грохотом шлёпнулась на пол.
Плакать было не когда, поэтому девочка вскочила и принялась за попытки снова. Упорства и желания добиться своего у неё, несмотря на возраст, было с избытком, так что уже через месяц Зойка носилась по квартире, сметая всё, что не успевали убрать с её пути. В четырёх стенах ей стало тесно, но как раз подошло лето, и шуструю девчонку вывезли на дачу.
— Вот бы к Зойке шагомер прицепить, — смеялась мама. — Интересно, сколько километров в день она наматывает.
— Зато нам дорожки ни асфальтировать, ни мостить не надо, — откликалась бабушка. — Внучка сама всё вытопчет.
Бабушка оказалась права: к концу лета садовые тропинки были утрамбованы до состояния асфальта, и через них уже не пробивалась ни одна травинка.
В школе на физкультуре Зоиным любимым занятием, разумеется, был бег — на любые дистанции. Собственные результаты она чем-то выдающимся не считала, а то, что без особого напряжения обгоняла всех одноклассников, включая мальчишек, объясняла просто и безжалостно:
— Пацаны — слабаки и тормоза, — пожимала она плечами.
Однажды в коридоре её остановил незнакомый мужчина:
— Подожди-ка. Это ты Зоя из пятого «А»?
— Я, — настороженно ответила она.
— Мне про тебя ваш учитель физкультуры рассказывал, — сказал он. — Хочешь заниматься спортом серьёзно?
— А что надо делать? — Зоя внимательно, чуть склонив голову, посмотрела на мужчину.
— По сути, то же самое, что ты делаешь и сейчас, — весело усмехнулся он. — Бегать. Только чаще и быстрее.
Так Зойка оказалась в секции лёгкой атлетики, где её неуёмная потребность всё время двигаться наконец обрела нормальный выход. В четырнадцать лет она уже выполнила норматив кандидата в мастера спорта, а к шестнадцати, выиграв чемпионат региона среди сверстниц, стала мастером спорта.
— Пусть носится, стройнее будет, — с лёгким одобрением заключил отец. — И спорт хороший: из расходов — майка, шорты да кроссовки. Красота! Вот у приятеля сын в хоккей играет, так они на экипировку кредиты берут. Так что бегай, Зойка!
На деле, конечно, траты оказались больше, чем представлял себе шутливый отец, но в их семье с деньгами было всё в порядке и ничего тревожного не намечалось. Отец занимался не большим, но стабильным бизнесом, твёрдо стоял на ногах и обеспечивал дом более чем достойно; для единственной дочери он, разумеется, ничего не жалел.
— Ну что, Бодрова, великой чемпионкой ты, пожалуй, не станешь, — однажды прямо сказал тренер, человек, умевший шокировать своей откровенностью. — А вот на уровне федерального округа ещё вполне можешь побегать.
— Конечно, побегаю, — беззаботно кивнула только что отметившая шестнадцатилетие Зоя.
Её вполне устраивало текущее положение дел. Во‑первых, статус спортивной звезды несколько лет обеспечивал ей поблажки в учёбе: за редкие двойки по ненавистным и до конца так и не понятным алгебре и химии её особенно не терзали.
Во‑вторых, родители были уверены, что раз дочь занята «делом», то есть спортом, на глупости у неё просто не остаётся времени, а это избавляло Зою от чрезмерной опеки и давало ей определённую свободу. И, в‑третьих, всё те же спортивные успехи заметно добавляли ей популярности у сверстников, а это приятно грело самолюбие.
Хотя Зоя уже давно училась в спортивной школе-интернате, каждый её приезд домой не проходил незамеченным: она явственно ловила заинтересованные взгляды мальчишек и немного завистливые — от девчонок. Фигура у неё, как у типичной легкоатлетки, была, что называется, на зависть: длинные стройные ноги, узкие рельефные бёдра, подтянутый мускулистый живот и довольно высокий рост — всё это моментально выделяло Зойку Бодрову из любой компании.
Даже среди своих подруг по команде она не терялась. Ноги у Зои действительно были «умопомрачительные»: длинные, всегда загорелые, они будто несли её по жизни легко, почти не касаясь земли. Светло-русые густые волосы, обычно собранные на затылке в хвост или небрежный пучок, стоило отпустить на волю, мягкой блестящей волной рассыпались по плечам.
На этом, по мнению не которых ровесниц, её достоинства как будто и заканчивались.
— Ну и что в ней особенного? — ворчливо размышляла одна из соперниц по команде, уязвлённая тем, что очередной парень, который нравился ей самой, откровенно заглядывается на Зою.
— Ноги, как у цапли, волосы торчат во все стороны, как у пугала.
— Не скажи, — спокойно возражала другая девушка, более объективная и совершенно не видевшая в Зое конкурентку. — Волосы у Зойки — просто сказка, да и вообще она красивая. Глупо спорить.
— Красивая… — презрительно фыркала первая. — Посмотрим на эту красавицу, когда ей лицо прыщами посыплет, как всех.
Но судьба, похоже, решила поддержать Зою и здесь. Её лицо, несмотря на бурный переходный возраст, оставалось ровным и чистым: кожа радовала матовым оттенком и лёгким, почти фарфоровым румянцем.
Каким-то необъяснимым образом Зойка Бодрова, отмахав полторы тысячи метров, умудрялась даже на финише выглядеть привлекательно — в отличие от подруг по дорожке, которые финишировали красные, вспотевшие, с растрёпанными волосами, запыхавшиеся до хрипоты и с потёкшими от напряжения носами.
Поклонников у Зои было предостаточно, в том числе среди парней-спортсменов: они занимались на том же стадионе, ездили с девушками на одни соревнования, жили в соседнем корпусе интерната, ходили в ту же школу и вообще существовали с ними почти одной общей жизнью.
За лёгкий характер, умение держаться в хорошем настроении, за её смешливую манеру разговаривать и добродушно подшучивать над окружающими Зойку многие искренне любили как друга. Но некоторые явно рассчитывали на большее, чем дружба.
Особенно среди поклонников Зои Бодровой выделялся один парень по имени Константин. Он выступал в команде толкателей ядра. Звёзд с неба не хватал, в протоколах значился уверенным середняком, но в одном ему точно не было равных: он тренировался с отчаянным упорством, больше и дольше всех, будто надеялся одним только трудолюбием компенсировать недостаток природных данных.
В спорте терпение и труд порой значат не меньше, чем талант. Всё свободное время после тренировок Костя посвятил Зое — настойчиво, порой навязчиво ухаживал за ней. Вернее, пытался ухаживать, совершенно не обращая внимания на то, что она всеми силами старается его избегать.
Он норовил вручить ей букет или какой-нибудь подарок, поджидал после занятий, сидел на трибуне во время её пробежек, прожигая Зою тяжёлым пристальным взглядом из-под лобья и откровенно мешая сосредоточиться. Он, в общем, делал всё, что мог, но выходило это у него так неловко и тяжеловесно, что неловко становилось не только Зое, но и всем невольным свидетелям этой эпопеи.
К её чести, Зоя не раз пробовала объясниться с Константином, дать понять по-честному и окончательно, что у его ухаживаний нет никаких шансов. Но все попытки разбивались о его упрямую, мрачную решимость. Каждый день она видела его коренастую широкоплечую фигуру, светлые волосы, почему-то вечно торчащие в разные стороны, плотно сжатые губы и внимательные глаза, над которыми одна бровь упорно поднималась чуть выше другой.
Эта лёгкая асимметрия придавала его лицу забавное, почти мальчишеское выражение и немного сглаживала его постоянную угрюмость. Но даже несмотря на эту странную привлекательность, Костя Зое категорически не нравился.
Больше всего её раздражали его навязчивость и какое-то железобетонное упорство, с которым он продолжал «атаку».
— Ну а чего ты хотела? — смеялась подруга Ольга, выслушивая очередную Зоину тираду про неудачливого ухажёра. — Он же тяжёлый во всех смыслах. Прямо как своё ядро: и характер такой же. Такое чувство, будто у него вместо головы это самое чугунное ядро и приделано.
продолжение следует