Зоя, выбившаяся из сил после произошедшего, опустилась на стул. Из ступора её вывел хорошо знакомый старший тренер команды: как шутили на базе, его голос действовал на спортсменов, как звуки боевой трубы на кавалерийских лошадей.
— Ну, Бодрова, попрощалась ты с родной школой, ничего не скажешь, — мужчина улыбался, и такой, немного смущённой, растерянной улыбки Зоя не видела за почти семь лет, проведённых здесь.
— Мне уже всё рассказали. Я с доктором со скорой поговорил. Какое счастье, что ты здесь оказалась. А, кстати, чего это она шлялась по мужскому общежитию, а?
Тренер, словно спохватившись, вдруг вспомнил о строгой дисциплине.
— Ой, Зойка, прости меня, голова просто кругом… Ты представляешь, что бы тут началось, если бы вдруг… ну, если бы ты не помогла, не вызвала скорую? Вот идиот, чего удумал, а? Из‑за тебя, что ли?
— Да вы что, сговорились, что ли? — возмущённо вскрикнула Зоя, во второй раз выслушивая намёки на то, что Костя отравился из‑за неё.
— Ну а что? Он же столько времени за тобой бегал, это все знают, — мужчина пожал плечами. — Ты уж теперь не бросай его. Поддержи как‑то, что ли, ему сейчас никак нельзя одному оставаться.
— Павел Викторович, а почему вдруг именно я? — искренне изумилась девушка.
— Да потому, что друзей у него, как ты прекрасно знаешь, нет. Кого‑то из нас он сейчас вряд ли захочет видеть. Ты ведь знаешь, наверное, его из команды исключили, — тренер смущённо закашлялся и отвёл глаза.
— А родственники? — упрямо спросила Зоя. — Вам не кажется, что надо сообщить обо всём родным?
— Кажется, — кивнул тренер. — Знал бы, кому, сообщил бы непременно. Только Костя из деревни родом, из какой‑то глухомани, и ни одного телефонного номера родных у нас нет. Вот какая штука. Так что, кроме тебя, вроде и не кому.
Он посмотрел на девушку почти просительно.
— И знаешь, Зоя, я тебя ещё о чём хочу попросить. Не стоит ребятам рассказывать, что Костя хотел сделать, ладно? Я прошу тебя, не будем парня позорить, это же как будто слабость какая‑то получается. А как ты думаешь? Я скажу, что ему стало плохо: досиделся в духоте, да ещё с голодухи в обморок грохнулся. Я знаю наших фантазёров. Они сюда тут же приплетут его «страсть» к тебе, и родится легенда, что Костя Кормухин действительно чуть не умер, но от любви к Зое. Красиво, романтично. Пусть уж лучше так. Договорились?
Зоя устало махнула рукой и кивнула, решив в сотый, казалось, раз за этот вечер не начинать объяснять, что никакой страсти между Константином и ею и в помине нет. Но вдруг замерла.
А вдруг Костя и вправду всё это затеял из‑за неё? Вдруг это она виновата в том, что он чуть не погиб? Нет, этого не может быть. Он же сам сказал, что просто не знает теперь, что ему делать после отчисления. Значит, причина в спорте. Или и в ней тоже? Получалось, что Павел Викторович со своими шуточками не так уж и неправ.
В любом случае, она должна ему помочь, решила Зоя. Тем более теперь, когда выяснилось, что он совершенно один, и даже родных никого нет поблизости.
— Договорились, Павел Викторович, — серьёзно сказала она, глядя тренеру в глаза. — Я вас только хочу попросить: помогите мне как‑нибудь тихо с базы уехать. Не хочу на расспросы отвечать. И вообще, устала я что‑то.
— Конечно. Сейчас машину подгоню прямо к выходу. Ты на заднее сиденье садись, тебя там никто не увидит.
Мужчина уже пошёл к выходу, но вдруг оглянулся, вернулся, обнял Зою за плечи.
— Спасибо тебе, Зоя. Спасибо за всё.
На следующий день она приехала в больницу. Костя вышел ей навстречу и молча сел рядом. Меньше чем за сутки он как будто сильно похудел, но это совсем его не портило — наоборот, добавило во внешность что‑то новое, утончённое, даже элегантное: словно кто‑то чётче очертил его мужественное и, как оказалось, вполне симпатичное лицо.
В общем, неожиданно он стал куда интереснее, и теперь уже совершенно очевидно бросались в глаза его потрясающие ресницы.
«Вот дура», — одёрнула себя Зоя мысленно. — «Человеку плохо, едва выкарабкался, а я о его ресницах думаю».
— Ну, все передают тебе привет и желают скорейшего выздоровления, — бодро соврала она.
— Все? Привет? Мне? Да ладно, Зоя, сказки не рассказывай, — криво ухмыльнулся он. — Наверное, все только и обсуждают, каким Кормухин слабаком и слюнтяем оказался, как кисейная барышня — сразу глупости делать бросился.
— Да ну, ты что! — Зоя весело рассмеялась. — С чего бы это? Думаешь, там больше говорить не о чем? Вчера наши девчонки у пацанов из эстафетной команды все до единой шиповки стянули и на дерево развесили. Вот это было событие. Все чуть животы не надорвали. Глупо, конечно, но почему‑то ужасно смешно. А насчёт себя ты не переживай: Павел Викторович всем говорит, что у тебя внезапная гипоксия случилась. Так что репутация твоя не пострадала. Ты, главное, давай, выздоравливай быстрее.
— А зачем? — мрачно буркнул Константин.
— Ну вот опять, снова здорово, — всплеснула руками Зоя. — Что значит «зачем»?
— Да затем, что мне даже идти отсюда некуда, понимаешь? Спорт — это всё, что у меня было в жизни. Я работал, тренировался, пахал как конь, как два коня. Все знают, все видели, ведь так? — он вдруг оживился и посмотрел девушке в глаза. — Я тренировками живу, от одной до другой.
— Ну, Костя, не всем же олимпийскими чемпионами становиться, — попыталась возразить Зоя.
— Да я и не лез в олимпийские чемпионы. Я же не идиот, потолок свой знаю, и что выше него не прыгнешь, тоже знаю. Вон ты до мастера добежала, а я никто, будто и не меня на этом стадионе десять лет по девять часов каждый день гоняли, — он угрюмо замолчал.
— Ну, Костя, может, тебе и правда надо отдохнуть немного — от спорта, от всего, — осторожно сказала Зоя. — Посидишь дома, выспишься, телевизор посмотришь…
Она испуганно прижала руку ко рту, но было уже поздно.
— Нет на свете такого места, где бы для меня телевизор работал, — снова ухмыльнулся Костя. — Я же деревенский. Я из такой глухомани приехал, что ты такого и не видела никогда. Там зимой двери снегом так заметает, что из дома не выберешься, пока кто‑нибудь снаружи не откопает. А летом рот на улице открыть невозможно — сразу полный рот комаров и мошкары. В общем, райские места. А королева Рая — Наташка, моя старшая сестра, — откровенно говоря, жуткая стерва. Она, когда меня в десять лет в спортивный интернат сбагрила, от счастья едва не окочурилась. Я с тех пор с ней от силы два‑три раза виделся. Вот такая любящая семейка. Представляешь, как она обрадуется, когда я вдруг вернусь и сяду ей на шею?
Зоя подавленно молчала, не находя больше ни одного утешительного аргумента.
— Вот и получается, что нет у меня больше ни дела, ни дома, ни профессии, — Костя безнадёжно махнул рукой.
— Ну послушай, профессии у нас пока ни у кого нет, — осторожно возразила она, — но ведь можно же поступить куда‑нибудь, выучиться.
— Это с моим‑то аттестатом, — усмехнулся Костя. — Да у меня там сплошные тройки. Честно говоря, половину предметов я и на троечку не знаю. После тренировок я вообще учиться не мог, в голову ничего не лезло. Совсем, понимаешь? Да и не умею я учиться. Не хватает у меня ни сил, ни терпения. Да‑да, сил. Чего смеёшься?
Он невольно улыбнулся в ответ на Зоин смешок.
— Вот так, представь. Штангу стокилограммовую удержу без проблем, а книжка из рук вываливается.
Зоя, устав от его безнадёжности и пессимизма, решительно поднялась и хлопнула в ладони.
— Хватит ныть. Ты же спортсмен, так держи удар. Ой‑ой‑ой, бедненький, несчастненький мальчик, любимое чугунное ядрышко отобрали. Подумаешь! Всё хорошо будет. Ну хочешь… не знаю, хочешь, я помогу тебе? Я, правда, пока не знаю как, но надо подумать.
— Ты? Мне? — недоверчиво переспросил Константин. — Ты же меня все эти годы в упор не замечала. С чего вдруг такая тяга к благотворительности? Думаешь, раз вытащила меня тогда, теперь как бы отвечаешь за меня, что ли? Не надо этого. Расслабься. Сам как‑нибудь справлюсь.
На свете существовал один верный способ заставить Зойку Бодрову всерьёз чем‑то увлечься: сказать ей, чтобы она не лезла и шла домой. Разумеется, именно так всё и вышло в этот раз.
— Сам справишься? Правда? Интересно, как это ты справишься, — фыркнула она. — Короче, не выдумывай. Домой, я так понимаю, ты ехать не горишь желанием? Значит, тебе нужны жильё и работа.
— Ага, всего‑то навсего, — насмешливо кивнул Константин.
— Будут, — уверенно сказала Зойка. — Короче, давай тут долечивайся, а завтра я тебе позвоню. Ну всё, пока.
— Зоя…
Она уже повернулась и почти добежала до двери, но, услышав его голос, остановилась и вернулась.
— А ты точно завтра придёшь? Ты не врёшь мне?
Он смотрел на неё пристально, не мигая, словно пытаясь незримой нитью привязать её к данному слову. Под этим взглядом Зоя невольно поёжилась.
— Да буду я, буду, сказала же, — бросила она на прощание и убежала.
Через месяц Константин Кормухин уже работал экспедитором в фирме отца Зои. Шептались, что, судя по зарплате, которую широкоплечий парень получал за свою работу, трудился он как минимум за троих. Жил он в не большой квартирке, которую та же Зойка нашла через знакомых, предварительно выбив для него серьёзное снижение арендной платы.
Решив его материальные проблемы, Зоя с той же страстью и безоглядностью принялась спасать Константина от одиночества и пессимизма. Доспасалась до того, что спустя пару лет дружбы ответила согласием на его предложение выйти за него замуж.
— Ты с ума сошла! — крутила пальцем у виска Ольга, закадычная подружка и бывшая напарница по беговой команде, с которой Зоя продолжала общаться, несмотря на уход из спорта. — На кой чёрт он тебе сдался, этот Бирюк? Ты же с ним с тоски помрёшь. Нет, я согласна, в последнее время он изменился, даже улыбаться пытается. И вообще, все наши говорят, что он стал другим человеком. Но, знаешь, это всё так, пыль в глаза. Внутри он как был, так и остался вруном и завистником.
— Ты‑то откуда всё это знаешь? — всплеснула руками Зоя.
— А вот знаю. Ты думаешь, почему у него в команде не то что друзей — даже приятелей толком не было? Почему он даже в комнате в общаге почти всегда один жил? Не задумывалась?
— И не лень же вам на человека наговаривать, Ольга…
Зоя всплеснула руками:
— Ведь мы тогда все детьми были. Мало ли, кто кому соврал или позавидовал. Я вот, например, чуть не умерла от зависти, когда ты юниорскую Европу выиграла, а ты мне полгода врала, что с Генкой целуешься. И что, это как‑то на нас с тобой повлияло?
— Я с тобой серьёзно разговариваю, а ты… — Оля безнадёжно махнула рукой. — Я же всё понимаю: ты ему благодарна. Но не до такой же степени.
— За что «за то»? — Зоя нахмурилась, не уловив странного поворота. — Я не поняла, о чём ты сейчас.
— Ладно, извини, не будем о прошлом, — Оля отрезала и покачала головой. — А что до настоящего… Знаешь, говорят, умные люди учатся на чужих ошибках, а дураки только на своих.
— Ну, значит, я дурочка, — решительно закончила Зоя этот неприятный и непонятный разговор.
Она вышла за Костю замуж, и молодые поселились в чудесной квартире, которую отец подарил ей на двадцатилетие. Зоя окончила институт, устроилась на работу и попыталась жить, как живут счастливые люди. Только почему‑то друзья стали теряться, исчезать из её жизни, звонить всё реже. Даже верная Ольга под разными предлогами всё реже заходила к Зое и вскоре перестала приглашать её куда‑то.
— Ну и ладно, — упрямо думала Зоя. — Значит, такие у меня друзья. Это же они всё из‑за Кости, из‑за тех глупостей, что про него говорили.
Но вскоре ей стало уже не до этих мыслей: родилась Ирина. А потом брак покатился под откос. Константин стал выпивать, и пил всё больше. Зоя прошла все круги ада, что выпадают на долю любящих и преданных жён пьющих людей. Все её попытки удержать его, вытащить, вылечить, остановить на краю пропасти разбились о мрачную, угрюмую решимость Кости. Губя себя, он словно мстил за что‑то всему миру и ей, Зое, лично.
В конце концов всё закончилось так, как, наверное, и должно было закончиться. Константин отравился какой‑то дрянью, с которой не справился даже его железный организм бывшего спортсмена, и, пролежав несколько дней в коме, умер.
— Господи, Зойка… — подруга Оли, наконец приехавшая на похороны, с ужасом смотрела на неё. — А ты хоть знаешь, что все эти годы про вас думали? Ведь он, Костя, всем рассказывал, что это он тебя тогда спас, когда ты из команды вылетела. Что это ты отравилась, а он скорую вызвал, представляешь? А потом, когда начал пить, стал побираться, ходил по друзьям и твердил, как работал на тебя, как квартиру тебе купил, а ты его из этой квартиры вышвырнула, как старый башмак.
— И ты поверила? — шёпотом спросила Зоя. — А остальные тоже поверили?
— Прости, Зойка! — Оля кинулась ей на шею. — Прости меня. Прости нас, идиотов. Прости!
Все эти воспоминания — смешные и горькие, светлые и страшные — пронеслись у Зои в голове за полчаса, пока она ходила в магазин за продуктами и лекарствами для больной Ирины. Пронеслись так же быстро и стремительно, как когда‑то бегала сама Зойка, легко выбрасывая вперёд длинные, покрытые золотистым загаром ноги над беговой дорожкой.
Купив всё необходимое и, как обычно, ещё немного сверху — чтобы побаловать ребёнка и себя — она подошла к своему подъезду.
продолжение следует