Тося поднялась на ступени ВУЗа, немного постояла, прежде чем открыть массивную дверь, потом глубоко вздохнула, одёрнула платье – единственное приличное, которое она берегла для «выхода в люди». Вера с Серёжей остались ждать на скамейке у входа. Малыш не спал, вертел головой, рассматривал прохожих, а Вера скрестила пальцы за Тосю, чтобы всё получилось.
Предыдущая глава:
https://dzen.ru/a/ad0Bw9JQs0PEIVhZ
В деканате всё оказалось проще и сложнее одновременно. Секретарша, Зинаида Васильевна, которая помнила Тосю ещё весёлой первокурсницей, сначала не узнала её, а узнав — всплеснула руками:
— Антонина?! Ты ли это? А мы недавно с профессором о тебе говорили, он тебя до сих пор помнит, говорит, лучшая ты на курсе была, — она запнулась, взглянув на свидетельство о рождении Серёжи, которое Тося протянула вместе с заявлением. – Сергей Валерьевич Волков? И ты – Волкова… А что ж ты, фамилию мужнину не стала брать? И ребёнку свою фамилию решила дать?
Тося покраснела до ушей, она не планировала обсуждать с Зинаидой Васильевной подробности личной жизни.
— Мне бы восстановиться, — твёрдо сказала Тося.
— Да-да, конечно! Восстановиться – это можно! — Зинаида Васильевна засопела, надела очки, принялась водить пальцем по бумагам. — Серафим Петрович как узнает, что ты надумала вернуться, обязательно обрадуется.
Тося сидела на жёстком стуле, сложив руки на коленях, и боялась дышать. В коридоре толкались студенты — совсем молодые, беспечные. Ей показалось, что она вдвое старше каждого из них. А когда заведующий кафедрой, пожилой, сутулый мужчина с густыми бровями, вошёл в кабинет секретаря и, увидев Тосю, остановился как вкопанный, она машинально встала.
— Серафим Петрович… Здравствуйте… Я вот приехала, продолжить учёбу хочу.
— Антонина! — Он подошёл близко, всмотрелся. — Ну, здравствуй. Рад, очень рад. Такие студенты, как ты, нам очень нужны!
— Спасибо, Серафим Петрович.
— Группа твоя уже на третий курс перешла, но ничего, главное, что ты не бросаешь учёбу. У нас, знаешь ли, больше половины девчат после академического отпуска не возвращается.
— У меня тоже были сомнения, - призналась Тося. – Но меня подруга уговорила, буквально силком сюда привезла. Сказала, что я просто обязана учиться, иначе потом всю жизнь жалеть буду.
— Мудрая у тебя подруга, верные слова сказала! Не сомневайся, Антонина, восстанавливайся, я уверен, что ты справишься, ты девушка ответственная, целеустремлённая. Таким, как ты, под силу справиться со многими трудностями.
— Спасибо за добрые слова, Серафим Петрович. Теперь я не сомневаюсь, что сделала правильный выбор.
Через час Тося вышла на крыльцо института, держа в руках студенческий билет — новый, с её фамилией, с печатью. Вера резко вскочила со скамейки, разбудив заснувшего Серёжу:
— Ну?!
— Восстановили, — выдохнула Тося, и вдруг слёзы хлынули из глаз — не горькие, а светлые, слёзы облегчения. — Верка, восстановили! С первого сентября я снова студентка!
— Ах ты ж, радость-то какая! — Вера приобняла одной рукой подругу, другой прижимая к себе Серёжу, который недоумённо хлопал глазами. — Ах ты ж, умница моя! Я ж тебе говорила, всё будет хорошо! Ну, пойдём скорее, кушать очень хочется, веди меня в какое-нибудь московское кафе!
— В кафе? А как насчёт столовой? – предложила Тося.
— Пойдём в столовую, - не стала спорить Вера, - я ни разу в таких заведениях не была! Тем более, в Москве!
Тося отвела Веру в хорошо знакомую столовую, подруги взяли по тарелке щей, винегрет и московскую плюшку с чаем. Тося держала на руках сынишку, смотрела на улыбающуюся Веру и чувствовала: жизнь переломилась. Не сразу, не вдруг, но переломилась.
В столовой было много студентов, шумно и суетно. Студенты стучали ложками, перекрикивались через столы, кто-то читал конспект, подперев голову рукой, не отрываясь от тарелки. Тося огляделась — ничего не изменилось за год, даже скатерти, кажется, были те же, в мелкий цветочек, с застарелыми пятнами. Вера же смотрела по сторонам широко раскрытыми глазами, будто попала в музей.
— Тось, а Серёжка у тебя вообще молодец, — Вера кивнула на малыша. — Сколько уже ездим — ни разу не заплакал по-настоящему. Хороший мужик растёт.
— Хороший, — согласилась Тося, прижимая сына к себе. — Только тяжёлый. Руки уже отваливаются.
— Давай я подержу, — Вера потянулась к Серёже, но Тося покачала головой.
— Ешь давай. Щи стынут. Ты в Москве, между прочим, ешь знаменитые студенческие щи. По рецепту, которому сто лет.
Вера послушно взялась за ложку, но глаза её бегали по сторонам — на девушек в модных кофточках, на парней, некоторые из которых были с длинными волосами.
Вера хихикнула:
— Нет, это ж надо! Вроде парни, а косы отпустили, словно красны девицы!
— Сейчас так модно, Вера.
— Ох, не нравится мне эта мода. Только бы она к нам, в Подгорное не добралась. Вот ты представляешь моего Володьку с длинными волосами?
— Почему бы и нет? – пожала плечами Тося.
— Нет, нет и нет! Если он отрастит себе такие косы, я замуж за него не пойду, - нахмурилась Вера.
— Ты серьёзно?
— Шучу, конечно. Я же за человека замуж выхожу, а не за его причёску. Только бы сделал мне предложение Володя, только бы сделал…
— Сделает, я уверена. Володя та-ак на тебя смотрит, сразу видно, что любит…
Вера засияла, как медный пятак и с удвоенным аппетитом принялась за винегрет.
— Тут как в другом мире, — сказала она тихо, не жуя. — У нас в Подгорном всё просто. А здесь… люди другие. И пахнет по-другому.
— Пахнет знаниями! — усмехнулась Тося. — Не ромашками и навозом, как в Заречье. Но тоже неплохо, если привыкнуть.
— А ты привыкла?
— Тогда — да. Почти. — Тося замолчала, вспоминая. — Я же всего год проучилась. А потом Валера, беременность… — Она осеклась, но Вера смотрела на неё с пониманием.
— Ладно, не продолжай, Тось. Что зря душу бередить? Валера этот — непорядочный тип, и точка. А ты — молодец. Слышишь? Я тебе это говорю, и ты мне верь.
— Верю, — кивнула Тося и откусила плюшку.
После обеда они вышли на улицу. Летний московский воздух был тёплым, но не таким густым и сладким, как в Заречье — здесь пахло бензином, нагретым асфальтом и пылью. Тося смотрела на сталинские высотки на горизонте, на поток машин, на людей, которые куда-то бежали, и чувствовала, как внутри неё разгорается странное, почти забытое чувство — надежда.
В этот момент Серёжа, утомлённый долгим днём, расплакался — настойчиво, требовательно, не замолкая.
— Всё, — сказала Тося. — Пора домой. В смысле — в Заречье. Тем более, нам на поезд нужно успеть.
— Успеем, — Вера глянула на наручные часы. — Час есть.
— Час – это немного. Вера, мы в Москве, а не в Подгорном, - напомнила Тося. – Нам ещё на метро до вокзала добираться нужно.
— Опять это метро! Не понравилось мне там, Тось. Как-то боязно туда спускаться.
— А мне нравится: удобно и быстро!
— Ну, ты ж у нас почти уже москвичка! – усмехнулась Вера.
Сев на поезд, подруги почти не разговаривали, каждый думал о своём, переваривали впечатления, полученные в Москве. Володя встречал их на станции — хмурый, с неизменной сигаретой в зубах, но при виде подруг расплылся в улыбке.
— Ну что, археолог? — спросил он, помогая Тосе сесть в машину.
— Археолог! — гордо ответила Тося. — Восстановилась!
— А ты сомневалась, — Володя подмигнул Вере. — А я говорил: не пропадёт твоя подруга. С характером девка.
— С характером, — согласилась Вера, но почему-то покосилась на Тосю с тревогой. Та заметила этот взгляд, но ничего не сказала.
Всю дорогу обратно Тося молчала. Смотрела в окно на поля, на леса, на редкие огоньки деревень. В голове уже выстраивались планы: как обустраиваться в Москве, как учиться и работать. Страшно было — до дрожи в коленях. Но Вера сидела рядом и тихонько напевала «С чего начинается Родина», и на душе становилось легче.
Добравшись до дома, Тося уложила Серёжу, сама села у окна. За окном темнело Заречье — ленивые собаки, редкие огоньки, запах сена с дальних лугов. Всё как всегда. Но что-то изменилось. Изменилось в ней самой.
Она достала из сумки студенческий билет, повертела в руках, потом положила билет на стол и открыла тетрадь, которую купила в Москве, в киоске на вокзале.
«План на лето», — написала она сверху.
Тося долго сидела, грызя ручку. Писала, зачёркивала, писала снова. Список дел получался длинным, пугающим, почти невозможным. Но Тося не отчаивалась. Она просто смотрела на этот список, на спящего Серёжу, на ночное окно и думала: «Справлюсь. Должна справиться».
Через две недели состоялись Серёжины крестины. Крёстными стали Вера и Володя. Володя, узнав о предложении, сначала замялся, почесал затылок:
— Я ж не очень-то верующий. Справлюсь ли?
— Справишься, — отрезала Вера. — Не отказывайся. Тоська нам доверила самое дорогое.
— Ну, если самое дорогое… — Володя посмотрел на Веру долгим взглядом, от которого она покраснела до корней волос. — Тогда согласный.
В церкви было прохладно и сумрачно. Пахло ладаном, старым деревом и воском. Отец Николай читал молитвы негромко, но внятно, и каждое слово отдавалось где-то в груди — у Тоси, у Веры, даже у Володи, который стоял непривычно прямой, сжимая в руке свечу.
Серёжа, когда его опустили в купель, не заплакал — только удивился, вытаращил глаза, а потом вдруг заулыбался и замахал ручонками, забрызгав отца Николая с ног до головы.
— Добрый знак, — усмехнулся батюшка, вытираясь. — Светлый человек растёт.
Когда всё кончилось, Тося прижала к себе мокрого, завёрнутого в полотенце, Серёжу и заплакала — тихо, чтобы никто не слышал. Вера обняла её за плечи, Володя отвернулся к окну.
Выйдя из церкви, Тося подставила лицо солнцу.
— А теперь, — сказала она, глядя на Веру и Володю, — теперь можно и в Москву собираться по-настоящему. С чистой совестью.
Вера взяла Тосю за руку. Володя — Веру за руку. Так они и стояли втроём у церковной ограды — крестная мать, крестный отец и Тося с Серёжей на руках. И Тося впервые за долгое-долгое время почувствовала, что она не одна. Что за её спиной — целый мир, пусть маленький, но свой. И этот мир держит её, не даёт упасть.
Утром субботы Тося проснулась от того, что Серёжа звонко гулил, размахивая пухлыми ручками в кроватке. За окном уже вовсю светило солнце, где-то на улице перекликались петухи. Она быстро умылась, покормила сына, вышла на крыльцо — и увидела почтовый фургончик, который медленно полз по ухабистой улице.
— Тося, привет! – помахал ей из приоткрытого окна Володя, паркуя машину напротив её дома.
Как только машина остановилась, из неё выскочила Вера.
— Доброе утро! Я очень рада вас видеть! Заходите в дом, - пригласила гостей Тося.
— Тоська! Володя сделал мне предложение, - прямо на ходу прокричала Вера.
— Правда?! — Тося смотрела то на Веру, то на Володю.
— Вчера вечером, — затараторила Вера, не в силах скрыть счастье. — После работы. Я вышла с почты, а он стоит у крыльца — с цветами. С ромашками, Тось, простыми полевыми. И говорит: «Вера, я человек небогатый, квартиры у меня своей нет, живу с родителями, но если ты согласна, выходи за меня». — Вера перевела дыхание. — Я как заревела, Тоська! И он тоже прослезился! Стояли мы, обнимались, а прохожие смотрели и улыбались. Теперь, наверное, всё Подгорное об этом судачит.
Тося смотрела на подругу — на её счастливое, мокрое от слёз лицо — и чувствовала, как у самой наворачиваются слёзы на глаза.
— Я очень, очень рада за вас, ребята! — сказала она от всей души. – Поздравляю! Вы заслужили своё счастье!
— Тось, а мы ведь к тебе не просто так приехали, - продолжила Вера, когда они расположились на кухне.
— Да, - подключился к разговору Володя. – Тося, мы хотим, чтобы ты была свидетельницей на нашей свадьбе!
— Да, Тося, ты моя самая близкая подруга, - подхватила Вера. – Ты меня и в горе, и в радости видела. Я хочу, чтобы ты стояла рядом, когда мы с Володей распишемся. Согласна?
Тося молчала. В горле стоял ком. Вспомнилось всё: и как они дружили ещё девчонками, и как она помогала Вере с учёбой, и как Вера утешала и поддерживала её, когда Тося вернулась из Москвы беременная и оплёванная, и как Вера уговорила её поехать восстанавливаться…
— Конечно, согласна, — выдохнула Тося. — Конечно. Как же я могу отказаться, Вера? Ведь ты для меня – тоже самая близкая подруга.
— Свадьбу мы на 31 августа назначили, - сказал Володя. – Отгуляешь на нашей свадьбе – и отправишься на учёбу в Москву.
— И Серёжку обязательно привози, — улыбнулась Вера. — К тому времени он у тебя уже совсем большой станет, сидеть научится, проще с ним будет.
— С Серёжей? На свадьбе? Не знаю, получится ли… - засомневалась Тося.
— Всё получится, не переживай. Пусть Серёжка тоже праздник видит. Он у нас теперь крестник, забыла?
— Хорошо, приедем вместе с Серёжей, — пообещала Тося.
Они ещё долго сидели за чаем. Вера рассказывала про планы: свадьбу решили скромную, без излишеств — Володя позовёт своих друзей-шофёров, Вера — нескольких девчонок с почты, Тосю с Серёжей, ну, и родителей, конечно. Платье Вера собиралась одолжить у приятельницы, которая собиралась замуж в начале августа.
— А ты в чём пойдёшь? — спросила она вдруг. — Ты же у меня свидетельница. Должна быть красивой.
— Найду что-нибудь, — отмахнулась Тося. — Не в платье счастье.
— В платье тоже, — наставительно сказала Вера. — Ты, Тоська, про себя не забывай. Тебе тоже ещё замуж выходить. И я хочу, чтобы ты на моей свадьбе была самой красивой — после невесты, конечно.
— Ох, Вера, — вздохнула Тося. — Какое замуж? У меня учёба, Серёжка…
— А Серёжке отец нужен, — перебила Вера. — И тебе муж. Найдётся хороший человек. Я чую. У меня нюх на это дело.
— Боюсь, что в моём случае твой нюх тебя подведёт, - резко приуныла Тося.
— Глупости! Мой нюх меня ещё ни разу не подводил! Тось, ты посмотри на себя — молодая, красивая, умная. Через пару лет диплом получишь, сын подрастёт. Ещё все эти Витьки-Валерки локти кусать будут, что тебя упустили.
— Я просто хочу, чтобы меня любили. По-настоящему, - задумчиво произнесла Тося.
— Будет и такое, — твёрдо сказал Володя. — Вот я, например. Мне уже 27 лет, ещё недавно я думал, что всё, не встречу никого. А вот встретил же. — Он посмотрел на Веру, и в глазах его было столько тепла, что Тося невольно улыбнулась.
— Ладно, уговорили, — сдалась Тося. — Буду верить в лучшее. Буду верить в любовь…
Серёжа заплакал в комнате.
— Ох, Серёжка, Серёжка, — Вера подошла к кроватке, взяла крестника на руки. — Ты у нас самый главный жених, да? Вырастешь — все девки твои будут. Только ты маму слушайся и нас с Володей не забывай.
— Почему он нас забыть должен? — удивился Володя.
— Так он же скоро с мамкой в Москву укатит.
— И что? Будем ездить с тобой в гости в Москву, гостинцы возить. Крёстные мы ему или кто?
Они ещё долго сидели за чаем. Счастливая Вера тараторила без умолку, ни Володя, ни Тося слова вставить не могли.
Попрощались они уже ближе к вечеру. Володя завёл машину, фургончик уехал, поднимая облако пыли. Тося постояла на крыльце, потом вернулась в комнату, достала дневник тёти Глаши и принялась в который раз перечитывать его.