Часть 1 здесь Часть 2 здесь
Они сидели на кухне у Ольги вечером. Дети уже уснули. За окном мела позёмка, на стекле расцветали морозные узоры.
Иван пришёл помочь Ольге по хозяйству - она попросила его повесить полку. Полка была повешена на место за десять минут, а потом они пили чай с мятой.
— Слушай, — сказал Иван. — А давай Новый год вместе встречать? У меня дома. Места всем хватит. Ёлку я поставил, ужин приготовим вместе... И детям будет веселее.
Ольга посмотрела на него. В её глазах была благодарность, смешанная с чем-то ещё — может быть, с опасением привыкать к хорошему.
— А не стесним? — спросила она тихо. — Нас трое, вас тоже трое…
— Шесть человек за одним столом — это же настоящий праздник получится, — сказал Иван. — Ты же знаешь, у меня дом большой. Приходи. Я уже не помню, когда вот так встречал Новый год - в своем доме, с большой компанией,
Ольга улыбнулась и кивнула.
— Хорошо. Придём.
Последние дни декабря пролетели, как одно мгновение. Иван готовился к празднику с такой тщательностью, какой не помнил за собой никогда. Со Светой они встречали Новый год как-то механически — закуски из супермаркета, шампанское, телевизор. Света всегда была уставшая и ей было не до праздников, а Иван подстраиваться под неё . Теперь же он хотел, чтобы всё было по-настоящему.
Он купил на рынке большого гуся, мандарины, продукты для оливье. Дома, в старых запасах матери, нашёл хрустальные салатницы.
Алина вырезала снежинки из бумаги и наклеила их на окна. Кирилл написал на листе ватмана: «С НОВЫМ ГОДОМ!».
Тридцатого декабря Ольга принесла большой торт собственного изготовления, холодец и пару салатов.
— Ты с ума сошла, — сказал Иван. — Столько наготовить!
— Это же праздник, — ответила Ольга, улыбаясь.
Иван засмеялся.
К шести вечера дом Ивана превратился в уютную новогоднюю сказку. Комната была украшена, ёлка горела огнями, на столе стоял запечёный гусь с яблоками, холодец, салаты, маринованные огурцы. В центре — бутылка шампанского и сок для детей.
Дети были нарядные. Алина — в платье с блёстками, Кирилл — в чистой рубашке. Маша и Катя пришли в одинаковых красных платьях.
Иван включил телевизор. По экрану показывали "Иронию судьбы".
Они сели за стол в семь часов. Иван поднял бокал с соком и сказал:
— За то, чтобы этот год прошел лучше уходящего. Чтобы мы все были здоровы, чтобы дети смеялись. И чтобы в доме всегда было тепло и уютно.
Ольга чокнулась с ним, и их глаза встретились. Она не отвела взгляд.
Дети ели, болтали, смеялись. Катя рассказала стихотворение про Деда Мороза. Кирилл показал фокус с монеткой. Маша и Алина играли в «города» — у них это была какая-то своя игра с придуманными правилами.
В десять вечера Иван выключил верхний свет, оставил только гирлянды и свечи на столе. Стало уютно.
Ольга сидела напротив, и в колеблющемся свете свечей её лицо казалось другим — моложе, спокойнее, красивее. Он поймал себя на том, что смотрит на неё слишком долго и ей, кажется, это нравилось.
— Ты знаешь, — сказала Ольга тихо, чтобы дети не слышали, — я боялась этого вечера. Думала, буду вспоминать прошлое, сравнивать. А сейчас сижу и не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.
— Можно сделать так, чтобы он не заканчивался, — сказал Иван с надеждой. — Оставайся. Навсегда.
Ольга посмотрела на него внимательно, но не успела ответить, потому что в этот момент в дверь постучали.
Сначала Иван подумал, что показалось. Кто может прийти в одиннадцать вечера 31 декабря? Но громкий, требовательный стук повторился.
«БАМ-БАМ-БАМ»
Ольга побледнела. Иван видел, как кровь отхлынула от её лица, как расширились зрачки, как она сжала край стола так, что побелели костяшки.
— Не открывай, — прошептала она. — Пожалуйста. Мне кажется, это он.
Иван не стал уточнять, о ком она говорит, и так догадался.
— Сидите здесь, — сказал он твёрдо. — Никуда не выходите.
Иван вышел в прихожую, накинув куртку на свитер, щёлкнул замком и открыл дверь.
На пороге стоял мужчина. Лет тридцати пяти, но выглядел старше — опухшее красное лицо, мешки под глазами, мутный взгляд. От него разило перегаром так, что можно было спичку поднести — вспыхнет. Он был в драповом расстегнутом пальто, и вязаной шапке, съехавшей набок. В одной руке — бутылка, в другой — телефон, который он тряс перед собой.
— Где она? — спросил он сходу сиплым, злым голосом. — Где моя жена? Я знаю, она здесь! Ты, что ли, её приютил? Ах ты, сволочь...
— Вы ошиблись, — сказал Иван спокойно, перекрывая плечом проход в дом. — Здесь нет вашей жены. Уходите.
— Не ври! — мужчина попытался отодвинуть Ивана плечом, но тот стоял как вкопанный. — Машина её здесь стоит! Ольга! Выходи, сука! Я с тобой не закончил!
Он заорал так, что задребезжали стёкла. В доме за спиной Ивана послышался детский плач — Алина и Катя заплакали одновременно.
На пороге показалась Ольга. Она дрожала, но всё-таки вышла — встала за спиной Ивана, сжала его локоть.
— Коля, уходи! — сказала она. Голос её дрожал, но слова были чёткими. — Мы с тобой всё решили. Я подала на развод. Уходи по-хорошему. Не заставляй вызывать полицию!
— По-хорошему? — Коля засмеялся истеричным смехом. — Ты меня бросила! Увезла детей! Я их отец, я их отсужу у тебя! Ты подлая женщина! Ты…
Он попытался прорваться в дом. Иван загородил проход, и тогда Коля размахнулся бутылкой, но ударить не успел — Иван перехватил его руку, вывернул, бутылка упала на крыльцо и разбилась.
— Последний раз говорю, — произнёс Иван тихо. — Уходи! Прямо сейчас.
— А ты кто такой? — Коля отступил на шаг, но продолжал кричать. — Сожитель? Любовничек? А ты знаешь, кто я? Я её муж! Я…
— Ты никто, — перебил Иван. — Ты — бывший муж. Тот, кто поднимал руку на женщину. Тот, кто довёл её до того, что она просто сбежала из собственного дома с детьми. Ты — никто. А теперь убирайся.
Он вышел на крыльцо, схватил Колю за ворот пальто — тот даже не успел сообразить, что происходит — и выволок его во двор.
Снег скрипел под ногами. Коля споткнулся о ступеньку и упал прямо в сугроб. Иван навис над ним.
— Слушай меня внимательно, — сказал он, глядя сверху вниз. — Ты сейчас встаёшь, идёшь к своей машине или на чём ты там приехал — и уезжаешь отсюда. И больше никогда не возвращаешься. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Ольга тебе больше не жена и теперь её есть кому защитить. Если я ещё раз увижу тебя здесь — или узнаю, что ты приближался к ней или к детям — я тебя отделаю так, что родная мать не узнает. Понял?
Коля лежал в снегу, пытался встать, но руки беспомощно соскальзывали. Его пробирал уже не холод, а страх. В глазах Ивана было что-то такое, с чем он никогда не сталкивался — спокойная, ледяная уверенность в своих словах и в своих силах.
— Ты… ты не имеешь права… — просипел он.
— А ты имел право бить женщину? — спросил Иван. — Ты имел право пугать детей? Уходи, по добру - по здорову!
Иван нагнулся, подхватил Колю под мышки и поставил на ноги. Тот пошатнулся, но устоял.
— Ты ответишь за это! — сказал Коля, но уже не так уверенно. — Я напишу заявление. Ты меня избил.
— Пиши, — пожал плечами Иван. — Я скажу, что ты пьяный вломился в чужой дом, угрожал расправой и хотел ударить женщину. У меня свидетели. И участковый мой приятель. Так что пиши. Только сначала протрезвей.
Коля постоял ещё секунду, бормоча что-то невразумительное про «суд» и «права». Потом развернулся и пошёл, шатаясь, в сторону дороги. Следы от его ботинок вели к калитке, а потом терялись в темноте.
Иван постоял минуту, глядя вслед Коле. Снег падал на лицо, щипал щёки. В доме была суета, плакали дети. Он глубоко вдохнул свежий воздух, стряхнул снег с плеч и вернулся.
Ольга стояла в прихожей, прижимая к себе Катю и Алину — обе плакали, уткнувшись в её свитер. Кирилл и Маша сидели на диване в гостиной. Мальчик сжимал в руках скалку — взял с кухни, на всякий случай. Маша обхватила колени руками и смотрела в одну точку.
— Всё кончено, — сказал Иван, закрывая дверь. — Ушёл.
Ольга подняла на него глаза. В них стояли слёзы смешанные со страхом, но было ещё — что-то новое. То, чего не было раньше - благодарность и восхищение.
— Иван, — прошептала она. — А если он вернётся? С полицией? С…
— Не вернётся, — сказал Иван. — Трус он. Пьяный - храбрый, а трезвый - тряпка. Знаем мы таких!
Он подошёл к детям, присел перед Алиной.
— Всё хорошо, маленькая. Дядя ушёл. Больше он не придёт. Обещаю.
Алина бросилась ему на шею. Катя тоже — повисла на Иване с другой стороны. Он обнял их обеих, погладил по головам.
— Ну что, — сказал он, поднимаясь. — Полночь скоро.
Он подошёл к столу, налил всем сока, себе и Ольге — по фужеру шампанского.
— За новый год. За новую жизнь.
Они выпили. Дети понемногу успокоились. Иван прибавил звук телевизора. Ольга сидела рядом с ним, плечом к плечу, и её рука лежала на столе так близко, что он мог бы накрыть её своей, что он и сделал.
— Я не знаю, как тебя благодарить, — сказала Ольга тихо, когда дети разошлись по комнатам.
— Не надо благодарить, — ответил Иван. — Я не для того это сделал.
— А для чего?
Иван посмотрел на неё. В полумраке, под светом гирлянд, её лицо казалось ему особенно красивым.
— Хочу, чтобы ты осталась, — сказал он.
Ольга помолчала. Потом наклонилась и поцеловала его, легко, почти невесомо, в уголок губ. А потом ещё раз — уже увереннее.
— Я останусь, — сказала она. — Если ты хочешь.
— Я хочу, — ответил Иван и искренне улыбнулся.
Они просидели до трех часов ночи, разговаривая. Дети давно уснули.
Иван вышел на крыльцо. Снегопад кончился, небо прояснилось, и в морозной темноте горели яркие звёзды.
Ольга вышла следом, встала рядом.
— Холодно, — сказала она.
— Иди в дом, — ответил Иван. — Я сейчас.
— Не хочу быть одна.
Иван обнял её за плечи, притянул к себе. Она уткнулась носом в его свитер.
— Ты правда думаешь, что он не вернётся? — спросила Ольга.
— Если вернётся, я его встречу, — сказал Иван. — Теперь ты не одна. Мы теперь большая семья — ты, я, Кирилл, Алина, Маша, Катя.
Ольга не ответила. Она просто прижалась к нему крепче, и этого было достаточно.
Через неделю она перевезла свои вещи в дом Ивана — чемоданы, книги, детские рисунки, старая швейная машинка, доставшаяся от бабушки. Аренду на домик она пока не расторгала — на всякий случай, «вдруг понадобится». Но Иван и Ольга знали, что не понадобится.
Они жили вместе большой семьёй. Утром Иван уходил в мастерскую, Ольга готовила завтрак и отводила детей в школу. Вечером они все вместе ужинали за большим столом, обсуждали, у кого что случилось. По выходным ездили в лес, топили баню, пекли пироги.
Дети быстро привыкли к такой жизни. Алина сразу начала называть Ольгу «тётя Оля».
Кирилл держался дольше — ревновал отца, иногда огрызался. Но когда Ольга помогла зашить ему порвавшийся рюкзак, он пришёл и сказал: «Спасибо».
Маша и Катя называли Ивана «дядя Ваня». Он научил Машу играть в шахматы, а Катю — кататься на коньках.
По ночам, когда все спали, Иван и Ольга сидели на кухне. Пили чай с мятой, говорили о пустяках, молчали. Иногда он брал её руку в свою, просто так, без причины, и она улыбалась ему.
Однажды, в конце января, Ольга сказала:
— Я боюсь, что это всё слишком хорошо. Что это ненадолго.
— А ты не бойся, — ответил Иван. — Просто живи.
Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза.
В доме было тихо. Только негромко тикали часы. Иван знал, что это и есть то самое счастье — не громкое, не показное, не то, о котором пишут в глянцевых журналах, а настоящее тихое счастье. То, ради чего стоило пережить все десять лет несчастливого брака, переезд, одиночество, страх. Ради этого вечера. Ради этой тишины. Ради того, чтобы сидеть на кухне с любимым человеком и знать, что завтра будет такой же день. И послезавтра. И через год тоже.
Ольга отказалась от аренды домика напротив — сдала его обратно хозяевам, заплатив штраф за досрочное расторжение договора. Это был последний якорь, который держал её в прошлом.
Она переехала к Ивану окончательно.
В марте, когда закапала капель и снег осел, превратившись в грязные лужи, Иван пришёл из мастерской раньше обычного. В руках у него был маленький букетик подснежников — он нашёл их в лесу, у реки, где в детстве они рыбачил с отцом.
Ольга мыла посуду. Он подошёл сзади, обнял ее, сунул цветы ей в руки.
— Что ты придумал? — спросила она, улыбаясь.
— Оставайся со мной навсегда, Оль, — сказал Иван. — Выходи за меня.
Ольга повернулась, посмотрела ему в глаза долго и пристально, так, что он почти испугался.
— Я согласна, — сказала она.
Они поженились в июне. Во дворе накрыли большой стол, пригласили соседей, бабу Дашу, дядю Мишу, учительницу из школы, нескольких друзей Ивана по мастерской.
Света прислала короткое сообщение из Китая: «Поздравляю. Рада за тебя. Детям привет». Иван прочитал, пожал плечами.
В тот вечер, когда все гости разошлись, они сидели на крыльце.
— А ты не жалеешь иногда? — спросила Ольга.
— О чём?
— О том, что всё так вышло, что Света уехала, что ты остался один с детьми, что переехал в деревню.
Иван взял её за руку.
— Если бы она не уехала, я бы никогда не вернулся сюда, не открыл бы мастерскую, не встретил бы тебя, не узнал бы, что такое быть счастливым. О чём мне жалеть?
Ольга ничего не сказала. Только прижалась к нему плечом. В саду смеялись дети. Заходило солнце, и его последние лучи золотили крыши домов.
Мимо пробежала Катя и прокричала:
–Мама, папа Ваня, можно мы сбегаем с Кириллом, Машей и Алиной на речку?
Иван улубнулся ей и кивнул.
Он смотрел на свою новую семью и думал: «Вот она, жизнь. Не та, которую я планировал, а другая, настоящая, и она прекрасна. Теперь всё правильно».