— Дети останутся со мной. Они не поедут в другой город без отца! – повысил голос Иван
Они прожили вместе двенадцать лет. И эти годы превратились для Светы в длинный, выматывающий путь. Когда-то, в двадцать один, она выходила за Ивана с лёгким сердцем — он был надёжным, спокойным, предсказуемым. Это казалось его преимуществом. Особенно когда один за другим родились Кирилл и Алина.
Но к тридцати трём годам предсказуемость мужа стала для неё чем-то утомительным, а забота и постоянство начали казаться надоедливыми.
Света проснулась в шесть утра. Была пятница. Иван уже возился на кухне — она слышала приглушённый звон посуды, шипение яичницы.
Каждое утро одно и то же. Он вставал раньше всех в доме, чтобы накормить детей, пока она красилась и собиралась на работу. Когда-то Света была бы благодарна за это. Но сегодня почему-то вся эта забота вызывала только раздражение.
Она подошла к зеркалу в спальне, провела пальцами по скулам. Ей было тридцать три, а выглядела она на двадцать пять, если не меньше - хорошая фигура, колкий взгляд, красивые волосы.
Она намазала лицо дорогим кремом, который Иван, конечно, счёл безумной тратой денег, но ей было всё равно.
За последние три года карьера Светы пошла вверх. Из обычного менеджера по международным связям она выросла до руководителя отдела. Её стали замечать, приглашать на конференции, предлагать проекты.
И вот вчера пришло то самое письмо.
Китайская компания предложила ей работу на хороших условиях. Первоначальный срок контракта - пять лет. Должность была со всеми привилегиями, о которых она раньше даже не смела мечтать - зарплата, позволяющая не думать о деньгах, командировки, деловая среда, возможности.
Она ответила «да» в ту же секунду, не посоветовавшись с мужем.
На кухне было шумно. Кирилл, семилетний задира, гонял по столу машинку, изображая полицейскую сирену. Алина, хорошенькая девочка шести лет, сидела с надутыми губами — ей не нравилось, что отец разбудил её так рано.
Иван, в старой домашней футболке и растянутых спортивных штанах, разливал чай по чашкам. На его заспанном лице была обычная утренняя полуулыбка.
Света остановилась в дверях кухни и вдруг увидела всю эту картину, как-будто со стороны: заляпанный фартук на Иване, крошки на столе, Алина, которая не желает есть без капризов, Кирилл, не слышащий замечаний. И этот запах — жареного масла, чая и средства для мытья посуды.
«Как же всё это надоело. Голова уже с утра раскалывается», — подумала она.
— Доброе утро, — сказал Иван, поднимая глаза. Он улыбнулся жене своей мягкой улыбкой, которая когда-то казалась ей тёплой, а теперь — жалкой. — Ты рано проснулась. Будешь омлет?
— Не хочу, — ответила Света, садясь на стул и обхватывая кружку с чёрным кофе.
— Мама, смотри, какая у меня машина! — Кирилл ткнул её в локоть игрушкой.
— Не дёргайся, Кирилл, — тихо, но резко ответила Света. — Не видишь, я пью кофе?
Мальчик замер, потом обиженно отодвинулся. Иван заметил это, но промолчал. Он привык к Светиным перепадам настроения, особенно в последние месяцы. У нее всегда были поводы для переживаний на работе.
Света была карьеристкой до мозга костей, даже вышла на работу до окончания декретного отпуска, поручив заботу о детях ему и своей матери, которую тогда пришлось временно перевезти в Москву.
С тех пор карьера Светы пошла в гору, от года к году всё выше и выше. Но чем быстрее поднималась Света по карьерной лестнице, тем больше уставала и становилась раздражительнее.
Сначала Иван пытался спрашивать, что случилось, предлагал поговорить, обсудить что-то, но каждый раз натыкался либо на молчание, либо на фразы вроде: «Ты всё равно не поймёшь». Со временем он перестал спрашивать.
Света допила кофе, поставила кружку и вдруг сказала:
— Вань, нам нужно поговорить, давай вечером.
Иван поднял брови. Ее голос был каким-то напряженным. Он знал этот тон. Так она говорила, когда решала уйти с нелюбимой работы. Или когда требовала повышения зарплаты, не оставляя начальнику шанса отказать.
— Хорошо, — кивнул он, хотя внутри него всё сжалось.
День тянулся бесконечно долго. Света была на работе, но не могла сосредоточиться. Она перечитывала контракт, покупала билеты, прикидывала, что взять с собой, а что оставить. И параллельно прокручивала в голове предстоящий разговор. Ей не хотелось делать Ивану больно, но она больше не могла жить этой жизнью.
Вечером, после того как Кирилл и Алина были уложены в кровать, они сели на кухне. За окном темнело. Где-то лаяла собака. Горела только маленькая лампа на столе, и в этом полумраке их лица казались чужими.
— Я уезжаю в Китай, — сказала Света без предисловий. — Мне предложили контракт, пока что на пять лет. И я согласилась.
Иван замер. Он сжал кружку с давно остывшим чаем и посмотрел на неё.
— На пять лет? — переспросил он. — И ты… хочешь, чтобы мы ждали тебя всё это время? Или ты предлагаешь…
— Развод, — закончила Света за него. — Я предлагаю развод.
На кухне стало очень тихо. Иван медленно поставил кружку. Его лицо не дрогнуло, только чуть побелели костяшки пальцев. Он смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Почему? — спросил он наконец. Голос был ровным, только самую малость севшим, – Почему ты приняла это приглашение? Почему не посоветовалась?
Света выдохнула. Она готовила эту речь весь день, но сейчас, глядя в его усталые, добрые глаза, вдруг почувствовала нечто похожее на вину. Вину, которую пришлось подавить.
— Потому что я поняла, — начала она, стараясь говорить твёрдо и чётко, — что семья - это не моё. Мне тридцать три. У меня есть шанс сделать карьеру, о которой другие могут только мечтать. Я хочу развиваться. Хочу быть среди людей, среди событий, в гуще жизни. А семья… Иван, семья тянет меня на дно. Каждое утро и каждый вечер одно и то же: каши, чашки, капризы, уроки, стирка, ужин. Я чувствую себя запертой в клетке. Мне плохо!
Света замолчала на секунду, собираясь с силами.
— И я знаю, что всё это звучит ужасно, но я в самом деле чувствую себя плохой женой, плохой матерью. Я постоянно раздражена, я срываюсь на детях. У меня не хватает на них времени. Я хочу работать. Хочу летать на конференции. Хочу не думать, что дома кто-то ждёт и мне надо вернуться до восьми домой. — Она посмотрела мужу прямо в глаза. — Я не хочу мучить ни себя, ни тебя, ни детей. Нам нужно развестись.
Иван долго молчал, так долго, что Света начала нервничать. Она ожидала, что он попробует ее переубедить, может быть, даже накричит, хотя это было не в его характере, но он просто сидел и смотрел на стол.
— Ты всё решила? — спросил он наконец.
— Да.
— Тебя ведь не переубедить?
— Нет.
Иван кивнул, и в этом кивке было что-то обреченное, похожее на принятие приговора.
— Я не буду тебя отговаривать, — сказал он тихо. — Ты всегда была амбициозным человеком. С первого дня, как мы познакомились, я видел в тебе это тщеславие и жажду власти. Ты знаешь, чего хочешь, и идёшь до конца. Я не смогу тебя удержать. Да и себе дороже пытаться. Ты сделаешь по-своему в любом случае. Когда-то я думал, что дети тебя изменят, но, я ошибся...
–Не начинай... – проговорила Света.
–Только, зачем ты вообще когда-то выходила замуж и создавала семью, Свет?
–Я в свои двадцать лет плохо понимала, чего хочу от жизни, – пожала она плечами, – Окружающие говорили - нужно выйти замуж, родить детей. Знаешь, все эти установки, которые вбивают нам с детства... А тут появился ты, такой добрый и обходительный... Я не знала, с чем я столкнусь в итоге... Я осознала, что семейная жизнь - это что-то не моё только тогда, когда ушла во всё это с головой. Когда появились дети, я вовсе впала в какую-то жуткую депрессию. Наверное, я действительно не создана для семьи...
–Что ж, делай, как знаешь, – сказал Иван через какое-то время.
В его голосе не было злости, только подавленность человека, который давно всё понял, но до последнего надеялся на чудо. Ивану было неприятно осознавать, что Света не просто уезжает строить карьеру, она уезжает подальше от всех них, так легко рвёт связь, и для неё это не представляет никакой трагедии.
Света же почувствовала облегчение, такое сильное, что у неё даже закружилась голова. Она боялась, что Иван будет цепляться за неё, угрожать, но он отпускал её на свободу.
— Тогда давай решим, как поступить с детьми, — заторопилась она, чувствуя, что ещё немного — и скажет какую-нибудь глупость, может быть, даже расплачется, а плакать ей не хотелось. — Я думаю, пока я буду в Китае, их лучше отправить к моей маме в Нижний Новгород. Она предлагала помощь. Они пойдут там в школу, а ты сможешь приезжать время от времени. Так тебе будет легче...
Иван поднял голову. В его глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то жёсткое.
— Нет, — сказал он.
— Что - нет? — не поняла Света.
— Дети останутся со мной. Я сам буду их воспитывать. Что это ещё ты удумала? Ты в своем уме вообще? У тебя пожилая мать - забота о маленьких детях ей уже не по силами!– повысил голос Иван.
Света удивлённо вскинула брови. Она привыкла считать Ивана мягким, податливым, почти безвольным. Он всегда соглашался с её решениями, всегда уступал. И этот внезапный отказ был, как ушат холодной воды на голову.
— Вань, но ты работаешь целый день. Ты не сможешь…
— Смогу, — перебил он. — Сейчас же могу! На крайний случай переведусь на удалёнку, или открою своё дело. Но я не отдам детей! Они не поедут в другой город без отца!
— Но я их мать! — голос Светы повысился.
— Ты уезжаешь на пять лет в другую страну, Свет, — спокойно ответил Иван. — Ты сама всё решила. И сама только что сказала, что чувствуешь, что ты плохая мать, что, кстати, недалеко от правды. Так, может быть, не стоит отрывать детей от единственного родителя и создавать им дополнительный стресс в добавок к твоему отъезду ?
Света подумала, что слова Ивана были жестокими. Она открыла рот, чтобы возразить, но не нашла нужных слов, потому что в глубине души понимала — он прав.
–Ты говоришь так словно я оставляю детей на совсем, но это не так! Я буду приезжать, и я буду разговаривать с ними по скайпу, – проговорила она обиженно.
–Спасибо хоть на этом, – усмехнулся Иван.
Света медленно выдохнула, взяла себя в руки и пожала плечами с напускным равнодушием.
— Что ж, как хочешь, — сказала она, и в её голосе прозвучала та самая лёгкая снисходительность, которая всегда бесила Ивана больше всего на свете. — Ты всегда был домоседом-семьянином. Тебе это даже в радость, наверное - сидеть с детьми, варить каши, водить на кружки. Моё — это карьера и поездки. Твоё — это дом и быт. Каждому своё...Но, если не будешь справляться, лучше отвези детей маме...
Света встала из-за стола, взяла кружку, отнесла в раковину. Иван не двигался.
— Я уезжаю через три недели, — бросила она через плечо. — Документы на развод я подам завтра. Квартиру оставлю вам.
– Нас так быстро не разведут, – промолвил ей вслед Иван.
–Разведут. Всё же по обоюдному согласию. А если не разведут, я приеду через какое-то время в отпуск, не переживай...
Света вышла из кухни. Через минуту в спальне зажегся свет — она начала разбирать вещи.
Иван остался сидеть в полутьме. Он слышал, как за стенкой Алина позвала во сне папу. Как Света ходила по комнате, складывая в открытый чемодан блузки и деловые костюмы — всю ту красивую, взрослую, свободную жизнь, в которой их семье не было места.
Иван был расстроен, но не унывал. Просто сидел и смотрел в тёмное окно, думая о том, как объяснить детям, что мама надолго уезжает и появится не скоро, и как он будет один тащить на себе все обязанности. И казалось, что всё самое трудное ещё впереди...
А за окном начинал моросить тёплый августовский дождь, и дома стало невыносимо душно.