— Дети останутся со мной. Они не поедут в другой город без отца! – сказал Иван.
Часть 1 здесь
Света улетела в Китай в начале сентября. Иван стоял в аэропорту Шереметьево с детьми — Кириллом и Алиной и смотрел на свою уже фактически бывшую жену.
Алина успела испачкать новую ветровку шоколадкой и пыталась оттереть пятно кулачком, но только размазывала его еще больше.
Света поправила воротник дорогого пальто, посмотрела на детей так, будто видела их в последний раз, но в этом взгляде не было как такового сожаления или грусти.
— Я буду звонить вам по скайпу, и как только смогу вырваться, приеду, — сказала она.
— Конечно, — ответил Иван, зная, что они вряд-ли увидят ее в ближайшее время.
Света поцеловала Кирилла и Алину в щёку, развернулась и пошла к стойке регистрации. Ее каблуки громко цокали по плитке. Сумка на колёсиках послушно катилась сзади. Она обернулась и помахала рукой.
Алина заплакала — сначала тихо, всхлипывая в воротник, а потом громко, взахлёб, прижимаясь к отцовской ноге. Кирилл молча смотрел в пол и кусал губы так сильно, что они побелели.
Иван присел на корточки, обнял обоих детей, дрожащую дочь и окаменевшего сына, и сказал:
— Ну что, детвора? Поехали домой. Отправимся в наш новый дом.
–А мама скоро вернётся? – спросила гнусавым голосом Алина.
–Нет, Алин, у мамы важные дела. Она нужна в другом месте.
–Она что, нас больше не любит?
–Любит...Конечно, любит.
Иван вздохнул. Оне стал ничего объяснять детям в подробностях, зная, что они всё равно не поймут. Им не объяснишь про карьеру, про Китай, про то, что Света чувствовала себя плохой матерью и задыхалась в семье. Им было всего семь и шесть лет. Для них мама просто уезжает по важной работе. Надолго.
Только за день до отлёта Светы Иван объявил детям, что они переезжают из Москвы.
— Мы уезжаем с вами в другой город, где я вырос, — сказал он за ужином. — Там лес, речка, воздух чистый. Там дом моего дества. Ваши дедушка и бабушка в нём жил. Мы его отремонтируем, и у нас будет свой уютный домик.
Кирилл отодвинул тарелку. Ему было восемь, и у него начал проявляться характер.
— А школа? — спросил он. — А друзья? У меня тут Димка, Серёжа …
— В новой школе будут новые друзья, — сказал Иван. — Перемены неотъемлемая часть нашей жизни.
— Ты ничего не понимаешь! — Кирилл вскочил из-за стола и убежал в комнату, хлопнув дверью.
Алина не убежала. Она просто надулась, сложила руки на груди и смотрела в тарелку. Она не совсем понимала, зачем нужен «переезд» в другой город и чем ей это грозит, но чувствовала, что это что-то значимое, и что папа не шутит.
Иван не стал их уговаривать. Он просто убрал посуду со стола, помыл её и пошёл собирать коробки.
К ночи он заклеил скотчем три больших картонных ящика: «книги», «игрушки», «детская одежда». Сам он почти ничего не брал — старый свитер, джинсы, инструменты. Остальное — мебель, посуду, технику — оставлял.
Они выехали на рассвете. Иван сидел за рулём их внедорожника. Кирилл сначала дулся на отца, но потом увлёкся дорогой, глядя, как за окном мелькают столбы и леса. Алина спала на заднем сиденье, укрытая пледом, с игрушкой в обнимку.
Москва кончилась быстро. Бетонные джунгли сменились полями и перелесками. Иван открыл окно, вдохнул холодный утренний воздух. Пахло осенью.
Он сам не верил, что ехал домой, в небольшой подмосковный город, где он родился и вырос, оставляя позади суетливую, пропахшую бензином и пылью Москву. Воздух же в его родном городе был чистым и свежим, а жизнь — настоящей, неспешной.
Население городка было около ста тысяч человек. Две школы, три детских сада, один кинотеатр, прекрасная природа.
Спустя три часа, машина въехала на тихую улицу с частными домами. Иван притормозил у калитки, которую не красили лет пять. За покосившимся штакетником виднелся бревенчатый дом, с резными наличниками, и с покосившимся крыльцом.
— Вот и приехали, — сказал Иван.
Алина проснулась, протёрла глаза, выглянула в окно и заплакала.
— Это не дом! Это избушка! Я хочу обратно!
Кирилл вышел из машины, оглядел двор, заросший крапивой, забор, старый сарай с дырявой крышей. Потом посмотрел на отца.
— Мы правда здесь будем жить? — спросил он.
— Правда, — ответил Иван. — Мы это всё скоро приведём в порядок. Обещаю.
Первые две недели Иван работал по дому, как одержимый. Он вставал в шесть утра, ставил чайник, будил детей, кормил их кашей, одевал и вёл в школу, до которой было пятнадцать минут пешком. Потом возвращался и работал до темноты.
Он начал с крыши в доме и в сарае. Перебрал шифер, заменил прогнившие доски, законопатил щели. Потом взялся за окна — вынул старые рамы, вставил новые стеклопакеты. После занялся забором.
К октябрю дом и прилегаящая к нему территория выглядели по-другому. Внутри дома Иван побелил стены, поклеил обои, постелил линолеум на кухне и в прихожей, в комнатах положил ковролин.
Кирилл сначала помогал нехотя, ворчал, что «это плохая идея», но когда Иван починил старую расшатанную табуретку, мальчик заинтересовался. Потом они вместе чинили калитку, потом красили крыльцо. И в какой-то момент Кирилл сказал:
— Пап, а научишь меня гвозди забивать?
— Научу, — ответил Иван и улыбнулся впервые за много дней.
Со временем Алина перестала плакать по ночам. Иван повесил в её комнате маленький ночник. Она включала его перед сном.
Отец иногда сидел с ней, пока она засыпала, и рассказывал сказки, половину которых сам выдумывал - про лесных зверей, про драконов, про деда, который жил в этой "избе", про то, как он маленький бегал босиком по траве в лес.
В октябре Иван открыл мастерскую - небольшой гараж с ямой на отшибе — его сдавал местный пенсионер, дядя Миша. Гараж стоял в трех кварталах от дома, прямо у выезда на трассу. Место было удобное — проезжающие машины видели вывеску, которую Иван сделал сам: «Автомастерская. Ремонт любых машин. Недорого».
Первым клиентом стал сосед через два дома — дядя Витя, у которого не заводились «Жигули». Следующим был «Логан» с трассы, у водителя была проблема с подвеской.
Слухи в маленьком городе разошлись быстро. К концу октября у Ивана уже была очередь. Он работал с девяти до семи, иногда до восьми. Уже через пару недель, он нанял себе помощника. Впервые за много лет Иван чувствовал, что зарабатывает своим собственным трудом, делает что-то нужное, а не выполняет непонятную работу в офисе.
И всё равно он уставал так, что падал без сил. Вечером, уложив детей, Иван просто сидел на кухне, смотрел в окно на тёмную улицу и пил чай.
Иногда он думал о Свете. Как он вообще прожил с ней двенадцать лет? Как не заметил, что они совсем разные?
Света хотела покорять вершины, мечтала об успехе, он же хотел дом, землю и уют. Она хотела двигаться, он — просто стабильности, просто жить, наблюдая, как растут и взрослеют его дети.
Но сейчас Иван, наконец, был там, где хотел, хотя думать о Свете всё равно было больно. И дети по ней тосковали...Она старалась звонить им хотя бы один раз в неделю, но это только расстраивало детей.
***
Конец октября выдался дождливым и прохладным. Внезапно выпал снег, который вскором времени расстаял и дороги размыло.
В то субботнее утро Иван вышел из дома в половине девятого. Он повернул за угол своего забора, когда увидел её.
На улице, недалеко от его калитки, в грязи стояла старая «Лада» с московскими номерами.
Рядом, приоткрыв капот и беспомощно глядя внутрь, стояла женщина. На ней была лёгкая для такой погода ветровка. Женщина ежилась на ветру, ее волосы смешно растрепались, а щеки и нос покраснели. Она тихо выругалась и упёрла руки в бока. Иван невольно усмехнулся.
— Помочь? — спросил он, подходя ближе.
Женщина вздрогнула от неожиданности и обернулась. У неё были внимательные немного испуганные серые глаза, тонкие губы, которые она сразу сжала в нитку. Ее поза стала напряженной, словна она в любой момент готова была убежать. На первый взгляд ей было в районе тридцати лет — может, тридцать два, тридцать три.
— Ох, извините, я не хотела мешать, перегораживать дорогу, — сказала она поникшим голосом. — Машина заглохла прямо посреди дороги - чуть-чуть не доехала. А я здесь никого не знаю. Понятия не имею, что делать. Надо, наверное, мастера искать...
— Я и есть тот самый мастер. Иван, — представился он. – Давайте посмотрю, что у вас там.
Он не стал расспрашивать ее о том, кто она, откуда, почему оказалась одна в чужом городе. Он видел в её взгляде смесь страха и усталости и не хотел лезть в душу.
Женщина достала из багажника коробку с инструментами и отдала их Ивану. Он тут же склонился над капотом, что-то откручивая - подкручивая.
Через десять минут Иван попросил у женщины ключи, сел за руль. Салон был завален детскими вещами - раскрасками, фломастерами, игрушками. Иван попробовал завести машину. Двигатель чихнул, закашлялся и заработал.
Женщина выдохнула так, будто у неё камень с души свалился, даже лицо стало расслабленее.
–Спасибо вам, мне так неловко...Как мне вас отблагодарить? Без машины мне было бы худо...
— Не надо ничего. Я починил временно, — предупредил Иван, вылезая из машины и вытирая руки ветошью, которую носил в кармане. — Аккумулятор совсем слабый. Лучше поменять, а то завтра опять не заведётся. Я могу, если хотите. У меня мастерская недалеко. И карбюратор почистить не помешало бы. Вы тут проездом или надолго?
— Надолго. Мы вон в том доме будем жить, — она показала рукой через дорогу, на аккуратный домик с синими ставнями и крыльцом, которое недавно покрасили. — Мы сняли его. Меня, кстати, Ольга зовут.
— Очень приятно, а я - Иван. А кто это «мы»?
— Я и две дочки, Маша и Катя. — сказала Ольга. И тут же замялась, словно чего-то испугалась.
Иван заметил, как она осторожно говорила о детях, словно опасалась следующего вопроса. Самого очевидного: «А где же муж?»
Иван не стал спрашивать. У него было железное правило: если человек сам не говорит о чём-то, значит, у него есть причина молчать. Особенно если этот человек — женщина с двумя детьми, которая снимает дешёвый домик в чужом городе, без мужа, без поддержки, с полуживой машиной.
— А дорого будет починить всё это? — спросила Ольга настороженно. В ее голосе послышалась та самая нота, которую Иван знал по себе, когда денег в обрез и каждое решение бьёт по карману.
— Недорого, — улыбнулся он. — Я не грабитель. Заплатите только за аккумулятор, возьму свой, бэушный, но живой. Соседи всё-таки.
— Соседи? — переспросила женщина, и на её лице появилось искреннее удивление.
— Да. Я вот в этом доме живу, — Иван махнул рукой на свои ворота, –Тоже один с детьми, Кирюшей и Алиной.
— Как здорово. Такое везение. Только приехала и уже познакомилась с соседом.— Ольга даже улыбнулась слабой улыбкой.
— Добро пожаловать, — сказал Иван просто. — Места здесь хорошие. Люди нормальные, не все, конечно, но большинство. Если что надо будет — стучите. Заходите в гости. А машину правда надо ремонтировать. Запишите мой номер телефона. Если с машиной, что случится, я помогу вам. Всё-таки женщине одной тяжело.
Ольга записала номер, посмотрела на Ивана. В её глазах мелькнуло что-то — благодарность, недоверие, надежда — всё вместе.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Я правда… Я не знаю, что бы я делала. Спасибо вам, Иван.
Иван кивнул, застегнул куртку и пошёл в мастерскую. Через двадцать метров обернулся. Ольга всё ещё стояла у машины, смотря ему вслед.
На следующий день, под вечер, Иван вернулся из мастерской уставший — за день перебрал две машины, вымазался в солидоле и теперь пах так, что даже самому себе был противен.
Детей из школы забрала соседка - баба Даша и скоро должна была привести их домой. Иван обращался к ней за помощью по-соседски, когда на работе был завал, и она никогда не отказывала.
Он только успел разуться, бросить ключи на тумбочку, как в дверь неуверенно постучали.
На пороге стояла Ольга. В руках она держала большую сковороду, накрытую чистым полотенцем.
— Здравствуйте, — сказала она смущенно, как школьница, которую вызвали к доске без подготовки. — Я вот… испекла... для вас пирог. Шарлотку, с яблоками. Думала, поблагодарить вас за вчерашнее. И детей ваших угостить. Я яблоки на рынка взяла, местные, говорят, хорошие.
Иван посторонился, пропуская её в прихожую.
Ольга вошла, огляделась — вешалка с детскими куртками, детские резиновые сапоги, маленькие кеды, огромные рабочие ботинки Ивана. На стене Алинин рисунок - синий кит, больше походивший на баклажан.
— Проходите на кухню, — сказал Иван. — У нас, правда, беспорядок, но чайник сейчас поставим. Дети скоро придут — они у соседки, я попросил забрать со школы пока работал.
Ольга переступила порог кухни и остановилась. Здесь было по-настоящему уютно. На окнах занавески с маками, на подоконнике — герань, несколько детских поделок из пластилина. В углу стоял старый патефон, который Иван нашёл на чердаке и починил.
Иван достал из морозилки пачку пельменей и поставил воду.
–Скоро будем ужинать, – сказал он.
— У вас тут хорошо, — ответила Ольга, ставя пирог на стол.
— Стараюсь обуютить, как могу, — усмехнулся Иван, ставя чайник.
Он достал кружки, заварил чай.
Ольга села за стол, положила руки перед собой. Вблизи она выглядела ещё более уставшей, чем вчера утром - под глазами синева, движения резкие, нервные. Но улыбалась она искренне, тепло, и в этой улыбке было что-то, что заставляло Ивана чувствовать к ней симпатию.
— Вы вчера сказали, что один с детьми живёте, — начала она осторожно, помешивая чай ложечкой. — А где их мама?
Иван помолчал, подбирая слова.
— Уехала, — сказал он наконец. — Работать в Китай. Сказала, что семья — не её, что она не хочет никого мучить. Мы развелись. Она пошла вверх по карьерной лестнице, а я остался с детьми и решил начать новую жизнь здесь.
Он отхлебнул чай, поставил кружку.
— Это мой родной город. Я здесь вырос. В Москве когда-то образование получал и остался только потому, что она хотела там жить. Я никогда не любил этот город. Даже не сам город — а эту гонку, эту суету, эти пробки. А Свете, наоборот, нравилось. Ей всегда нравилось быть среди людей, в толпе, на виду. А я домосед, типичный семьянин, как она говорила.
Иван беззлобно усмехнулся.
— Простите, — тихо сказала Ольга. — Я не хотела лезть в душу.
— Ничего, — Иван разлил чай по кружкам. — Я уже привык. И, знаете, мне здесь в самом деле лучше. Правда. Спокойнее как-то. И дети привыкают потихоньку.
Ольга долго молчала. Помешивала чай, смотрела в кружку, что-то обдумывая про себя, потом подняла глаза и тихо сказала:
— А я от мужа сбежала...
Иван не удивился. Он уже понял вчера, что что-то не так — по её глазам, по тому, как она оглядывалась по сторонам, когда выходила из машины, по тому, как зажалась, когда он спросил про детей.
— Последние три года Коля беспробудно пил, — продолжила Ольга, и голос её дрогнул, но не сломался. — Сначала просто выпивал по праздникам, потом начал пить каждую пятницу. Потом через день. А потом каждый день. Он мог накричать на детей за то, что они слишком громко разговаривают. Мог разбить тарелку об стену, потому что ему не понравилось, что я сказала, мог наорать.
Ольга замолчала переводя дыхание. Её руки подрагивали. Иван не знал, что сказать, и поэтому просто пододвинул к ней салфетницу. На всякий случай.
— Я стала его бояться. Два раза он замахивался на меня, — сказала она. — В первый раз я думала, что это случайность, что он перепил, не рассчитал силы. Во второй раз поняла: это не случайность. И потом я осознала, что если сейчас не уйду, мои дочери будут расти в этой атмосфере и думать, что это норма, когда мужчина может так себя вести - кричать, бить женщину, что надо терпеть. Я не хотела для них такой жизни.
Она вытерла глаза краем рукава, хотя слёз почти не было, просто влага на ресницах.
— Я выбрала этот город, потому что здесь жила моя бабушка. Я в детстве почти каждое лето проводила в этом городке. У неё был домик, такой же, как тот, что я сняла. Его уже продали давно, там теперь живут чужие люди. Но место для меня родное. Я подумала: здесь мне будет спокойно.
— Вот так... — сказала она и грустно улыбнулась Ивану, — Я Ольга, мать-одиночка, сбежавшая из семейного ада. Приятно познакомиться.
Иван поднял кружку.
— Иван, бывший муж эгоистки - карьеристки, ныне автомеханик и отец-одиночка. Мне тоже приятно.
Они чокнулись кружками и оба негромко засмеялись.
С этого вечера всё и началось.
Сначала они просто здоровались при встрече. Потом стали обмениваться парой фраз. Потом Ольга стала заходить раз в два-три дня — то варенье занесет, то соленья, то пирожки с капустой. Она умела готовить и делала это с удовольствием.
Иван в ответ чинил её старую «Ладу», которая постоянно требовала каких-то доработок. Он делал это бесплатно, но Ольга всегда приносила что-то вкусное взамен.
Потом познакомились их дети.
Алина и младшая Ольгина дочка, шестилетняя Катя, нашли общий язык моментально. Они были почти ровесницами и быстро наладили общение.
Ольга рассказывала Ивану, что Катя сначала боялась нового места, плакала по ночам, а когда подружилась с Алиной, перестала жаловаться.
Старшая дочь Ольги, девятилетняя Маша , сначала держалась отстранённо. Взрослая не по годам девочка, с серьёзным взглядом, никому не доверяла. Она сполна успела натерпеться от отца — видела, как он кричит на маму, как роняет стулья, как однажды разбил зеркало.
Как-то сын Ивана, Кирилл — мальчик резкий, иногда грубоватый, но справедливый — предложил ей построить во дворе снеговика. Маша сначала отказалась. Потом наблюдая из окна, как Кирилл один катает снежные шары, вышла и сказала: «Ты неправильно делаешь!». И они начали спорить, а под вечер уже вместе лепили снеговика и кидались снежками.
— Твой Кирилл — хороший мальчик, — сказала Ольга однажды, когда они пили чай на кухне у Ивана. — Смог найти подход к Маше, она последнее время замкнутая была, ни с кем не общалась.
— Он тоже успел кое-что пережить, — ответил Иван. — Когда мать уехала, думал, что и я уйду, брошу их с сестрой. Смотрел на меня таким взглядом... Сейчас успокоился.
Дети то и дело ходили друг к другу в гости. То Алина и Катя игрались у Ольги, то Маша и Кирилл что-то обсуждали у Ивана. Иван кормил всех блинами — научился наконец печь их тонкими и кружевными. Ольга приносила домашнее печенье, компоты из сухофруктов, ватрушки с творогом.
Однажды, в воскресенье, они устроили общий ужин. Сдвинули два стола, накрыли скатертью. Дети сидели все вместе — четверо, как родные. Катя уснула на диване, уронив голову на плечо Алине. Кирилл и Маша спорили о том, какая настольная игра лучше — «Монополия» или «Дженга».
Иван смотрел на эту картину и думал о том, что на душе у него хорошо и спокойно, как уже давно не было. Он понимал, что к этому отчасти причастна Ольга и был благодарен ей за это.
Он не мог сказать точно, когда это случилось, но в какой-то момент, Иван поймал себя на мысли, что ждёт её стука в дверь, что его рука сама тянется за второй кружкой, когда он видит силуэт Ольги в окне, что он улыбается, когда слышит её голос во дворе.
И однажды, глядя, как Ольга поправляет волосы, споря о чем-то с неугомонным Кириллом, он понял, что для него Ольга и то, что она принесла с собой стало чем-то большим нежели просто дружба, чем-то, чего у него никогда не было со Светой.
Ему казалось, что она тоже смотрит на него чуть дольше, чем нужно, что её пальцы задерживаются на его руке, когда она принимает кружку с чаем, а её голос становится мягче, когда она говорит: «Спокойной ночи, Иван».
Так незаметно наступил декабрь, за окнами валил крупный пушистый снег. Иван решил нарядить небольшую ёлку для детей. Алина и Кирилл помогали развешивать игрушки. И несмотря на то, что Алина разбила один шар, а Кирилл порвал гирлянду, все были счастливы.
В маленьком доме с резными наличниками пахло хвоей и мандаринами. Впервые за долгое время Иван чувствовал, что жизнь не просто налаживается — она становится другой.
А впереди был Новый год.