Сегодня Петру Николаевичу Мамонову исполнилось бы 75. По этому поводу я записал для Первого канала подкаст «Летописи конца времен» с Иваном Ивановичем Охлобыстиным — человеком, который знал сооснователя культовой рок-команды «Звуки Му» прежде всего как киношника.
Мы говорили о Мамонове-актёре, Мамонове-мифе, Мамонове-пророке, но в этом разговоре меня озадачили две вещи, о которых, возможно, подозревал и раньше, а вот теперь услышал по-новому. В эфире сегодня после полуночи.
Мамонов – аристократ?
Первое: Охлобыстин видит Мамонова «аристократом». Не в смысле голубой крови, разумеется, — здесь скорее про породу. Про ту самую внутреннюю стать, которая не зависит от происхождения, но либо есть, либо её нет. И у Мамонова, по мнению моего собеседника, она была: в каждом жесте, в каждом скандале, в каждой выходке — странное, почти болезненное достоинство человека, который знает себе цену, даже когда изображает юродивого. А Мамонов, как известно, изображал их часто и охотно.
Мы как-то в прямом эфире вспоминали нашего общего знакомого, ценителя + знатокарусской культуры француза Жоэля Бастенера и Пётр тогда сказал мне:
«Ко мне приехал атташе бывший по культуре французского Посольства, мой приятель, в деревню. Как, вы спрашивает, тут в деревне? Сын мой сходил на реку, выдернул щучку, собрали прямо на участке пять белых грибов. Быстренько сделали суп. Это все пожарили на костре. Он съел. Притих. Я говорю: сколько это стоило бы в Париже? Он говорит: ну, во-первых, в Париже это вряд ли где можно найти. А если и можно, то очень дорого. Вот, где мы живём. Вот я о чём».
А вот о чём я, – Жоэль этот самый рассказывал:
«Я помню два случая, когда в контексте России мои собеседники употребили слово «негр». Первым был Петр Мамонов, национальный российский скоморох. Приехав во Францию в 1989 году, он моментально оценил ситуацию, и спросил меня в лоб: «я для них типа негр?». Я все отрицал, разумеется: «у нас тут Европа, Запад, рок-н-ролл …» Ну а много позже известный французский дипломат очень высокого уровня, не могу назвать его имя, отвёл меня, как знатока России в сторонку и тихо прошептал на ухо: «а вам не кажется, что эти русские, они как негры?». Я был потрясен и не знал, что сказать. Как ни ответь все звучало бы ужасно, потому что он употребил слово «негр», которое является неприличным. Он же не сказал «чёрные»… И если во время разговора с Мамоновым, за 15 лет до второго, слово «негр» ещё порой звучало, то в момент беседы с дипломатом, оно уже было полностью табуированным».
Александр Липницкий вспоминал:
«О Мамонове верно сказал знаменитый музыкальный продюсер Брайан Ино, работавший над лучшими альбомами U2 и Дэвида Боуи. Он захотел стать продюсером группы «Звуки Му». И на вопрос английского телевидения, зачем ему русские рокеры, Брайан ответил: «Дело в том, что их лидер Пётр Мамонов — это не рок-музыкант, не то, что мы привыкли думать о людях рок-музыки. Он — поэт!» В его понимании Мамонов такой же гений, как Высоцкий, который очень нравился Брайану. Хотя он не знал русский язык, но чувствовал настоящую поэзию».
К слову, Петя рос в Большом Каретном переулке, дом 17, в том же самом дворе, о котором пел Владимир Семёнович: «Где мои 17 лет? На Большом Каретном».
Конечно, это фигуры абсолютно разного масштаба, но они оба черпаливдохновение из местного криминального фольклора +атмосферы «московских трущоб». Их стиль общения с публикой — искренний, разъясняющий, с юмором — часто сравнивают. Кроме того, оба ушли из жизни в июле, и Мамонов хотел быть похороненным рядом с Высоцким.
Оба стали не просто музыкантами/актерами, а «голосами поколения», выразителями боли, правды и надрыва своего времени. Для одних они — пророки, для других — безумцы, но равнодушных не было. У обоих — уникальная, неклассическая манера речи: хриплый, надорванный голос, сбивчивый ритм, использование пауз и полушепота. Плюс специфическая «неудобная» жестикуляция.
Тема «безумия как нормы». У Высоцкого («Спасите наши души», «Кони привередливые») безумие — это побег от фальшивого мира. У Мамонова это стало основой — его герои балансируют на грани юродства. Оба использовали маргинальную эстетику, чтобы сказать высокую правду. При этом Высоцкий — трагический герой действия, ещё советский человек, верящий в дружбу, справедливость, долг (хоть и изломанный). Мамонов же — аскет, мистик, юродивый. В конце жизни он ушёл в православие и проповедь, боролся не с пресловутой «системой», а с «айфонами» и похотью в себе.
При этом вопрос о деньгах, который задал музыкант французу – весьма симптоматичен, Мамонова эти нюансы занимали, вне сомнений. Он же говорил:
«Я считаю, что лично я и иже с ними не должны проституировать на стадионах, а должны иметь минимум и делать свое искусство. Как в Швеции, где есть тридцать поэтов, и у каждого вилла от государства. Если бы мне государство оплатило этот дом, я бы его принял и считал, что я его заслужил».
Мой коллега Александр Монин в своём некрологе отмечал:
«Мамонов не стеснялся того, что берёт деньги за интервью (особенно за интервью федеральным телеканалам) и соглашался обсуждать откровенно жёлтые сюжеты за двойную плату — исключений не было даже для православных СМИ».
Из его интервью:
«Петр Николаевич, у нас такая замечательная программа, православная. — Я говорю: денег сколько? — А мы думали... — Я говорю: думали, [кладу трубку], пока. Вот так. Деньги — это милость божья, потому что мы друг друга любить-то не умеем, так хоть денег дай».
Впрочем, справедливости ради отмечу: с меня Мамонов деньги за интервью никогда и не брал, да и от коллег мне не доводилось слышать, что наши рок-музыканты (в отличии, допустим, от киноактёров) подобное практиковали.
Мамонов – силач?
Второе: оказывается (по словам Охлобыстина, во всяком случае), Пётр был силачом. Не просто фактурным, а обладал недюжинными борцовскими навыками. Иван Иванович, человек в молодости, мягко говоря, не безобидный, рассказывал, как Мамонов на съёмочной площадке (разумеется, по сценарию) кидал его так, что он всерьёз опасался за свое здоровье. Это неожиданно. Потому что в нашем сознании Мамонов застыл в образе тощего, скрюченного, почти бесплотного существа — эдакого юродивого, который парит над грешной землей. А Петя, выходит, мог и на ковре повалять. И это, кстати, многое объясняет в его сценическом поведении: та агрессия, тот драйв, та животная энергия, которая выплескивалась из него в молодости, — все это имело вполне конкретную физическую природу.
Павел Лунгин говорил о нём:
«Такой твёрдый, как гвоздь. Видно, что это очень слабый человек, ужасно слабый, но в нём есть что-то такое, что не согнёшь и не сломаешь».
«Такси-блюз» – режиссёрский дебют Лунгина, что принёс ему (и актёру Мамонову) признание в Каннах. Мне режиссёр в ТВ-интервью 2009 года признался, что видел в роли саксофониста-алкоголика другого человека, но затем с энтузиазмом просто переделал сценарий под Петра.
А сам Мамонов пятью годами раньше эпатировал фанатов заявлением:
«„Такси-блюз“ схлынул — и слава богу, это же плохой фильм, голливудская конфетка. Это история Золушки: пьяница, а потом вдруг знаменитость».
Не знаю, чувствовали ли его силу дамы, в юности у него с прекрасным полом не складывалось, говорят. Охлобыстин заверил меня, что Ольга Ивановна (сочетались браком в 1982) из тех самых женщин, что по традиции «стоит за плечом великого мужчины».
Меня Мамонов озадачил, сказав в очередном интервью:
«Бог задумал нас, как троицу. Не надо обольщаться. Женщина, мужчина и дитя. Даже разные медицины, детская, женская и мужская. Это три ипостаси человека. Един в трёх лицах. Вот он подрезал. Там он что-то вырвал. Там он отбился. Там он пистолет приставил. Как у меня есть один товарищ, говорит: Петя, мы тебя будем охранять. Я говорю: не надо, Олег, ради Бога. Он говорит: пойдём постреляем. Он в конуре, на автостоянке ночью из пистолета в часы эти стреляет. У него радости нет совсем никакой. И вот у многих такие же удовольствия: что-то купил – и это всё. Коньяк. Я много знаю таких людей, которые жили так, а потом наступило просветление. Я тогда сказал: хватит, я больше так жить не могу. У меня случилась похожая история в 45 лет. У меня прекрасная жена, деньги, известность, слава, земля. Все, что хочешь. Жить незачем».
Незачем?!!! Вот, как на духу признаюсь: не всегда я ему верил. Воспринимал как лицедея, который в том или ином образе неустанно.
Мамонов – трикстер?
Но вот третье — то, что Иван Охлобыстин называет Мамонова трикстером, — меня, признаться, не удивило. Это как раз то определение, которое напрашивается само собой. Об этом подробно расскажу уже после эфира, завтра.