Ну вот, обещанное вчера продолжение рассуждалок ©.
Сперва вынесу коммент занимательный:
Не возьмусь рассуждать о музыкальных достоинствах, просто младше намного, другую музыку слушала, выросла на других источниках. Не суть. Но то, что Петр Мамонов потрясающий, это для меня однозначно. Его философия, размышления, посылы- все в душу зашло. И какая разница, как он чудил в юности и молодости, не нам судить. А то, что оставил след в душах поколения, разных возрастов причем, это для меня очевидно. Актер с божественным даром. Когда он ушел в мир иной, я тихо его оплакала. Потом слушала Звуки Му. Потом фильм смотрела. И понимала, какая это огромная утрата. Вечная ему память.
Ночью Первый отэфирил наш с Охлобыстиным диалог, посмотреть можно здесь.
Короче, третье — то, что Иван Охлобыстин называет Мамонова трикстером, — меня, признаться, не удивило. Это как раз то определение, которое напрашивается само собой.
Это архетип, пришедший из мифологии: бог-обманщик, нарушитель границ, разрушитель правил. Локи в скандинавских сагах, Гермес в античности, Ворон у индейцев Северной Америки — все они трикстеры. Что их объединяет? Во-первых, пограничное положение: они всегда между — между миром людей и миром богов, между порядком и хаосом, между священным и смешным. Во-вторых, амбивалентность: трикстер может быть и благодетелем, и разрушителем, и глупцом, и мудрецом, часто — одновременно. В-третьих, страсть к переворачиванию: он высмеивает то, что свято, профанирует сакральное, а в итоге — как ни странно — восстанавливает равновесие, потому что мир без смеха и без нарушения правил превращается в мёртвую конструкцию.
В XX веке понятие трикстера перекочевало из мифологии в культурологию и психологию. Карл Юнг считал трикстера архетипом коллективного бессознательного, своего рода «тенью» культуры — тем, что постоянно напоминает человеку о его животной, инстинктивной, неупорядоченной природе. Но при этом именно трикстер часто оказывается носителем скрытой мудрости: он говорит правду в дурацкой форме, разрушает ритуалы, которые превратились в пустую формальность, и показывает дураков — теми, кто привык считать себя умными.
Был ли Мамонов трикстером на самом деле? Если смотреть по определению, то — да, пожалуй, самый что ни на есть хрестоматийный случай.
Начнем с пограничности. Мамонов постоянно балансировал на гранях: между рок-музыкой и кино, между нормой и безумием, между святостью и скандалом. В конце жизни он стал православным аскетом, поселился в деревне, носил подрясник, писал духовные стихи и грозил всем адским пламенем — но при этом оставался тем же Петром, который в молодости на сцене ползал на четвереньках, орал матом и вытворял такое, от чего у консервативных зрителей волосы вставали дыбом. И в этом не было противоречия — была последовательность. Трикстер не выбирает: он одновременно и тот, и другой, и третий.
Мне Петр Николаевич в интервью 2013 года объяснил:
«Как вышло со мной, что я так раскрылся? Я подумал, ну, а что злобу-то, злобу-то месить в одной этой кастрюле. Мы сейчас слышали трагическое сообщение, люди гибнут, люди рождаются на свет. В данную минуту кто-то умер, кто-то родился, кто-то погиб. Зачем все это? Ради любви. Все придумано ради любви к человеку, к жизни. К воспроизводству, к рождению детей. Плодитесь и размножайтесь. Меня вот тоже размножили. И я стал размножать эту любовь. Вот, как я про себя. Без лишней скромности».
Дальше — амбивалентность. Мамонов мог быть невыносимым, мог обижать, мог разрушать отношения, мог вести себя как капризный ребенок или как жестокий старец. Но тот же самый Мамонов создавал образы, которые до сих пор не отпускают: Артур Юсупович в «Игле» (1988), блюзовый саксофонист в «Такси-блюз» (1990), старец-целитель Анатолий в «Острове» (2006), где, между прочим, он снимался со своим единоутробным братом Олегом Майстровым (с другим единоутробным, Алексеем Бортничуком играл в «Звуках Му»).
Мамоновский напарник + друг Александр Липницкий в своё время не удержался от комментария:
«Что касается фильмов, в которых его снимает Лунгин, - это мейнстрим. Нынешнее кино - это вообще коммерческое, низменное искусство по большей части. Это то, чем Мамонов не занимается в жизни, в своем индивидуальном творчестве… Самая оригинальная точка зрения на фильм «Царь» была высказана одним нашим общим другом, который сказал, что Лунгин ошибся с кастингом - Петя должен был играть одержимого жаждой истины и справедливости митрополита Филиппа, а Олег Янковский прекрасно бы справился с образом Ивана Грозного, для прочтения которого требуется актёрская техника. А Мамонов ей не обладает, потому что просто не учился этому».
Пётр был одновременно и гением, и мучителем для тех, кто с ним работал. И в этом тоже нет противоречия — это природа трикстера: он несёт и дары, и разрушение, часто не разделяя одно и другое.
Он спрашивал меня (риторически, само собой):
«Что будем делать в четверг, если умрём в среду, Женя? Вот и весь вопрос. Поэтому то, что мне там пригодится, я стараюсь здесь и набрать. Я очень прагматически цепкий парень. Но, как блатные говорят, в гробу карманов нет. Возьмем туда только то, что потрогать нельзя. То доброе, что произошло от нашей жизни. Человек, ты прожил день. Кому-нибудь от этого было сегодня хорошо?».
Но главное — его отношение к правилам. Мамонов был последовательным нарушителем любых границ: музыкальных, поведенческих, социальных, религиозных. При этом он не был нигилистом — он просто не признавал правил, которые казались ему фальшивыми. А фальшивым ему казалось многое. И здесь трикстерская природа проявляется в чистом виде: разрушать, чтобы обнажить истину; юродствовать, чтобы сказать то, что никто не решается сказать прямо; быть смешным, чтобы быть услышанным.
Мне Мамонов признавался:
«Я же клоун. Это же очень почётное дело. В цирке кто самый главный человек? Клоун. Юрия Владимировича Никулина когда Москва хоронила, его гроб несли на руках, в центре перекрыли все движение. Вот как клоуна хоронили. Клоун – это всенародный любимец.
Что такое театр? Это ширмочку расставил на улице и начал. И началось. Вот как. А то – мы актёры, у нас отдельное ВТО, там чего-то они делают, в ресторане сидят отдельно и напитки пьют. Что за бред?
Когда Очкариони («младореформатор» Сергей Кириенко – Е.Д.) нам устроил дефолт, помните, доллар в четыре раза подорожал («либеральные реформы» 1998 года – Е.Д.), я думал, чего делать, чем кормить детей? А потом понял: а чего делать – идти в метро, – вот к разговору о старых хитах, – садиться и песни петь. Полная шапка будет. С Сашкой Скляром договорились мы: вдвоём, он – песню, я – песню, чтоб не уставать. Мне не страшно ничего. Мне платит народ, а не правительство. Я выйду завтра, сяду в переходе, вот там я буду петь».
Тот же Охлобыстин, который писал сценарий фильма «Иерей-сан» (2015), рассказывал мне:
«Охотник – вот кого там Мамонов играет. Бывший учёный. Замкнулся в себе. И помаленьку из глубин сердца своего, из потаённых комнат души выходит что-то на призыв вот этого вроде бы странного человека. А он себя простить не может. Но при этом у него есть ответственность. И эта ответственность его переформирует».
Только есть один нюанс. Настоящий трикстер никогда не играет трикстера — он им является. Мамонов не надевал маску юродивого; он, кажется, действительно был тем, кем казался, в каждый конкретный момент. И в этом, пожалуй, главное отличие от тех, кто сегодня пытается эксплуатировать трикстерскую оптику. Можно прикидываться безумным, можно эпатировать, можно ломать правила напоказ. Но если за этим нет подлинной внутренней анархии — подлинной, не игровой — получается не трикстер, а клоун. Мамонов клоуном не был. Он был тем, кого в древности называли «священным безумцем» — человеком, который настолько далеко зашёл за пределы нормы, что оттуда, из-за грани, увидел что-то, что нам, нормальным, не дано.
«Я считаю, что место моего товарища по школе, коллеги и лидера группы, в которой я играл, не ограничивается российской рок-музыкой, в отличие от большинства наших коллег. Мамонов - один из тех людей, которые входят в контекст мировой современной музыки наряду с такими именами, как Фрэнк Заппа, Джимми Хендрикс, Joy Division - то есть с новаторами» - утверждал всё тот же Липницкий.
И в качестве коды. Сейчас у нас новая мода. Боремся с англицизмами. Я вспоминаю как Мамонов, рекламируя в нашей ТВ-беседе очередной концерт, сказал:
«Кто не любит меня, не любит рок-н-ролл, но любит нашу страну, приходите, там всё будет. Правда. Река, камыши, грибочки, корова. Порадуйтесь. И вторая часть – город. Наша любимая Москва. Сегодня еду по городу, вижу, как это, чтобы не ошибиться, «шримпс рол и чикен стейк». И в «шоурме» это всё. И так далее. Великую нашу Москву, великий наш город заклеили сникерсами, этикетками. Но не то, чтобы я ругался. А хватит уже, давайте уже скажем: книжный рынок, а не «букмаркет». Такую Москву хочу видеть, в которой я вырос, в которой я стал всем, с чего мы начали. Вот этим культовым…».
Последнее относилось к тому, как я в начале эфира представил гостя:
«Культовый певец, продюсер, поэт, актёр, режиссёр? А ведь просто надо сказать: Мамонов, да?»