Я повернулась к отцу, который всё ещё стоял у колодца и хмуро смотрел на меня. В голове уже складывался план.
— Батюшка, — заговорила я мягким, почти детским голосом, опустив глаза. — А можно мне перед венчанием сходить в церковь? Помолиться за родителей, за наше семейство… И за будущего мужа. Хочу попросить у Господа мудрости, чтобы женой быть достойной.
Он удивлённо поднял брови:
— Ты раньше такого не просила…
— Так лихорадка, видать, душу очистила, — я перекрестилась. — Поняла, что не в празднествах счастье, а в благочестии.
Отец задумчиво потёр подбородок. В его глазах читалось одобрение, ведь скромная, набожная невеста куда лучше своенравной девицы.
— Ладно, ступай, — махнул он рукой. — Завтра с утра и сходи. Да помолись хорошенько.
— Спасибо, батюшка, — я склонила голову, пряча победную улыбку.
Церковь. Отличное место для размышлений. Там я решу, как использовать свои старые навыки в новом мире. И как не стать покорной женой, а стать хозяйкой своей судьбы.
Я продолжала размышлять и до сих пор не могла понять, разве все это возможно? Жить одной жизнью, а теперь другой в совершенно разных реальностях? Я ущипнула себя за руку, может проснусь, но нет. Я в этом странном и непонятном для меня мире. И снова нахлынули воспоминания.
Утро выдалось туманным. Густой, молочный туман окутал улицы, размывая очертания домов и превращая мир в сепию старого фото. Я шла на работу в библиотеку, привычно перебирая в голове план на день. Но сегодня к повседневным мыслям примешивалось что‑то новое, азартное.
Вчера я заметила, как на меня смотрит Пётр Ильич, один из представителей партийного бюро. Важный, напыщенный, с золотыми запонками и запахом дорогого одеколона. Он поглядывал на меня с оценивающим блеском в глазах, так охотник разглядывает добычу.
«Хорошая добыча для наживы», — мелькнуло у меня в голове.
Я поправила берет, одернула строгое серое пальто.Образ скромной библиотекарши был безупречен. В кармане пальто лежал блокнот с записями: расписание Петра Ильича, привычки, слабости. Я уже продумала, как подстрою «случайную» встречу в театре, как невзначай уроню перчатки, как буду смущаться и краснеть… Мне нужна от него только одна информация: отсутствие всех его домочадцев в квартире и «маленькая» кража всех ценностей.
Я улыбнулась своим мыслям и свернула за угол, на главную улицу. Солнце наконец пробилось сквозь туман, рассыпав золотые блики по асфальту. Где‑то зазвучали гудки машин, заголосили первые трамваи, город просыпался.
И вдруг резкий рывок.
Из‑за угла, словно чёртик из табакерки, выскочил мальчишка лет тринадцати, не больше. Лохматый, в драной куртке, с глазами, горящими отчаянной решимостью. Он метнулся ко мне, схватил сумочку и дёрнул изо всех сил.
— Эй! — вскрикнула я, инстинктивно вцепившись в ремешок.
Но он оказался сильнее, чем выглядел. Резкий рывок и я потеряла равновесие. Мир перевернулся: асфальт метнулся навстречу, солнце вспыхнуло ослепительной вспышкой, а потом удар.
Боль пронзила всё тело острая, жгучая. Колено, ободравшееся о шершавый асфальт. Затылок, глухо стукнувшийся о бордюр. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли тёмные пятна.
Я попыталась подняться, но руки дрожали, а тело не слушалось. Сумочка валялась в стороне, её ремешок порвался. Мальчишка уже мчался прочь, петляя между прохожими, его худенькая фигурка мелькнула за углом и исчезла.
— Девушка, вам помочь? — чей‑то голос донёсся будто издалека.
Я подняла голову. Надо мной склонилась женщина в платке, её лицо расплывалось в мутной дымке. Вокруг начали собираться люди — чьи‑то туфли в поле зрения, чей‑то голос: «Опять эти малолетки!».
Но я уже не слышала. Мир вокруг стал гаснуть, звуки отдалялись, превращаясь в глухой гул. Последнее, что я почувствовала холодная влага асфальта под щекой и странный, незнакомый запах дыма, сена, чего‑то пряного…
А потом — темнота.