Всякий раз, когда в новостях мелькает заголовок о том, что к таежной отшельнице Агафье Лыковой вылетел вертолет с врачами, сердце невольно сжимается. Мы, люди привыкшие к комфорту, к отоплению, к доставке еды на дом, невольно примеряем на себя ее жизнь и ужасаемся. Нам кажется, что в восемьдесят с лишним лет жить одной в избушке, затерянной где-то в хакасской тайге, где снега лежат по пояс, а до ближайшего фельдшера сотни километров непроходимой горной местности, это верный путь если не к гибели, то к тяжелейшим недугам. Логика городского жителя проста: возраст есть возраст, а экстрим есть экстрим. Мы ждем тревожных вестей, мы ждем сводок о высоком давлении, больных суставах и нехватке витаминов.
И тем удивительнее и даже парадоксальнее звучат сухие отчеты медиков, которые время от времени совершают этот непростой вояж на заимку на реке Еринат. Каждый раз, словно мантру, они повторяют одно и то же, разбивая наши тревожные ожидания о суровый гранит реальности: состояние здоровья Агафьи Карповны в норме. Артериальное давление как у космонавта, анализы не выявляют критических отклонений, а физическая активность вызывает у приезжих здоровых мужиков не просто удивление, а чувство глубокого стыда за собственные одышку и лишний вес. Как такое возможно? Почему человек, всю жизнь проведший в условиях, которые МЧС классифицирует как «экстремальные», оказывается порой здоровее тех, кто дважды в год проходит полный чекап в платных клиниках?
Ответ на этот вопрос не лежит на поверхности. Он не укладывается в прокрустово ложе стандартной диспансеризации. Это не просто история про свежий воздух и чистую воду, хотя и этого фактора отрицать нельзя. Это история про совершенно иное качество жизни, про ту самую «норму», которую врачи фиксируют, но которую так трудно осознать нам, сидящим в бетонных коробках. Ведь «норма» Агафьи Лыковой это не просто цифры на тонометре. Это образ мыслей, это ритм существования, подчиненный не звонку будильника или дедлайну на работе, а восходу солнца и смене времен года. И когда читаешь новости о том, что вертолет с помощью для нее отложили по распоряжению губернатора, чтобы «поберечь ее эмоциональное состояние», потому что пожилую женщину волнует слишком частое появление новых людей, начинаешь понимать главный парадокс ее здоровья . Главная угроза для него это не медведь-шатун, не лютый мороз и не паводок. Главная угроза это мы с вами, наша суета, наши бактерии и наши попытки «причинить добро» вопреки ее укладу.
Давайте просто вдумаемся в эти цифры, которые публиковались по итогам медицинских осмотров еще тогда, когда она была не единственной представительницей рода, но уже тогда демонстрировала феноменальную устойчивость. Исследования мочи не выявляли никаких отклонений, концентрационная функция почек была сохранена на отличном уровне, остаточный азот и мочевина крови в пределах стандартных значений, принятых для куда более молодых горожан. Белковая функция печени без нарушений, пигментообразовательная функция без изменений. Гемоглобин, количество эритроцитов, тромбоциты всё как в учебнике по нормальной физиологии . Казалось бы, организм, десятилетиями не видевший синтетических лекарств, работающий на грубой, простой пище, должен был износиться, словно древний механизм без смазки. Но выяснилось обратное. Этот «механизм» работал с точностью швейцарских часов именно потому, что ему не мешали.
Медики, изучавшие феномен семьи Лыковых, пришли к интереснейшему выводу относительно иммунитета. Представьте себе ребенка, который впервые идет в детский сад. Он попадает в агрессивную среду, кишащую вирусами и бактериями, к которым у него нет антител. Он начинает беспрерывно болеть, и это нормальный процесс адаптации. У Лыковых, особенно у старшего поколения, не было даже этой возможности адаптироваться. Их иммунная система, долгие годы существовавшая в стерильном, с точки зрения человеческих инфекций, вакууме тайги, оказалась совершенно безоружной перед любым, даже самым безобидным для нас, штаммом. Вилочковая железа, этот центральный орган иммунитета, с возрастом утрачивает свою активность, и если в детстве она еще может «договориться» с новыми микробами, то у взрослого человека такая встреча чревата катастрофой . Именно поэтому каждый выход Агафьи «в люди», каждая встреча с большой землей это не просто стресс, это реальная биологическая угроза.
И вот тут мы подходим к самому интересному. Получается, что нормальное давление и хорошие анализы это не показатель абсолютного здоровья в нашем понимании. Это показатель здоровья изолированной, хрупкой экосистемы. Здоровья, которое существует только при условии ненарушения границ. Врачи, прилетающие на Еринат, прекрасно это понимают. Они не пытаются насильно госпитализировать отшельницу, даже если видят какие-то возрастные изменения. Потому что для нее больница с ее стерильностью и концентрацией инфекций может оказаться куда более гибельной, чем таежная избушка с земляным полом. И когда читаешь, что «доктор измерила артериальное давление, которое оказалось в норме, и оставила необходимые лекарства», понимаешь, что это высшая форма врачебной этики не навредить своим присутствием больше, чем помочь.
А как же хваленая городская медицина, спросите вы? Разве мы не лечимся? Лечимся. Но посмотрите, как живет эта хрупкая на вид женщина. В свои восемьдесят она не просто «гуляет на свежем воздухе». Она каждый божий день спускается по крутому заснеженному склону к реке, набирает воду в ведра, поднимает коромысло и несет обратно в гору. И это не фитнес-тренировка под присмотром тренера с секундомером. Это суровая необходимость, от которой зависит, будет ли сегодня чай и еда. Когда к ней приезжают волонтеры или путешественники, они с изумлением наблюдают, как эта женщина ростом меньше полутора метров отказывается от помощи, обвязывает веревкой пару бревен сухостоя, взваливает на плечо еще одно и молча тащит к дому. Мужчины, привыкшие к спортзалам, чувствуют себя неловко, глядя на эту картину. Это не спорт. Это функциональная мощь, вплетенная в ткань повседневности. Ее тело не знает, что такое гиподинамия. Оно просто функционирует так, как задумано природой, ежедневно, без выходных и праздников.
Конечно, возраст берет свое. В сводках новостей мелькают упоминания о том, что она переживает периоды слабости, которые сама называет «страшной болестью». Сильное головокружение, рвота, падение давления состояние, при котором любой городской пенсионер уже вызывал бы скорую и требовал капельниц. Агафья же лечится иначе. Она молится. «Такая болесть, я ей на тридцатом году болела, семь недель. Давление падает, и никуда не с места. Ползком только переползти кое-как. Кружение страшное и рвота. Нельзя ни выпить ничо, ни исть», жаловалась она своему духовному отцу. Но спросите ее сегодня, и она ответит: «Милостью Божией прошла болесть-то». Врачи, анализируя ее состояние, пожимают плечами. С точки зрения официальной медицины, такие вещи списываются на вестибулярные нарушения или сосудистые спазмы. Но что если в этом и кроется еще один секрет ее нормы? Полное отсутствие ипохондрии. Отсутствие привычки «прислушиваться» к каждому покалыванию в боку, которая так свойственна современному человеку, воспитанному рекламой лекарств. Для нее болезнь это не повод для паники и беготни по анализам, а испытание, которое нужно перетерпеть с молитвой и верой. И, как ни странно, это работает.
Ее быт, который нам показался бы адом или, в лучшем случае, экзотическим аттракционом для выживальщиков, на самом деле является стройной системой жизнеобеспечения, отточенной десятилетиями. Она принципиально не ест продукты со штрих-кодами, называя их «нечистыми». И дело тут не в мракобесии. Просто ее организм, ее микрофлора, ее ферментативная система не знакомы с консервантами, усилителями вкуса, стабилизаторами и прочей химией, которую мы поглощаем килограммами, даже не замечая. Сухое молоко, которое ей предлагают для коз, она отвергает, а просит настоящего, замороженного льдом . Для нее молоко из пакета с надписью «ультрапастеризованное» это не еда, а яд, и ее внутреннее чутье, скорее всего, абсолютно право. Стирает она только в реке, не признавая стиральных порошков. Вся бытовая химия, создающая в наших домах иллюзию чистоты, на самом деле является коктейлем из аллергенов и токсинов. Ее же одежда пахнет ветром, дымом и травами. Мы лечим аллергии и дерматиты дорогими мазями, а она просто живет в среде, где этих болезней не существует в принципе, потому что нет провоцирующих факторов.
Вспомним недавнее происшествие, которое высветило еще одну грань ее феномена. Медведь утащил одну из собак. Для Агафьи это была не просто потеря сторожевого пса. Это потеря члена семьи, защитника и помощника. В тайге собака это не роскошь и не игрушка, а необходимое условие выживания, индикатор приближения дикого зверя . Казалось бы, вот он стресс, способный подкосить кого угодно. Но она продолжает жить, управляться с хозяйством, доить коз и кормить многочисленных кошек. Это стрессоустойчивость иного порядка, не та, которую воспитывают на бизнес-тренингах. Это принятие мира дикой природы таким, какой он есть, со всеми его жестокими законами. Она не впадает в депрессию от потери, потому что жизнь требует ежесекундного участия. Некогда сидеть и рефлексировать, когда надо заготавливать дрова, чтобы не замерзнуть ночью. Это великая терапия трудом, о которой мы забыли за мониторами компьютеров.
И вот тут мы подходим к самой, пожалуй, печальной и одновременно показательной части этой истории. Ей периодически находят помощников. Людей, которые из благих побуждений или из желания прикоснуться к «тайне» едут жить на заимку. И почти все они, один за другим, ломаются. Не тайга их выживает, нет. Ломается их собственное здоровье. У кого-то начинаются проблемы с ногами, обостряются хронические болячки, которые дремали в городе. Валентина Иванова, московская старообрядка, прожила чуть больше трех месяцев и вынуждена была экстренно эвакуироваться из-за серьезных проблем с ногой. Получается парадоксальная картина: городские жители, приезжая в экологически чистый район, в царство свежего воздуха и чистой воды, начинают болеть, а восьмидесятилетняя старушка, которая по всем нашим меркам должна была бы уже лежать в комфортной палате под присмотром сиделок, продолжает сама валить сухостой. Почему?
Ответ прост, хотя и не очень приятен для нашего самолюбия. Организм горожанина, привыкший к определенному уровню комфорта, к теплому туалету, к отсутствию сквозняков, к обработанной пище, оказавшись в реальных, не бутафорских условиях, испытывает шок. Его иммунитет, подорванный антибиотиками и стрессами, не справляется даже с той нагрузкой, которую Агафья несет играючи. Мы стали тепличными растениями, которые гибнут на свежем воздухе от первого же легкого заморозка. А она это дикий, морозостойкий кедр, корнями вросший в эту суровую землю. Она не знает, что такое кондиционер, но ее сосуды тренированы перепадами температур. Она не пьет БАДы для суставов, но ее связки и мышцы ежедневно получают нагрузку, которая заменяет любую физкультуру. Когда врачи констатируют, что ее состояние «в норме», они сравнивают ее не с нами, изнеженными, а с той идеальной биологической моделью человека, который живет в гармонии со своей средой обитания.
Можно ли назвать эту норму полноценным здоровьем в нашем понимании? Наверное, нет. Мы бы нашли у нее массу возрастных отклонений, если бы положили в стационар на недельку. У нее нет зубов, есть проблемы со слухом, зрение уже не то. Но все это мелочи по сравнению с главным у нее есть невероятная воля к жизни именно в этих условиях. И эта воля творит чудеса покруче любых медицинских препаратов. Вспомните историю, как она построила баню. Паводком смыло старую постройку. Агафья, не дожидаясь вертолета со строительной бригадой, просто взяла и вместе с помощницей поставила новую. Сама. В восемьдесят лет. Руководила процессом, подсказывала, работала руками . Для нее это рутина, часть быта. Для нас это новостной повод, достойный восхищения.
Журналисты, бывающие у нее, отмечают удивительную деталь. Она очень общительна. Несмотря на годы одиночества и тот самый страх перед «суетой», она радуется гостям, улыбается, угощает сушеными ягодами, расспрашивает о новостях, хотя сама принципиально не смотрит «бесовский аппарат» телевизор. У нее отличное чувство юмора, и она любит посмеяться. Разве это не показатель психического здоровья? В мире, где каждый второй страдает от депрессии и тревожных расстройств, где люди глотают антидепрессанты горстями, она, живущая в полной изоляции, сохранила ясный ум и детскую непосредственность в восприятии мира. Она может подолгу держать цыплят на ладонях, убаюкивая их, и это зрелище умиляет даже видавших виды суровых инспекторов заповедника. Это и есть та самая психологическая норма, которую мы утратили в гонке за успехом.
Так стоит ли нам удивляться заключению врачей? Наверное, стоит удивляться не тому, что она здорова, а тому, насколько мы больны. Мы загнали себя в ловушку цивилизации, где нормальным считается пить таблетки от давления в тридцать лет, где ожирение стало пандемией, а аллергия на цветение бичом мегаполисов. Мы пытаемся лечить симптомы, не устраняя причины. Мы платим огромные деньги за фитнес, стоя в пробках по пути в спортзал, где будем дышать кондиционированным воздухом. Агафья Лыкова просто живет. Она не занимается спортом, она двигается по необходимости. Она не сидит на диете, она ест то, что дает ей тайга и огород. Она не медитирует, она молится, и в этом находит успокоение.
И когда в следующий раз вы увидите новость о том, что врачи навестили отшельницу и признали ее состояние удовлетворительным, не спешите умиляться или ужасаться. Просто задумайтесь на минуту. Ее «норма» это укор всему нашему образу жизни. Это доказательство того, что человеческий организм обладает колоссальным запасом прочности, который мы сами же и разрушаем перееданием, гиподинамией, стрессами и недовольством жизнью. Ее здоровье это не чудо. Это закономерный результат жизни по тем правилам, которые были написаны природой задолго до появления фармацевтических корпораций и медицинских страховок.
Агафья Карповна просит прислать ей молока, потому что козы зимой не доятся, и наотрез отказывается от сухого порошка в красивой упаковке . В этом отказе, в этой простой бытовой детали и кроется, пожалуй, главный секрет ее «нормального состояния». Она слушает себя, а не рекламу. Она доверяет природе, а не инструкции по применению. И пока мы спорим в интернете, надо ли ей помогать или пусть справляется сама, она просто несет воду с реки по крутому склону. Не потому что ей нравится быть героиней репортажей. А потому что такова жизнь. И пока она может нести эти ведра, ее здоровье, по самой строгой шкале врачей, действительно будет в полной норме. Только вот нам эту норму, увы, уже не достичь.