Откройте любую грамоту XIII века. Среди должников, жалобщиков и торговцев вы встретите Жирослава, Нежату, Твердилу, Полюда. Ни одного Александра. Ни одного Николая. Мир, в котором мальчика звали Волчком или Некрасом, существовал столетиями. А потом вымер почти целиком.
Куда делись эти имена? И почему от огромного славянского именослова до нас дошли лишь осколки?
Два имени на одного человека
Мальчик, родившийся в Древней Руси, получал не одно имя, а два. Первое давали родители, и оно звучало понятно любому соседу: Первуша (первенец), Молчан (тихий ребёнок), Ждан (долгожданный). Это имя-характеристика, имя-примета, имя-надежда.
Второе появлялось при крещении. Священник выбирал его по святцам, и звучало оно чуждо: Евстафий, Пафнутий, Феогност. Для крестьянского уха в XII веке это был набор непривычных слогов.
И вот что важно: оба имени сосуществовали. В быту мальчика звали Третьяком, а в церковной записи он значился Василием. Ни одно из имён не отменяло другого. Такая двойная система продержалась почти шесть столетий, с X по XVI век, и ни разу за это время церковь не смогла полностью вытеснить мирские имена.
Что означали мирские имена
Я насчитал у Веселовского в «Ономастиконе» больше двух тысяч мирских мужских имён, зафиксированных в документах до XVII века. Их логика поражает практичностью.
По порядку рождения: Первуша, Вторак, Третьяк, Четвертак, Пятой, Шестак, Семой, Осьмой, Девятко. Третьяк, кстати, встречается чаще всего. Почему именно третий сын? Потому что первые двое часто не доживали до взрослого возраста, а третий уже был «закрепившимся» ребёнком, ему чаще присваивали отдельное прозвание в документах.
По внешности и характеру: Беляй, Черныш, Толстой, Худяк, Шумило, Молчан, Смирной. Здесь всё прозрачно. Родители описывали то, что видели.
А вот третья группа кажется странной. Имена-обереги: Некрас (некрасивый), Неждан (нежданный), Нелюб, Злоба, Горяин. Зачем называть ребёнка уродливым или нежеланным? Логика была защитной. Если злые духи услышат, что ребёнок некрасив и не нужен, они не станут его забирать. Это не жестокость, а страховка в мире с чудовищной детской смертностью.
Были ещё имена по обстоятельствам рождения: Суббота, Мороз, Дорога, Найдён. Каждое фиксировало конкретный момент появления ребёнка на свет, как метка в семейной хронике.
Почему церковные имена побеждали медленно
Крещение Руси в 988 году не уничтожило мирские имена. Даже среди князей двойное именование сохранялось веками. Владимир Мономах в крещении был Василием. Всеволод Большое Гнездо носил крестильное имя Дмитрий. Но в летописях их знали именно как Владимира и Всеволода.
Для простого населения церковные имена долго оставались формальностью. Священник записывал «Иоанн» в метрику, а вся деревня продолжала звать мальчика Бажёном. Причина проста: приходских священников не хватало, грамотность была низкой, а контроль за именованием минимальным.
Но постепенно баланс смещался. Каждое новое поколение слышало церковные имена чуть чаще. Григорий, Фёдор, Иван из чужеродных слов превращались в привычные. Этот процесс не был указом или реформой. Он шёл снизу, через повседневное повторение в храме, на исповеди, при причастии.
К XV веку в московских документах мирские имена уже стоят на втором месте, после крестильных. Боярин подписывается «Василий, а прозвищем Третьяк». Прозвище ещё живо, но оно уже дополнение, а не основное имя.
Стоглав и перелом XVI века
В 1551 году Стоглавый собор принял решение, которое ускорило гибель мирских имён. Собор потребовал, чтобы священники давали имена строго по святцам и не допускали «еллинских и латинских» обычаев. Формулировка касалась языческих имён, хотя прямого запрета на мирские прозвища в тексте нет.
Но эффект оказался мощнее буквы закона. Церковная администрация стала жёстче следить за тем, какое имя попадает в документы. А документов становилось больше: писцовые книги, переписи, судебные акты. Государство росло, и ему нужны были стандартизированные записи.
Вот в чём парадокс. Мирские имена убила не церковь сама по себе, а бюрократия. Когда чиновник составлял перепись, ему проще было записать одно имя, а не два. И он выбирал крестильное, потому что оно уже стояло в церковной книге. Прозвище оставалось в устной речи, но из письменной культуры постепенно выпадало.
Что осталось от мирского именослова
К XVII веку мирские имена в документах встречаются как исключения. Но они не исчезли бесследно. Они превратились в фамилии.
Третьяков, Шестаков, Девяткин. Молчанов, Смирнов, Шумилов. Некрасов, Нежданов, Злобин. Каждая из этих фамилий хранит память о мальчике, которого когда-то звали мирским именем. Фамилия Третьяков говорит нам: в XV или XVI веке жил человек по имени Третьяк, и его потомки закрепили это прозвище как родовое обозначение.
Я обратил внимание на любопытную деталь в работах Унбегауна. Фамилии от мирских имён распределены неравномерно. Больше всего «числовых»: Первушин, Третьяков, Пятаков. Меньше «обережных»: Некрасов, Неустроев. Видимо, имена-обереги уходили из оборота раньше других, потому что их магическая логика теряла смысл по мере укрепления христианства.
Половина именослова: масштаб потери
Оценить точный объём утраченного трудно, но порядок цифр понятен. В «Ономастиконе» Веселовского зафиксировано около 5300 прозвищ и мирских имён из документов XIV–XVII веков. Современный русский именослов, которым реально пользуются, включает 200–300 мужских имён, почти все греческого, латинского или еврейского происхождения.
Это означает, что славянский пласт мужских имён сократился не вдвое, а в десятки раз. Из тысяч остались единицы: Владимир, Ярослав, Святослав, Борис, Вадим. И даже они выжили не потому, что были мирскими, а потому, что их носили святые или князья, попавшие в церковный календарь.
Почему именно мужские имена пострадали сильнее? Потому что мужчины чаще фигурировали в документах. Их имена первыми стандартизировались, первыми подчинились церковной норме. Женские мирские имена тоже исчезли, но они реже попадали в письменные источники, и мы просто хуже знаем масштаб этой потери.
Что это значит для вашей фамилии
Если ваша фамилия Молчанов, Третьяков, Найдёнов, Дорожкин, Субботин, Морозов, Первушин, Шестаков, Жданов, Нечаев, Беляев, Худяков, Толстов, Горяинов, Злобин, вы носите на себе след допетровского именослова. Ваш предок, живший четыре-пять столетий назад, был для своих соседей не Иваном и не Петром, а Молчаном, Третьяком, Найдёном.
Его мирское имя умерло как имя. Но оно выжило как фамилия, перепрыгнув через столетия в единственной форме, которую бюрократия не смогла стереть.
Обратите внимание: в следующий раз, встретив «непонятную» русскую фамилию, попробуйте прочитать её как древнее имя. Шумилов. Когда-то жил мальчик, которого звали Шумило, потому что он громко кричал. Этот крик пятисотлетней давности до сих пор звучит в паспортах его потомков.