В нотариальную контору Марина приехала в плохом настроении.
Это было, впрочем, её обычное состояние последние года полтора — не то чтобы плохое, скорее никакое. Серое. Как небо в ноябре, когда и не дождь, и не солнце, а просто низкие тучи и сырость под воротником.
Утро началось с того, что закончился кофе. Потом в метро оказался набитый вагон, и Марина ехала двадцать минут прижатая к чужой куртке, которая пахла мокрой собакой. Потом шеф прислал сообщение в семь утра, «Марина, нужна доверенность сегодня, срочно», хотя вполне мог предупредить вчера. Но не предупредил, конечно. Никогда не предупреждал.
Работа была. Деньги были. Квартира была — своя, двушка на третьем этаже, всё как надо. Подруги, правда, звонили всё реже — у всех дети, мужья, дачи, своя жизнь. Марина не обижалась. Просто отвечала на сообщения с задержкой в день-два, иногда три, и как-то само собой стало, что звонят ей редко.
Она поймала себя однажды на том, что суббота ничем не отличается от среды. Встала, выпила кофе, посмотрела в окно. Легла. Это было примерно год назад, и с тех пор она старалась об этом не думать.
Нотариус был нужен по работе — доверенность, ничего сложного. Марина взяла номерок, посмотрела на табло. Одиннадцать человек впереди.
Она вздохнула, нашла стул у стены, достала телефон. Можно было поработать — почта, таблицы, согласования. Или просто смотреть в экран. Это тоже сходило за работу.
Марина открыла почту. Сверху висело письмо от Андрея — рабочее, про квартальный отчёт, прислал ещё вчера. Она его уже прочитала. Ответила коротко. Закрыла. Открыла снова — и сама не поняла зачем.
— Вы не подвинетесь чуть-чуть? Мне бы присесть.
Голос был негромкий, но такой — который слышишь даже когда не хочешь.
Марина подняла голову. Рядом стояла маленькая старушка — меньше полутора метров, в бордовом пальто с брошью, волосы белые, аккуратно уложенные. Смотрела на Марину с таким видом, как будто они уже давно знакомы и она просто продолжает какой-то разговор.
— Конечно, — сказала Марина. Подвинула сумку. Старушка с достоинством опустилась на стул рядом.
— Спасибо. Ноги уже не те, — сказала она без всякого уныния, скорее как констатацию факта. — Восемьдесят один год, это, знаете, не двадцать.
— Понимаю, — сказала Марина и снова уставилась в телефон.
— Вы по какому вопросу? — спросила старушка.
— Доверенность.
— А я квартиру переоформляю. Муж умер шесть лет назад, всё тянула — то одно, то другое. Вот теперь собралась. — Она немного помолчала. — Антонина Фёдоровна. — добавила она, как будто Марина спрашивала.
— Марина, — отозвалась Марина.
Она рассчитывала что на этом разговор закончится. Но Антонина Фёдоровна, судя по всему, в очередях скучать не умела.
— Марина — красивое имя. Морское. Вы у моря бывали?
— Бывала.
— Я первый раз увидела море в сорок два года. Муж свозил — мы тогда денег поднакопили. Я стояла и плакала. Он говорит — что с тобой? Я говорю — не знаю. Просто плачу и всё. — Она засмеялась, легко, как будто вспомнила что-то хорошее. — Он потом всю жизнь меня дразнил. Говорил: моя жена — единственный человек, который при виде воды плачет — от счастья. Я говорю — зато не скучно с тобой. Он смеялся
Марина невольно улыбнулась. Убрала телефон — на минуту, просто так.
— Сколько лет вы были замужем?
— Сорок семь. — Антонина Фёдоровна сказала это просто, без пафоса. — Сорок семь лет с одним человеком. Это, знаете, и много и мало одновременно. Много — потому что целая жизнь. Мало — потому что когда уходит, понимаешь что могло быть и дольше.
— Вы скучаете?
— Каждый день. — Она снова без уныния, просто. — Но скучаю по-хорошему. Это другое. Когда человек был настоящим — скучаешь по-хорошему. Когда не был — скучаешь и злишься. Это совсем другое чувство.
Антонина Фёдоровна помолчала, потом сказала — задумчиво, как будто сама себе:
— Мы с Колей и ругались, знаете. По-настоящему ругались, не по мелочам. Один раз я вещи собрала — чемодан, пальто, шляпа. Стою в прихожей. Он вышел, посмотрел на меня, говорит: «Тоня, ты куда?» Я говорю: «Ухожу». Он говорит: «Хорошо, я провожу». Взял пальто. Я так растерялась, что поставила чемодан и пошла обратно на кухню. — Она снова засмеялась. — Вот и весь скандал. Сорок лет потом вспоминали и смеялись.
Марина подумала об этом. Она развелась три года назад. По какому варианту скучала она — не спрашивала себя никогда.
— А вы как познакомились? — спросила она. Сама не ожидала что спросит.
— В очереди, — сказала Антонина Фёдоровна и засмеялась. — Вот так же. В жилконторе стояли, справку какую-то получали. Он впереди меня был, что-то уронил — нагнулся, шапка слетела. Я смеяться начала. Он обернулся — и всё. — Она развела руками. — Через полгода поженились.
— Красиво.
— Ничего красивого, — отмахнулась она добродушно. — Обычно. Просто случилось — и не испугались. Вот и весь секрет. Многие, знаете, боятся. Встречают — и пугаются. Придумывают себе что не так, что не время, что слишком быстро или слишком медленно. А жизнь пока ждёт — идёт себе дальше.
За окном прошёл трамвай, звякнул. В очереди кто-то громко говорил по телефону. Марина этого почти не слышала.
— У вас дети есть? — спросила она.
— Двое. Сын в Екатеринбурге, дочь здесь, в городе. Внуки есть, правнуки скоро будут. — Антонина Фёдоровна сказала это с удовольствием, как человек который перечисляет хорошее и ему не надоедает. — Жизнь получилась полная. Не потому что всё гладко было — было всяко. Но полная. Понимаете разницу?
— Понимаю, — сказала Марина. И почувствовала вдруг что её собственная жизнь, правильная, аккуратная, без лишних рисков, чем-то похожа на пустую комнату с хорошим ремонтом. Красиво. Чисто. И тихо.
Она вдруг вспомнила как однажды — месяца три назад — задержалась с Андреем после совещания. Все разошлись, они ещё разговаривали про что-то — сначала про работу, потом уже не про работу. Он рассказывал про поездку в Карелию, она слушала и думала: вот человек который умеет радоваться обычным вещам. Потом спохватилась, сказала — ладно, мне пора. Ушла.
До сих пор иногда думала: зачем ушла.
— Дети есть? — спросила Антонина Фёдоровна.
— Нет.
— Не сложилось или не хотели?
Марина открыла рот — сказать что-то вежливое и уклончивое. Но вместо этого сказала правду:
— Не сложилось. Развелась три года назад. До этого всё ждала — сначала квартиру, потом работу наладить, потом ещё что-то. А потом оказалось что и ждать уже не с кем.
Антонина Фёдоровна кивнула — без жалости, без лишнего сочувствия. Просто кивнула, как человек который слышит и понимает.
— А сейчас? — спросила она.
— Что сейчас?
— Ну, сейчас. Есть кто-то?
Марина хотела сказать — нет. Но почему-то сказала:
— Есть один. Коллега. Мы полгода как-то... смотрим друг на друга. Но я не знаю. Наверное, ничего. Наверное, мне так кажется.
— Почему «наверное ничего»?
— Ну... — Марина пожала плечами. — Поздно уже, наверное. Мне сорок четыре. Это не тот возраст когда...
— Когда что? — перебила Антонина Фёдоровна. Негромко, но как-то так что Марина замолчала.
— Ну, когда начинают что-то новое.
Антонина Фёдоровна посмотрела на неё. Долго — секунды три, что в разговоре с незнакомым человеком очень много.
— Деточка, — сказала она мягко. — я познакомилась с мужем в тридцать четыре года. По тем временам — старая дева, куда там. Мама моя уже руки опустила. А я встретила — и всё. Сорок семь лет.
— Это другое, — сказала Марина.
— Почему другое?
— Ну... вы тогда моложе были.
— Я была старше чем вы сейчас думаете о себе, — сказала Антонина Фёдоровна спокойно. — Вы знаете какая у меня была главная глупость в жизни? Не то что я делала. А то чего я не делала — потому что боялась что уже поздно. Или что не так поймут. Или что не получится. — Она чуть помолчала. — Времени на это ушло, жалко вспоминать.
Марина смотрела на свои руки.
— Вы... этого вашего коллегу — как зовут его?
— Андрей.
— Вы Андрея своего боитесь? Или себя?
Марина не ответила сразу. Подумала честно, впервые за долгое время.
— Себя, наверное, — сказала она . — Что снова не так. Что снова не то.
— А если так? — сказала Антонина Фёдоровна просто. — Вы об этом думали?
— Редко.
— Вот. — Она кивнула удовлетворённо, как будто Марина сама пришла к правильному ответу. — Плохое мы умеем воображать очень подробно. А хорошее — как-то размыто, в тумане. Несправедливо, правда?
Марина засмеялась. Неожиданно для себя — коротко, но по-настоящему.
— Справедливо, — согласилась она.
— Я вам скажу одну вещь, — продолжила Антонина Фёдоровна. — Я в своей жизни видела разных людей. Тех кто рискнул — и у них вышло. Тех кто рискнул — и у них не вышло. И тех кто не рискнул — и так и не узнал. Знаете кто из них самый несчастный?
— Третьи, — сказала Марина.
— Третьи, — подтвердила Антонина Фёдоровна. — Первые два варианта, это жизнь.— сказала Антонина Фёдоровна. — Со всем что в ней бывает, и с болью, и с радостью. А третий вариант — это ожидание жизни. Человек сидит и ждёт когда будет правильный момент, правильные условия, правильное всё. А правильного всего не бывает никогда. Бывает просто — сейчас. Или потом, когда уже поздно.
Табло щёлкнуло. Номер Антонины Фёдоровны.
Она поднялась — неторопливо, с достоинством. Поправила брошь на пальто.
— Идите к своему Андрею, — сказала она Марине без всякого перехода, как будто это было продолжение разговора про документы. — Сегодня же. Пока опять не придумали себе сто причин почему не надо.
— Мы ещё не договорили, — сказала Марина.
— Всё уже сказано. — Антонина Фёдоровна улыбнулась, морщинки у глаз собрались в лучики. — Удачи вам, Марина.
Она пошла к окошку — маленькая, в бордовом пальто, с брошью. Марина смотрела ей вслед.
Табло щёлкнуло снова. Номер Марины.
На улице было холодно — настоящий ноябрь, сырость, голые деревья. Марина остановилась у входа, достала телефон. Не для того чтобы смотреть в него — просто держала в руке.
Думала об Андрее. О том как он иногда задерживается у её стола дольше чем нужно по делу. О том как смеётся — чуть смущённо, как будто сам удивляется. О том как она полгода смотрит на это и ждёт непонятно чего.
Подумала об Антонине Фёдоровне — о море в сорок два, о сорока семи годах с одним человеком, о скуке по-хорошему.
Открыла переписку с Андреем. Последнее сообщение было от него вчера, предпоследнее — три недели назад, оба рабочие, про отчёт. Она ответила про отчёт. И все.
Подумала и написала:
«Андрей, ты сегодня после работы свободен? Хочу кофе выпить. Не по работе.»
Отправила. Убрала телефон в сумку.
Пошла к метро.
На половине дороги телефон завибрировал. Она достала.
«Свободен. Давно хотел предложить сам — всё не решался. В шесть?»
Марина остановилась посреди тротуара. Мимо шли люди, кто-то на неё наткнулся, извинился. Она не заметила.
Стояла и улыбалась.
Третий вариант — это ожидание жизни.
Она написала: «В шесть» — и пошла дальше.
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Ваше мнение очень важно.
Оно вдохновляет на новые рассказы!
ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ на мой канал "Поздно не бывает", чтобы не пропустить новые рассказы.
Впереди еще много интересных историй из жизни!
Рекомендую рассказы и ПОДБОРКИ: