Ох и пообивал Мишка пороги тещиного дома! Каждый вечер как на работу бегал. Поначалу просто у забора стоял, потому что Анастасия Карповна держала оборону, и нерадивого зятя даже в ограду не пускала.
До самых потемок отирался Миша у забора, заглядывал в окна, и звал Варю. Мол, выйди хоть, Варя, поговорим.
Начало тут
Варя не выходила. Даже занавеска нигде не шелохнулась. То ли мачеха запретила ей выходить и в окна выглядывать, то ли сама не хотела.
Брат Варин выходил, сквозь зубы поговорил с ним. Дескать, чего катаешься сюда? Мы Варьку в обиду не дадим. Ишь, чего придумал! Об девку кулаки чесать! Коли чешутся шибко, так пошли, я тебе эту почесуху-то в один миг уберу.
Стоял Мишка, понуро опустив голову, и молчал, потому что по всему выходит, что все вокруг правы. Он один и виноват.
Дома все из рук валилось. Настроения никакого, да еще и мать явилась. Другая бы поддержала сына, как-то успокоила, а Глаша опять свою песенку запела. Дескать, рыльце-то у Варьки в пушку, коли сбежала. А ты не гнись перед ней, а то шибко много чести будет. Ишь ты, королевишна какая! Целая барыня сыскалась. И слово ей не скажи, и пальцем ее не тронь. А как же не тронуть, когда заработала, заслужила? Ты, Мишка, себя не кори. Коли бабу не воспитывать, коли кулак мужев она на вкус не почует, не будет добра от такой бабы. Она ить тогда волюшку почует, и будет своевольничать и характер показывать. Это что же выходит, Мишка? Чуть поругались, так она в бега? У всех, мол, всячина бывает, так что же теперь, весь сор из избы выносить? Ушла, да и пусть с ней. То ли мало бабонек в деревне? Да за тебя, Мишка, любая пойдет. Только пальцем помани, любая да каждая за тобой побежит. Не сошелся свет клином на Варьке твоей. Голытьба ить она, Мишка. И на кой сдалась она тебе, ведьмино отродье? Ить присушила она тебя, не иначе.
Ох и вспылил тогда Миша! Не поглядел, что мать перед ним стоит. Та, которая в пузе его таскала, да молоком своим кормила. Взял он ее под белы рученьки, да вывел из дому. Мол, я тебе что говорил, мать? Чтобы ноги твоей тут не было. Зачем опять пришла, приволоклась? Без тебя разберусь, как мне с женой своей жить. Тебе спасибо, и так уж подсобила. Не знаю, как жить теперь после помощи твоей. Не нужна мне другая. Хоть в золоте укутана пусть будет, хоть в серебре. Не нужна, и все тут.
Потом уж, недели через две сменила Варя гнев на милость. Сначала увидел ее Мишка из-за занавески. Колыхнулась занавеска-то, Мишка глядь, а там Варя. Увидала она, что Мишка аккурат на нее смотрит, и быстро руку отдернула, спряталась.
Осмелел Мишка, стал в ограду заходить. Хоть и с опаской, оглядывался, а заходил. Да и как тут не опасаться, когда Анастасия Карповна недобро так на него глядит. Хоть и без ухвата, а кто ее знает? Суровый нрав у женщины, что и говорить. До сих пор нутро побаливало у Мишки от встречи с тещей.
А через несколько дней вышла к нему Варя. Синяки почти сошли, но ещё видно было разноцветные узоры на лице Варином.
Мишка замер, едва дыша. Увидел он Варины синяки, и сердце в груди будто оборвалось. Захотелось обнять ее, прижать к себе, расцеловать. Шагнул он вперёд, к Варе, да остановился: боялся спугнуть, боялся, что она снова скроется за дверью, и не выйдет к нему больше.
Так и стояли они молча, смотрели друг на друга. Может минуту стояли, а может и больше. У Мишки от волнения ажно в горле все пересохло. Все же решился, сделал шаг к Варе. Прижал ее к себе, крепко-крепко, целует лицо ее, глаза, нос, щеки, а сам шепечет:
– Прости меня, Варя. Прости, дурака бестолкового. Знаю, нет мне оправдания, и прощения твоего я не заслуживаю. Только не жить мне без тебя, Варя. Без тебя, и без сына. Каждый день как в тумане хожу, всё тебя вспоминаю: смех твой, взгляд, руки твои тёплые… Без тебя всё не так. Прости дурака, Варя. Дай мне шанс всё исправить. Клянусь, никогда больше и пальцем тебя не трону. Ни руку на тебя не подниму, ни словом, ни делом не обижу.
Варя стояла молча, опустив глаза. Руки её слегка дрожали. Она нервно теребила край фартука, и тяжело дышала. С одной стороны хотелось простить его, прижаться к его груди, потому что любила. Непутевый, вздорный, вспыльчивый, но ведь свой, родной. Отец сына ее, Вариного.
А с другой стороны жива была еще и боль ее, и обида. Хотелось сказать ему, мол, зачем ты так со мной, Миша? Зачем веришь всем, кроме меня? Зачем слушаешь всех? Зачем меня обижаешь почем зря?
Наконец она подняла глаза и тихо, но твёрдо сказала:
– Сегодня винишься передо мной, прощения просишь, а завтра что же, по новой синяками награждать станешь? Опять кулаком своим приголубишь меня? Опять не поглядишь, что дитя у меня на руках? Мать твоя нашепчет тебе не весть что, а ты и поверишь?
Молчит Мишка, не в силах слова сказать. Опустил виновато голову, да покрепче ее к себе прижимает. А сам думает, какие еще слова сказать ей, чтобы простила, чтобы поверила?
Варя, словно прочитав его мысли, тихо сказала:
– На этот раз прощаю я тебя, Миша. Но запомни раз и навсегда: ещё хоть раз пальцем меня тронешь – уйду. Навсегда уйду, и никогда больше не увидишь ни меня, ни сына.
Клялся Мишка, божился, что ни разу больше не будет этого. Мол, теперь все точно по другому будет, Варя. Мать свою и на порог не пущу, своей семьей жить станем, своим умом. Никого впредь слушать не буду, потому что своя голова на плечах имеется. Сын ведь у нас с тобой, Варя! Ради него жить надо.
Быстро говорил Мишка, торопился. Будто боялся, что слушать его не станут. Сказал о том, что дом скоро ставить будут, целая улица появится. Дескать, всего-то зиму и останется в старом домишке пережить, а там, даст Бог, в новый дом перейдем.
Слушала его Варя, и улыбалась. Очень уж хотелось ей верить в то, что все будет хорошо. А то, что руку он на нее поднял – так с кем не бывает? Каждый ошибается. Авось, и правда исправится Мишка-то?
Так бы и стояли они, да маленький Сашка захныкал, завошкался. И не заметил ни Мишка, ни Варя, когда Анастасия Карповна с мальцом на руках успела на крыльцо выйти. И соседей любопытных не заметили, которые хоть и делали вид, что заняты важными делами, но то и дело с любопытством поглядывали в ограду Анастасии Карповны.
Тяжёлым взглядом одарила Мишку Анастасия Карповна. Про такой взгляд говорят, мол, как рублём одарила.
– Айдате в избу-то, Варвара. Неча тут обжиматься- то, людям на потеху.
Разговаривали долго. Говорила в основном Анастасия Карповна, а Мишка молчком слушал, и кивал головой.
– Худ тот мужик, Мишка, что материным умом живет. То ли своей головы у тебя нет, раз мать во всем слушать взялся? Доброй-то матери счастье сына и самой в радость, а твоя почто так поступила? Ну неугодная ей Варька, а ты-то, муж, куда глядел? Почто жену свою обижать позволил? По всему выходит. что любой да каждый теперь Варьку тычками да зуботычинами награждать станет, а ты молчать станешь? Тьфу на тебя, Мишка.
Клялся Мишка, божился, что и сам Варю ни в жизнь больше не обидит, и другим в обиду не даст.
Погрозила Анастасия Карповна, мол, коли что не так, дак я ухватом-то ловко управляюсь, Миша. Раздавлю, выпущу наружу нутро твое поганое, коли Варю обидеть вздумаешь. Смотри мне, Мишка.
Продолжение ниже по ссылке
Спасибо за внимание. с вами как всегда, Язва Алтайская.
Я в МАХ
Я в ТГ