Звонок в дверь — без пятнадцати семь утра. Марина открыла в халате, с мокрой головой.
— Вы Марина Сергеевна? Я Светлана. Бывшая жена Андрея. Можно войти?
Женщина лет пятидесяти, ухоженная, в светлом плаще. Сумка — как половина Марининой зарплаты. Лицо усталое, но без злости.
Марина отступила в сторону. Андрей ушёл на работу час назад, чмокнул в щёку, сказал «до вечера». Про бывшую жену говорил: «Расстались по-человечески, без скандалов».
Светлана прошла в коридор, взгляд скользнул по мужским ботинкам на полке.
— Значит, уже переехал. Сколько вы вместе? Месяцев пять?
— Четыре. Что случилось? Что-то с детьми?
— Детей у нас не было. Слава богу, наверное.
Светлана повернулась, и Марина увидела в её глазах что-то похожее на сочувствие. От этого стало страшно.
На кухне Марина машинально включила чайник. Руки нужно было занять.
— Я не скандалить пришла, — Светлана положила сумку на колени. — И не возвращать его. Просто подумала — надо предупредить. Мне в своё время никто не сказал.
— Предупредить о чём?
— Вы знаете, где он работает?
— В строительной компании. Менеджер по закупкам.
Светлана усмехнулась — невесело, одними губами.
— Мне он говорил — руководитель проекта. Марина Сергеевна, у него вообще нет работы. Последние полгода точно. Может, где-то подрабатывает, но не там, куда якобы ходит каждое утро.
Чайник щёлкнул.
— Это неправда.
— Я частного детектива нанимала, когда мы ещё женаты были. Думала — любовница. Оказалось, он просто ездит по городу, сидит в кафешках, гуляет. Изображает занятость.
Марина вспомнила: две недели назад Андрей вернулся позже обычного, сказал — задержали на планёрке. А от него пахло кофе. Не растворимым, который на работе, — зерновым.
— И ещё. — Светлана достала телефон. — Вот Оксана, после меня была. Три года. И Катя — два года, между Оксаной и вами.
На экране — переписка из какого-то чата. Марина не стала читать, но цифры врезались: три года, два года, четыре месяца.
— Он не монстр, — Светлана убрала телефон. — Обаятельный, заботливый, руки умелые. Полочку повесит, кран починит. Просто он не умеет жить сам. Ему нужна женщина как база. Как место, куда возвращаться. И желательно — чтобы за аренду не платить.
Марина молчала. Картинки сами всплывали в голове.
Март, слякоть. Она выходила из поликлиники, он помог дотащить до машины тяжёлую сумку с результатами обследования матери. Попросил номер — она дала. В сорок семь лет, после развода с Виталиком, который ушёл к женщине на десять лет моложе.
Андрей был другой. Не хвастал, не самоутверждался. Слушал. Приносил продукты, когда она задерживалась на работе.
Через месяц сказал: сложности с арендой, хозяин продаёт квартиру, на работе задержка зарплаты. Она сама предложила: «Переезжай ко мне. Временно».
— Он вам говорил, почему мы развелись? — спросила Светлана.
— Сказал, что разлюбили друг друга.
— Мы развелись, потому что я устала его кормить. Семь лет, Марина Сергеевна. Семь лет он «искал себя», «ждал подходящего предложения». А я работала главбухом и тянула ипотеку, которую брали на двоих.
Марина вспомнила: Андрей говорил похожее. Про то, что не хочет «вкалывать на дядю», что ищет «своё дело».
После Виталика, который мерил всё квадратными метрами, — это казалось глубиной.
— Почему вы мне это рассказываете?
Светлана встала, одёрнула плащ.
— Потому что мне пятьдесят два. И я только сейчас начала жить — одна, в квартире, которую выплачивала сама. Вам сорок семь? Вы ещё можете себе позволить нормальные отношения. Равные.
Она положила на стол визитку — просто имя и номер.
— Это Оксана. Она два раза давала ему деньги на «стартап». Четыреста тысяч. До сих пор не отдал.
Марина сидела на кухне полчаса после того, как дверь за Светланой закрылась.
Четыреста тысяч.
Неделю назад Андрей завёл разговор. Мягко, между делом: «Друг предлагает войти в бизнес — кофейня в новом жилом комплексе. Небольшие вложения, но место золотое. Если бы ты могла…»
Она сказала — давай позже обсудим. Он не давил. Кивнул, поцеловал в макушку.
Она думала — какой деликатный. А он просто знал: торопить не надо. Сама дозреет.
Телефон завибрировал. Настя: «Мам, ты как? Увидимся в выходные?»
Дочь с самого начала была против Андрея. Не говорила прямо, но Марина чувствовала.
«Мам, он какой-то слишком», — сказала она один раз.
«Слишком — что?»
«Слишком удобный».
Марина тогда обиделась. А может, дочь просто видела то, что она не хотела замечать.
Андрей вернулся в шесть. С пакетом из супермаркета, с улыбкой.
— Ты что такая? Случилось что?
— Сядь. Ко мне приходила Светлана.
Пауза. Удивление, растерянность, потом — досада. Как будто ему испортили игру.
— И что она тебе наговорила?
— Что ты нигде не работаешь. Что до меня были Оксана и Катя. Что она семь лет тянула вас двоих.
Андрей потёр лицо.
— Марин, ты же взрослый человек. У бывших жён есть причины говорить гадости.
— Она не говорила гадости. Она говорила факты.
— Какие факты? Что я в сложной ситуации? Да. Что до тебя были другие отношения? Мне пятьдесят, конечно были.
— Она сказала, что ты переезжаешь от женщины к женщине. Что живёшь за счёт тех, с кем встречаешься.
Голос стал жёстче:
— Ты вот так просто поверила? Незнакомой женщине, которая пришла в семь утра специально, чтобы нагадить?
— Какие у неё мотивы?
— Может, хочет вернуть. Может, ей не нравится, что я счастлив. Может, не смирилась, что её бросили.
— Ты её бросил?
Он осёкся.
— Мы разошлись. Взаимно.
— А она говорит — выгнала тебя. После семи лет содержания.
За стеной у соседей работал телевизор.
— Марин. — Он сел ближе, взял её за руки. — Да, последние годы были сложные. Да, я не зарабатывал столько, сколько хотел бы. Но это не значит, что я альфонс. Я люблю тебя. Просто мне нужна поддержка. Разве любовь — не про это?
Его руки были тёплые. Голос мягкий. Тот самый, от которого она четыре месяца назад таяла.
— Поддержка. Андрей, я тебя уже поддерживаю. Ты живёшь в моей квартире бесплатно. Я покупаю продукты. Плачу коммуналку. Ты ни разу за четыре месяца не дал денег на хозяйство.
— Я же объяснял, у меня задержка…
— Какая задержка? Ты вообще где-то работаешь?
Он отпустил её руки.
— Я фрилансю. Консультирую. Не каждый месяц стабильно, но доход есть.
— Покажи выписку с карты. За три месяца.
Лицо закаменело. Впервые за четыре месяца Марина увидела его настоящего. Не обаятельного. Злого.
— Ты меня проверять будешь? Выписки требовать?
— Я хочу понять, с кем живу.
Он встал. Руки в карманы.
— Я к тебе с душой пришёл, а ты мне счёт выставляешь. Вот это твоя любовь?
— Твоя душа слишком дорого обходится моему бюджету, Андрей, — ледяным тоном отрезала Марина.
Его лицо исказила гримаса уязвлённого самолюбия.
— Ты просто меркантильная, как и все они! — выплюнул он, отходя к окну. — Я думал, ты другая. Думал, ты умеешь любить бескорыстно, понимать мужчину, быть настоящим тылом!
— Бескорыстно — это когда оба вкладываются, — так же спокойно и хлестко ответила она, глядя ему прямо в глаза. — А когда один любит и строит быт, а второй только ест, пьет и живет за чужой счет, прикрываясь высокими материями, — это паразитизм. Душа у тебя, может, и широкая, только кошелек почему-то всегда мой. Моя любовь — это четыре месяца без вопросов. Потому что верила. Теперь хочу ответы.
Он ушёл на кухню. Марина достала телефон, написала Насте: «Приезжай, если можешь».
Через двадцать минут дочь влетела в квартиру. Двадцать три года, длинные волосы, мамины глаза. Обняла крепко, шепнула:
— Что он сделал?
В спальне, за закрытой дверью, Марина рассказала про Светлану.
— Что он нигде не работает? — переспросила Настя. — Я подозревала.
— Почему не сказала?
— Ты бы не поверила. Ты была влюблённая, мам. Счастливая.
— Он говорит, Светлана врёт.
— Мам. Какая женщина будет хотеть вернуть мужика, который её семь лет доил? Это не месть. Это предупреждение.
Марина потёрла виски.
— А если она всё-таки…
— Мам. Он тебе за четыре месяца хоть рубль дал?
Молчание.
— Вот и ответ.
Настя ушла около девяти. Андрей вышел из кухни с просительным лицом.
— Давай поговорим нормально. Двое взрослых людей.
Они сели в гостиной.
— Я понимаю, как это выглядит. Мужик без работы, без денег. Но я не собираюсь сидеть у тебя на шее вечно. Год, может, два — встать на ноги. Я не лентяй. Просто не хочу работать на идиотов за копейки.
— Почему за мой счёт?
— Потому что я думал — мы команда.
— Команда — это когда оба тянут.
— Это временно…
— Сколько Светлана ждала? Семь лет. Оксана — три. Катя — два. Сколько женщин ждали, пока ты раскрутишься?
Он смотрел на неё, и она видела, как он перебирает варианты — что сказать, на какую кнопку нажать. Это было видно, как в замедленной съёмке.
— Ты меня не любишь, — сказал наконец. Голос обиженный, детский. — Ты меня используешь, чтобы не быть одной.
— Андрей, я тебя не использую. Я тебя содержу. Бесплатная крыша, еда, тепло.
— Ты сама предложила переехать.
— Потому что поверила, что это временно.
— Это и есть временно!
— Ты везде так говоришь. И везде временное превращается в постоянное. А потом женщина выдыхается — и ты находишь новую.
Он подошёл ближе, взял за плечи.
— Марин. Я люблю тебя. По-настоящему. Просто дай мне шанс.
Она смотрела на красивое лицо, на серые глаза. Он был хорош. И умел говорить так, что хотелось верить.
Но она уже не хотела.
— Я дала тебе шанс. Четыре месяца назад.
— Я искал работу…
— Ты ходил по кофейням. Гулял. Изображал занятость.
— Это неправда.
— Тогда покажи выписку.
Его руки соскользнули с её плеч.
— Опять ты с этой выпиской. Мне не нужна женщина, которая измеряет любовь чеками.
— А тебе нужна та, которая содержит и не задаёт вопросов. Нам не по пути.
Он собрал вещи за час. Две сумки, чемодан. Приехал налегке — уехал так же.
Появился в дверях кухни с лицом мученика.
— Ключи на тумбочке.
Марина кивнула.
— Ты пожалеешь. Когда будешь сидеть одна в выходные, вспомнишь — был человек, который тебя любил. А ты его выгнала из-за денег.
— Я тебя не выгоняю. Ты сам уходишь. И поверь, плакать по своим сэкономленным деньгам я точно не стану.
Дверь хлопнула.
Марина просидела на кухне до полуночи.
Стыд — за то, что повелась. Злость — на себя, на него, на Виталика, который своим уходом сделал её голодной до тепла. Но поверх всего этого, заполняя лёгкие до краев, накатывало огромное, светлое облегчение. Как будто она долго несла на плечах чужой тяжёлый чемодан и наконец-то сбросила его в пыль.
Телефон пиликнул. Неизвестный номер.
«Марина, добрый вечер. Это Оксана. Светлана дала ваш номер. Если хотите поговорить — я на связи. И ещё. Если он вдруг объявится и попросит денег — не давайте. Он умеет возвращаться. Через месяц, через полгода. Говорит, что изменился. Я два раза на это купилась».
Марина смотрела на экран, чувствуя невероятную благодарность к этим совершенно незнакомым, но теперь таким близким женщинам. Эта невидимая солидарность спасла её от пропасти.
Она быстро набрала ответ: «Спасибо. Не дам. И знаете… передайте Светлане мою огромную благодарность. Вытащила меня из болота. Может, выпьем как-нибудь кофе втроем на выходных? Я угощаю. Нам точно будет что обсудить».
Отправив сообщение, Марина зашла в банковское приложение. Триста двадцать тысяч рублей. На ремонт ванной и на чёрный день. Те самые деньги, которые едва не утекли на мифическую кофейню. Она улыбнулась. Никаких чужих стартапов. Завтра же она позвонит мастеру по плитке, а потом откроет сайт с путевками. Они с Настей давно не были на море. Она заслужила этот отдых. Заслужила тратить свои деньги на себя.
На столе стояла его чашка — большая, с надписью «Лучший муж». Ироничный подарок, он смеялся, когда покупал.
Марина взяла её, подержала в руках.
Открыла мусорное ведро и с наслаждением бросила туда. Раздался звонкий звук разбитой керамики.
Марина стряхнула невидимые пылинки с рук, взяла телефон и набрала номер дочери.
— Настюш, ты не спишь? — голос Марины звучал бодро и звонко, как не звучал уже очень давно. — Он ушёл. С вещами. Бери такси и приезжай обратно ко мне. Да, прямо сейчас. Закажем твои любимые суши, откроем то дорогое вино, что я берегла на особый случай. У нас сегодня большой праздник — день моей независимости!