Прошло несколько лет, жизнь Маши изменилась.
Они встретились на дне рождения общей знакомой.
Он сидел в углу: лет сорока, с сединой на висках, в простом свитере, не пытался ни с кем знакомиться, не ходил с тарелкой по фуршету, не делал вид, что ему весело. Просто сидел, слушал, что говорят знакомые, и кивал.
— Это Алексей, — представила его хозяйка.
Маша кивнула. Они разговорились с Алексеем, оказалось, что он вдовец, один растит дочь, которая уже подросток, Ирочку.
Они проговорили весь вечер, стали встречаться.
Ира приняла Машу мгновенно и безоговорочно.
— Тетя Маша, а можно я буду звать вас просто Маша? Вы же не тетя, вы — друг.
— Можно, — улыбнулась Маша.
— А можно я буду жить у вас иногда? У вас пахнет цветами. Мы секретничать будем, а то папа не все может понять.
— Можно.
— А можно…
— Ира, — мягко останавливал Алексей. — Не приставай.
— Она не пристает, — говорила Маша. — Она спрашивает.
Однажды, когда Алексей уехал в командировку, Ира осталась у Маши на выходные. Они вместе смотрели фильмы, пекли печенье. Ночью Ира пришла к Маше в кровать.
— Маша, а вы выйдете за папу замуж?
— Ира, это сложный вопрос.
— Нет, не сложный. Вы ему нравитесь, и мне нравитесь. А папа хороший. Он не пьет, не дерется, у него зарплата маленькая, но он старается.
— Зарплата тут ни при чем, — улыбнулась Маша.
— А что тут при чем?
— Мы с твоим папой еще не говорили об этом.
— Так поговорите, — вздохнула Ира. — А то я переживаю.
Маша рассмеялась. Впервые за много лет — по-настоящему, не сдерживаясь.
Они стали вместе жить через полгода, но в ЗАГС не пошли. Маша не хотела оформлять никакие бумаги. Жили с Алексеем и Ирой в квартире Маши, квартиру Алексея сдавали, потом Ире исполнилось 18 лет, она стала жить отдельно, но каждый день звонила, раза три в неделю забегала к Маше и отцу.
Ира иногда Машу мамой, иногда по имени, иногда — «мама Маша».
Они прожили вместе более 10 лет, то были годы тихого, ровного счастья: без громких ссор, без измен, без драм.
Маша впервые узнала, что значит быть нужной и любимой
— Ты изменилась, — сказал однажды Алексей. — Раньше ты была как натянутая струна, которая вот-вот лопнет, а сейчас как струна, на которой играют.
— Это ты и Ира меня изменили.
Болезнь пришла внезапно.
Алексей слег с температурой, полежал неделю, встал и снова слег. Врачи долго не могли поставить диагноз, а когда поставили было поздно.
— Сколько? — спросила Маша, глядя в глаза он ко логу.
— Месяц. Может быть, два.
Маша все это время была рядом с Алексеем
— Ты только не оставляй Иру, ты для нее мама.
— Не оставлю, — пообещала Маша.
Он ум ер тихо, просто перестал дышать.
Шли годы, как-то Маше позвонила тетя Вера
— Маша, Светы не стало. Ее уже полгода нет.
- Сочувствую.
- Я думаю, ты должна знать, хоть вы и в ссоре.
— Мы не были в ссоре, просто не общались.
— Маша, как ты можешь? Она умерла!
— Я соболезную.
Вечером пришла Ира.
— Ты какая-то странная, мама. Что случилось?
— Двоюродная сестра умерла.
— Та, с которой ты не общалась?
— Да.
— Ты расстроена?
Маша подумала.
— Нет, не расстроена. И это, наверное, странно. Она была частью моей жизни, той части, де мне было плохо. Меня использовали, чтобы делать ее счастливой.
— А Танечка? Дочь сестры? Она где?
— Не знаю.
— Ты не хочешь с ней познакомиться?
— Нет, не хочу.
На следующий день Маша пошла к нотариусу.
— Хочу составить завещание, — сказала она.
— На кого?
— На дочь, Ирину Алексеевну.
— В каком родстве?
— Падчерица. Но для меня — дочь.
Маша подписала завещание спокойно, без трепета. Впервые в жизни она распоряжалась тем, что принадлежало ей по праву. И распоряжалась так, как считала нужным.
Ира вскоре вышла замуж, родила дочку. Маша стала бабушкой. Ира часто бывала у нее, помогала.
Она сидела на кухне своей маленькой квартиры, пила чай с Ирой и смотрела, как внучка возится с игрушками.
— Мама, — спросила Ира, — ты никогда не жалела, что не вышла официально замуж за папу? Что у тебя не было своих детей?
Маша улыбнулась.
— Ты мой ребенок, Лиза моя внучка. Дети по-разному приходят в семью. Ты ко мне попала вот так. Папа твой был лучшим, что случалось в моей жизни. И мне не нужна была бумажка, чтобы это знать. Кстати, Таня стала звонить, приезжала пару раз. Бабушка, тетя Вера, умерла год назад.
— Ты жалеешь, что не помирилась с сестрой?
— Нет, — сказала Маша. — Я жалею только о том, что потратила столько лет, пытаясь заслужить любовь, которой не заслуживают. Ее или дают, или нет. И если нет , надо уходить. Не ждать, не надеяться, не отдавать себя по кусочкам в надежде, что когда-нибудь тебя заметят.
— А если бы она позвонила? Если бы попросила прощения?
— Если честно, я не знаю. Может быть, и простила бы.
— Ты сильная, — сказала Ира.
— Нет, — Маша покачала головой. — Я просто живу, мне этого достаточно. А завещание на квартиру забери. Не нравится мне, что Таня стала кружить. Я не молода, болею, мало ли что. Ты ей квартиру не отдавай. Это тебе и Лизоньке.
Маши скоро не стало.
Ира плакала, прощаясь:
— Мама, — шептала она. — Мамочка.
Маша лежала спокойная, казалось, что она слегка улыбается.
Через неделю после похорон Ире позвонила Танечка, двоюродная племянница.
- Что-то я до тети Маши дозвониться не могу.
— Я же тебе звонила и сообщение отправляла, что тетя Маша умерла.
На том конце повисла тишина.
— Как умерла? — голос Танечки дрогнул.
— Неделю назад, похоронили уже.
— А квартирка кому уйдет?
— Завещание есть. Квартира, счет в банке: все оформлено на меня.
— Как на тебя? Я ее родная племянница. А ты кто? Падчерица, чужая!
— Это нечестно, — Танечка почти кричала. — Она должна была оставить что-то мне.