Трофим сказал это в пятницу, в шесть вечера. Поставил тарелку в раковину, натянул куртку и ушёл. Дверь хлопнула, замок щёлкнул. Вита стояла у плиты и помешивала гречку с тушёнкой, хотя помешивать там было нечего.
Каждую пятницу. С февраля. Четыре часа.
***
Первый раз Вита не обратила внимания. Мужчина, гараж, верстак, инструменты, обогреватель «Ветерок» с девяностых. Нормально. Но пятница стала повторяться. Без пропусков, ровно в шесть. Когда у Стефании было родительское собрание, Трофим позвонил: «Не успеваю, сходи сама». И уехал.
Вита сходила. Послушала классную про ОГЭ, а в голове крутилось: что он там делает четыре часа?
Знаете, что самое противное? Не подозрение. Подозрение можно выключить. Противнее неопределённость. Когда хочешь спросить, но боишься ответа.
***
В апреле Вита заметила детали. Трофим стал ездить с рюкзаком, который три года лежал в шкафу. Куртка пахла холодным железом и чем-то сладковатым, не духи, не алкоголь. И руки: подушечки пальцев на левой руке покраснели, как будто тёр наждачкой.
– Что с пальцами?
– Работал в гараже, содрал.
Каждую пятницу. Одни и те же пальцы. Вита кивнула.
***
Земфира, подруга со школы, выслушала за обедом в «Вилке-Ложке». Вита ковыряла рассольник и не могла проглотить ни ложки.
– Каждую пятницу? С февраля? – Земфира отодвинула хлебницу. – Вит, ну а с чего решила, что баба?
– А что ещё? В покер там играть не с кем.
– Пьёт?
– Не пахнет.
– Тогда баба, – Земфира пожала плечами. – Или наркотики. Но от наркотиков глаза другие.
– Я хочу поехать за ним.
– Правильно. Я за рулём, ты в наблюдении.
***
В пятницу Земфира припарковала «Логан» за три гаража от Трофимова. Он подъехал в шесть, закинул рюкзак на плечо, вошёл, опустил ворота. Жёлтая полоска света пробивалась снизу.
Через двадцать минут ничего не изменилось. Никто не пришёл, никто не уехал. Земфира допила кофе из термоса и открыла судоку.
– Три месяца подряд полки прикручивает? Там гараж шесть на четыре, не склад «Озона».
Прошёл час. И тогда Вита услышала.
Тихо, сквозь железные ворота и апрельский ветер. Не голос. Не радио. Струнное. Одна нота, потом вторая, потом пауза. Кривовато, с запинкой, но узнаваемо.
Гитара.
– Земфир. Ты слышишь?
Земфира опустила стекло. Перебор, медленный, осторожный. Потом голос, Трофимов, тихий, на полтона ниже обычного. Пел. Слов не разобрать, но мелодия знакомая, из чего-то старого.
– Это что, твой Трофим играет на гитаре?
Вита смотрела на жёлтую полоску и слушала, как он фальшивил, сбивался, начинал заново. Красные подушечки на левой руке. Струны. Вот откуда.
– Поехали домой.
– Куда? Только начинается интересное!
– Домой, Земфир.
***
Вита села за стол, достала телефон, открыла календарь. Двадцать второе мая. День рождения. Через месяц. Сорок лет.
В прошлом году Трофим подарил блендер. Хороший, «Бош», за восемь тысяч. Она улыбнулась и сказала спасибо, а вечером плакала в ванной. Не из-за блендера. Из-за того, что четырнадцать лет вместе, а он считает, что кухонная техника и есть праздник.
А с февраля он каждую пятницу едет в гараж и дерёт пальцы о гитарные струны. Три месяца. Чтобы на сорокалетие не блендер. Не конверт с деньгами. А песню.
Представляете? Три месяца она себя накручивала. Нюхала куртку, проверяла телефон, считала минуты. А он учил аккорды.
***
Двадцать второго мая Вита проснулась от запаха блинов. На кухне стояла Стефания с лопаткой.
– С днём рождения, мамуль. Папа сказал, чтобы ты не выходила до восьми.
В восемь из коридора раздался голос:
– Вит, выходи.
Трофим стоял в гостиной, в клетчатой рубашке, которую надевал два раза в год. На коленях гитара с потёртостями и царапиной на деке. Стефания снимала на телефон.
Пальцы левой руки легли на гриф, и Вита увидела мозоли, жёлтые, загрубевшие, совсем не такие, как в апреле. Три месяца стёсанной кожи.
– Короче, – Трофим покраснел до ушей. – Я тут...
– Давай уже, пап!
Он заиграл. Вита узнала сразу. «Нежность». Пахмутова. «Опустела без тебя земля». Мама пела её на кухне, когда Вите было лет шесть, а тесто для пирожков прилипало к рукам.
Играл медленно. На припеве сбился, нашёл аккорд и пошёл дальше. Голос тихий, глуховатый, местами не в ноту. Смотрел на гриф, не на неё.
Вита стояла в дверях в халате и тапках. Было некрасиво, честно говоря. Голос хриплый, аккорды грязноватые. Но он три месяца ходил в гараж. В холод, в слякоть, в первое тепло. Сидел на табуретке у верстака, грел руки о «Ветерок» и играл одну песню, пока пальцы не начинали гореть. Ради этой минуты.
Доиграл. Последний аккорд повис и растаял.
– С днём рождения, Вит.
Она забрала гитару, положила на диван. Обняла. Уткнулась в рубашку, которая пахла порошком и немного потом, потому что нервничал. Стефания тихо вышла и закрыла за собой дверь.
– Фальшивил? – спросил Трофим в макушку.
– Ужасно.
– Могу ещё раз. Получше.
– Не надо. Вот так идеально.
На кухне догорали Стефанины блины. Вита почувствовала запах, но не двинулась. Постоит ещё секунду. Блины подождут.
Было у вас, что накручивали себя до безумия, а потом оказывалось – зря?
Если понравилось, почитайте ещё:
Благодарю за прочтение! Ваши комментарии очень важны для меня. Хорошего дня!