5 марта этого года исполнилось 60 лет со дня кончины Анны Ахматовой. О ней вспоминают. Ее любят. Строки ее стихов знают наизусть и рассказывают самым близким, чтобы облечь чувства в слова. Но тогда, в 1976 году, о ней в печати не говорили. Фаина Раневская напишет:
«По ночам в трубах стонет и плачет вода.
Она в гробу, я читаю ее стихи и вспоминаю живую, стихи непостижимые, такое чудо Анну Андреевну...
5 марта 10 лет нет ее, - к десятилетию со дня смерти не было ни строчки.
Сволочи».
«Вы мой поэт»
Кажется, схлестнулись два мира.
Когда Ахматова заходила в комнату – все замирало. Ее профиль и холодное спокойствие заставляли время остановиться. Раневская заходила в ту же комнату – и воздух искрился. Даже самая страшная трагедия у нее становилась темой анекдота, молчание прерывалось смехом.
Многие по сей день не понимают: как своими крепкими узлами их могла связать столь трогательная дружба?
Дружба, продлившаяся долгие годы, началась внезапно. Раневская вспоминала:
«Я познакомилась с Ахматовой очень давно. Я тогда жила в Таганроге. Прочла ее стихи и поехала в Петербург. Открыла мне сама Анна Андреевна. Я, кажется, сказала: "Вы мой поэт", – извинилась за нахальство. Она пригласила меня в комнаты – дарила меня дружбой до конца своих дней».
Сама Анна Андреевна никогда об этом эпизоде не упоминала. Почему – неизвестно. Может, почувствовала, что эта почитательница – не такая как все.
Сблизила их Великая Отечественная война. Обе оказались в эвакуации в Ташкенте. Ахматова приехала туда вслед за Лидией Чуковской. Раневская – вместе с семьей Павлы Вульф, своей дражайшей подруги.
Улица Карла Маркса, дом 7. Здесь Ахматова ютилась в полутемной комнате. Когда Раневская вошла – ужаснулась. Холод и сырость стен, а на полу – Анна Андреевна. Вид как у «бродячей собаки».
«Я буду вашей madame de Lambaille, пока мне не отрубили голову – истоплю вам печку».
Принцесса де Ламбаль была придворной дамой Марии-Антуанетты, казненной за преданность своей королеве. Раневская взяла на себя заботу об Ахматовой, которая в этой трагичной истории венчана короной.
Ташкент
Этот город стал для обеих особенным. Они часто гуляли вместе, бродили по рынку. Раневская вспоминала:
«Ей нравился Ташкент, а за мной бежали дети и хором кричали: "Муля, не нервируй меня". Это очень надоедало, мешало мне слушать ее. К тому же, я остро ненавидела роль, которая дала мне популярность. Я сказала об этом Анне Андреевне.
"Сжала руки под темной вуалью" – это тоже мои Мули", – ответила она».
В 1940-м году Ахматова написала «Соседка из жалости – два квартала...». Лиричное стихотворение о своей смерти и тех, кто пойдет провожать ее. Прочитала Раневской, а та, подумав, ответила: «Анна Андреевна, из этого могла бы получиться чудесная песня для швейки». Ахматова «хохотала до слез», а потом просила: «Фаина, исполните «швейкину песню»!». Ахматова не обижалась на Раневскую, ее шутки и остроты. Смеялась вместе с ней.
– Анна Андреевна, я растапливала дома печку и по ошибке вместе с другими бумагами сожгла все, что записала, а сколько там было замечательного, вы себе представить не можете, Анна Андреевна!
– Вам 11 лет и никогда не будет 12, – сказала она и долго смеялась.
Так они и прощали друг друга. Легко и с юмором. Иначе и нельзя: в тяжелые годы, полные лишений, приходилось искать искру, чтобы разжечь внутри огонь.
Любовь к Пушкину
Они обе восхищались творчеством поэта. Но, как полагается, каждая по-своему:
«Когда мы начинали с Анной Андреевной говорить о Пушкине, я от волнения начинала заикаться. А она вся делалась другая: воздушная, неземная. Я у нее все расспрашивала о Пушкине... Анна Андреевна говорила про Пушкинский памятник: "Пушкин так не стоял".»
Эта «золотая клетка», как назовет ее в дневниках сама Ахматова, была для нее всей жизнью. Она давала кислород, чтобы дышать, и свободу.
«Мне думается, что так, как А.А. любила Пушкина, она не любила никого. Я об этом подумала, когда она, показав мне в каком-то старом журнале изображение Дантеса, сказала: "Нет, вы только посмотрите на это!" Журнал с Дантесом она держала, отстранив от себя, точно от журнала исходило зловоние. Таким гневным было ее лицо, такие злые глаза... Мне подумалось, что так она никого в жизни не могла ненавидеть».
5 марта
После 1946 года, когда Ахматова попала под разгромную критику и была исключена из Союза писателей, посылать друг другу письма из Ленинграда в Москву стало опасно. Ахматова замолчала. И Раневская приняла это без объяснений. Приезжала иногда в Комарово, где они виделись, сидели на скамейке в тишине.
5 марта 1966 года Раневская узнала о смерти подруги. Она не пошла на похороны. Не видела более королеву, которой дала немую клятву верности. Не могла.
«Ленинград без Ахматовой для меня поблек, не могу себя заставить съездить на ее холмик взглянуть. Зачем? У меня в ушах ее голос, смех...
...Смерть Анны Андреевны – непривычное мое горе. В гробу ее не видела, вижу перед собой ее живую».
В своих дневниках Раневская вспоминала близкую сердцу подругу, цитировала ее:
«Из дневника Анны Андреевны: "Теперь, когда все позади – даже старость, и остались только дряхлость и смерть, оказывается, все как-то, почти мучительно, проясняется: люди, события, собственные поступки, целые периоды жизни.
И сколько горьких и даже страшных чувств".
Я написала бы все то же самое. Гений и смертный чувствуют одинаково в конце, перед неизбежным.
Все время думаю о ней, вспоминаю. Скучно без нее».
Самые пронзительные строки Фаина Георгиевна оставила в 1978 году:
«Меня спрашивают, почему я не пишу об Ахматовой, ведь мы дружили...
Отвечаю: не пишу, потому что очень люблю ее».
Алина Бородина
Читайте также:
Марта Гелхорн: путеводная звезда журналистики не ярче светлячка