Олеся села ко мне в кресло, когда на улице еще только начинало сереть. Она всегда была женщиной «удобной» - русый хвостик, минимум косметики, голос тихий. Но в этот раз я её не узнала. Глаза за очками-половинками горели каким-то сухим, злым азартом.
- Ксюш, - сказала она, глядя прямо в зеркало, - делай меня блондинкой. Арктической. Чтобы издалека было видно.
Я замерла с кисточкой в руках. Для сорока семи лет и её натуральной базы - это было смело. Но когда клиентка так говорит, я не спорю. Я начинаю замешивать осветлитель и слушать. Потому что такие перемены в волосах никогда не случаются просто так.
- Пять лет, Ксюша, - Олеся нервно поправила пеньюар. - Ровно пять лет я живу в режиме налоговой проверки. Игорь как в кресло начальника сел, так у него в голове что-то перемкнуло. Раньше бюджет был общий, а теперь - «мои деньги» и «твои копейки».
Она начала рассказывать, и я видела, как её пальцы сжимаются на подлокотниках. Первый звоночек прозвенел три года назад. Олеся рассказывала мне, как Игорь вечером устроил ей настоящий допрос из-за чека из супермаркета на четыре тысячи двести рублей.
- Он сидел с калькулятором, представляешь? - говорила она, а я видела её отражение в зеркале. - «Олесь, а зачем нам три вида сыра? А почему это масло на сорок рублей дороже, чем в приложении?» Я тогда только отшутилась, мол, инфляция, Игорек. Но внутри уже кольнуло. Он ведь свою зарплату перестал на общую карту переводить. Сказал: «Я буду копить на машину, а ты со своей корми нас». Моей зарплаты библиотекаря на «корми» хватало только если во всем себе отказывать.
Я молча наносила состав на пряди. В такие моменты лучше не перебивать.
Дальше, по словам Олесьы, ситуация стала совсем абсурдной. Год назад в их квартире в один месяц «полетели» и стиральная машина, и варочная панель. Шестьдесят пять тысяч рублей - сумма для Олесьы неподъемная.
- Я к нему: «Игорь, нужно технику менять, у меня отложенных не хватит», - рассказывала она, и голос её дрожал от обиды. - А он мне через плечо, не отрываясь от смартфона: «Это ты ими пользуешься, ты и ломай голову. Я вообще в столовой обедаю». Знаешь, Ксюш, я тогда кредит взяла. Тихо, чтобы он не знал. Платила по три тысячи в месяц со своих крох, а он по вечерам чистые рубашки из шкафа брал как ни в чем не бывало. Шестнадцать месяцев я этот долг тянула, пока он себе новый игровой компьютер за сто двадцать тысяч покупал.
Я видела, как под фольгой начинает работать состав, но Олеся, казалось, ничего не замечала. Она была там, в своей кухне, где каждый кусок хлеба был под подозрением.
Пик драмы случился на их двадцать вторую годовщину. Олеся говорила, что они пошли в ресторан с друзьями. Она надела старое платье, но купила себе новые сапоги - первые за три года, по распродаже за пять с половиной тысяч.
- Мы сидим за столом, - голос Олесистал ледяным, - и Игорь вдруг при всех заявляет: «Смотрите, какую обновку моя библиотекарь отгрохала. Опять, небось, из семейного бюджета умыкнула, пока я на машину впахиваю». Друзья замолчали. Мне хотелось сквозь землю провалиться. А на следующий день я случайно увидела в его телефоне уведомление от банка. Ему премию зачислили - сто восемьдесят тысяч рублей. Скрытую премию, о которой он мне ни слова не сказал. В тот вечер я и предъявила ему список.
Она выдохнула, и я увидела, как в её глазах блеснули слезы, которые тут же сменились сталью.
- Я выписала всё, Ксюш. Все его долги по коммуналке за три года, половину стоимости ремонта техники, его долю в продуктах. С цифрами, с датами. И положила на стол. Он глянул и как заорет: «Не смей считать мои деньги! Я мужчина, я добытчик, я решаю, куда они идут! А ты здесь на птичьих правах!»
Олеся замолчала. Я начала смывать осветлитель, чувствуя, как у самой руки подрагивают.
- И что ты сделала? - тихо спросила я, хотя в раундах конфликта стараюсь не лезть с вопросами.
- Я ничего не сказала, - Олеся слабо улыбнулась. - Я просто открыла ноутбук и составила другой список. Назвала его «Счёт за аутсорсинг бытовых услуг за 22 года». Включила туда: ежедневную уборку 70 квадратных метров, приготовление трех блюд в день, стирку, глажку и услуги личного ассистента. Взяла средние цены по городу. Получилось восемь миллионов четыреста тысяч рублей.
Я чуть полотенце не выронила.
- Рассказывает она мне дальше: «Я прикрепила к этому счету заявление на развод и выписку из его же банка, которую успела сфотографировать. И сказала: либо мы делим его „скрытые“ счета пополам прямо сейчас и он закрывает мой кредит, либо я через суд буду доказывать, что наши отношения были не браком, а эксплуатацией». Он в шоке был. Орал, что я сумасшедшая, что «женская доля» деньгами не измеряется. А я ответила: «Раз мои деньги - это копейки, то и твой быт - теперь твоя забота».
Олеся уходила из салона через три часа. Волосы сияли тем самым холодным, благородным блондом. Она расплатилась, оставила щедрые чаевые и, поправляя сумку на плече, добавила:
- Я съехала вчера. Квартира его добрачная, пусть сам в ней пыль считает. А счет я ему на почту продублировала. С уведомлением о прочтении.
Она ушла, и я видела через витрину, как уверенно она шагает к остановке. А я осталась одна. Стою, подметаю рассыпавшиеся волосы и думаю.
С одной стороны - двадцать два года коту под хвост, и мерить семью рублями как-то… горько, что ли. А с другой - а сколько стоит эта самая «женская доля», если её в грош не ставят?
Напишите, что вы думаете об этой истории!
Если вам понравилось, обязательно поставьте лайк и подпишитесь на канал.