Она плюхнулась в кресло и бросила на столик не телефон, а мятый аптечный чек. Такой длинный, как свиток пергамента.
- Ксюш, состриги мне эту паклю. Хочу хоть в зеркале на человека быть похожей, а не на дойную корову.
Я молча накинула на нее пеньюар. Лена ходит ко мне лет семь. Я видела ее и невестой с горящими глазами, и молодой мамой с кругами под ними. Но такой - выключенной, с пустым взглядом в одну точку - не видела никогда.
Ножницы щелкнули. Первая седая прядь упала на черный пеньюар.
- Он опять ей деньги перевел, - сказала она в пустоту. - Тамаре Павловне. На сапоги. Знаешь, какие? Замшевые, на каблучке, «еврозима». Она мне их по ватсапу прислала, похвасталась. «Леночка, оцени, как тебе мои новые ботиночки?».
Я продолжала стричь. Спрашивать «А твой что?» - глупо. И так понятно, что.
- А у Павлика аденоиды опять. Врач сказал: или операция, или на море везите, минимум на три недели, воздух менять. Я Игорю говорю, давай хоть в Анапу, хоть в какой-нибудь занюханный Витязево, я нашла пансионат дешевый. Он на меня посмотрел как на идиотку.
Лена усмехнулась, но глаза остались мертвыми.
- «Лен, ты с ума сошла? Какие моря? Ты видела, сколько лекарства стоят? У нас денег нет». А через два дня у меня в приложении банка с карты списалось за продукты, и я вижу остаток. Минус пятнадцать тысяч. Я к нему. «Игорь, где деньги?». А он, сволочь, даже глаза от своего футбола не поднял. «Маме перевел. Ей на сапоги не хватало, зима на носу».
Она замолчала, сглотнула.
- Понимаешь, Ксюш… У меня карта к его телефону привязана. Он каждую мою покупку видит. Каждую. Купила Павлику не тот сок - звонок: «Зачем такой дорогой взяла?». Купила себе колготки - вечером выговор: «У тебя что, старые порвались?». Я деньги на хозяйство скребу по копейке. Единственная моя заначка - кэшбэк с продуктовой карты, он его не отслеживает. Я на эти триста-пятьсот рублей в месяц сыну лишний фрукт покупаю или книжку. А его мама ходит с маникюром и на такси в поликлинику ездит. Потому что «ножки болят».
Еще одна прядь упала на пол. Густая, безжизненная.
- А она ведь не старая, ей шестидесяти нет. Ушла с вредной работы пораньше и всё, лапки сложила. Придет к нам в гости, принесет Павлику «Чупа-чупс» за двадцать рублей. А сама сидит, благоухает новыми духами и рассказывает, как ей тяжело живется. Как пенсия маленькая. Игорь сидит, кивает, в рот ей смотрит. А потом мне на кухне: «Лен, ну ты видишь, маме тяжело. Надо помочь».
Лена поморщилась, будто от зубной боли.
- Помнишь, я в прошлом году поправилась после гриппа? Так вот, у Тамары Павловны был юбилей. Собрали всю родню в кафе. И она при всех, при его тетках, дядях, вручает мне коробочку, перевязанную ленточкой. А там - чай для похудения. «Турбослим», или как его там. И говорит так громко, чтоб все слышали: «Это тебе, Леночка, для мотивации. А то Игорь-то у меня мужчина видный, жалко его. Запустишь себя - уведут. Мужики любят глазами».
Я перестала стричь на секунду. Руки сами остановились.
- Я думала, я сгорю там, на месте. А Игорь что? Он ей, знаешь, что сказал? «Мам, ну перестань». И всё! Вечером дома я ревела, а он мне: «Лен, ну ты чего? Ты же знаешь мою маму. У нее просто язык без костей. Не бери в голову, я тебя и такой люблю». Такой - это какой? Униженной? Обосранной с ног до головы при всей его родне?
Я взяла машинку, чтобы подровнять виски. Она даже не дернулась.
- Но это все фигня была. Цветочки. Ягодки начались вчера. Павлику логопед нужен, он «р» не выговаривает. Я нашла женщину, она на дому занимается, недорого берет. Сказала Игорю. Он опять завел свою шарманку: «Денег нет, давай попозже, само пройдет». Вечером попросил меня скинуть ему на почту какие-то документы по работе. Я открыла его ноутбук, а у него вкладка с онлайн-банком открыта. Он выйти забыл.
Ее голос стал тихим и страшным. Как шелест сухого листа по асфальту.
- А там счет. Накопительный. Называется «Маме на мечту». И на нем - сто сорок тысяч. И пополнения каждый месяц. Пять, семь, десять тысяч. Я посмотрела даты… В марте, когда Павлику на антибиотики не хватало, он туда десять кинул. В июле, когда я просила на море, - пятнадцать. Он врал мне. Врал, глядя в глаза. Он экономил на здоровье собственного сына, чтобы его мама осуществила свою «мечту». Я даже боюсь представить, что это за мечта. Новая шуба или поездка в санаторий в Кисловодск.
Она посмотрела на себя в зеркало. И впервые за весь час я увидела в ее глазах не боль, а что-то другое. Холодное, как сталь.
- Я ночью собрала сумку. Свои документы, Павлика, и ту самую карту с кэшбэком. На ней три тысячи сто рублей. Позвонила Светке, помнишь, я рассказывала, мы с ней в детдоме вместе были? Она на другом конце города живет. Сказала, приезжай. Я утром Игорю сказала, что мы с Павликом к врачу. Он даже не проснулся, что-то промычал в подушку. Наверное, до сих пор спит. Ждет, когда его дойная корова вернется с пастбища и приготовит ему завтрак.
Я смахнула последние волоски с ее шеи. Стрижка получилась короткая, дерзкая. Такая, с которой не плачут в подушку. С такой стрижкой идут в суд подавать на развод и алименты.
- Спасибо, Ксюш, - сказала она, вставая с кресла. Она достала из кошелька деньги. Ее руки больше не дрожали. - Теперь я хотя бы внешне на себя похожа. На ту Лену, которая когда-то из детдома одна в город приехала и в институт поступила.
Она ушла. А я еще минут пять на эти волосы на полу смотрела. Целая жизнь в них чужая лежала, втоптанная в кафель. Идти подметать - рука не поднималась.
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами была Ксюша!