Ксюша | Истории из парикмахерской

Галина - моя давняя клиентка. Библиотекарь. Тихая, как шелест страниц. Всегда минута в минуту, всегда «Ксюша, как обычно, только кончики подровнять». Но в тот вторник она опоздала на целых десять минут и села в кресло, не глядя на свое отражение. Так садятся, когда боятся увидеть в зеркале чужое лицо. - Что-то случилось, Галь? - спросила я, осторожно распуская ее косу. Пальцы тонули в волосах, густых, как августовская ночь. Она молчала, пока я мыла ей голову. Ее затылок был напряжен, как камень...

Марина села в мое кресло, как всегда, по средам, раз в два месяца. Двадцать лет я стригу ее. Двадцать лет я знаю ее волосы лучше, чем свои. Густые, тяжелые, с проседью, которую она никогда не красила, словно носила свою усталость с гордостью. И всегда одно и то же: «Ксюшенька, только кончики, сантиметр, не больше. Чтобы коса не редела». Ее коса была ее визитной карточкой. Толстая, как рука, она лежала на ее спине не украшением, а скорее знаком породы. Породы тех русских женщин, что и коня на скаку, и в горящую избу, и младшего брата из очередной передряги вытащат...

Вера - моя постоянная клиентка лет десять. Тихая, аккуратная бухгалтерша, всегда с одной и той же просьбой: «Ксюша, мне только кончики подровнять и седину закрасить в мой натуральный, русый». Ее волосы, густые и тяжелые, всегда казались мне не украшением, а еще одной ношей, которую она несла с покорным достоинством. Но в тот день все было иначе. Она молчала, и ее молчание звенело громче работающих фенов. Она смотрела не на себя в зеркало, а куда-то вглубь, за отражение, туда, где прячутся самые страшные наши страхи...

Зинаида Павловна ходила ко мне каждые два месяца, ровно в третий четверг. Как часы. Не стричься - Боже упаси! - а подравнивать кончики своей косы. Коса у нее была - достояние республики. Густая, цвета темного серебра, тяжелая, как слиток драгоценного металла. Она носила ее венцом вокруг головы, и казалось, что это не волосы, а корона. Корона ее тихой, правильной жизни. В тот четверг она пришла без записи. Села в кресло и молчала. Я накинула на нее пеньюар, распустила ее корону. Волосы водопадом упали на спину...

- Она вошла без записи, в самый разгар дня, когда у меня сидела болтливая Рита из соседнего дома. Ирина молча встала у двери, худенькая, сжавшаяся, и в ее руках сумочка дрожала так, будто внутри билась пойманная птица. Я сразу поняла - беда. Есть у женщин такой взгляд, когда мир рухнул, а ресницы еще по привычке подкрашены. - Ириш, здравствуй. У меня сейчас клиентка, через полчасика смогу, - мягко сказала я. - Я подожду, - ее голос был тихим, как шелест сухих листьев. Она села в дальнее кресло и уставилась в одну точку...

Садится ко мне в кресло женщина, лет сорока пяти. Симпатичная, но будто выключенная из розетки. Глаза потухшие, уголки губ вниз смотрят, в плечи вжалась, словно боится лишнее место занять. Просит: «Ксюша, сделайте что-нибудь. Чтобы не я была». Понимаю ее с полуслова. И пока я смешиваю в мисочке краску, от которой терпко пахнет химией и новой жизнью, она начинает рассказывать. Тихо, с паузами, глядя не на меня, а на свое уставшее отражение в зеркале. Жила она, как миллионы наших женщин. Вкалывала...

В тот день ко мне села Яна. Я ее лет десять стригу, всегда была тихая, улыбчивая, из тех, кого называют «безотказными». А тут села в кресло, и я ее не узнала. Плечи ссутулены, в глазах – такая серая, выцветшая тоска, будто из них всю жизнь выкачали. - Ксюш, - говорит, а голос дрожит, - подстриги. Чтобы ничего старого не осталось. Я киваю, накидываю на нее пеньюар. Руки у нее лежат на коленях, сцеплены в замок так, что костяшки побелели. Молчит. Я тоже молчу, жду. Мое дело – слушать. Ножницы только защелкали, и ее прорвало...

В тот вторник пришла Алина. Я ее знаю лет десять, с тех пор, как она, еще студентка, забежала сделать укладку перед свиданием. У нее были невероятные волосы. Густые, тяжелые, цвета темного меда. Она их холила и лелеяла, и я всегда подравнивала кончики буквально на миллиметр, боясь нарушить это великолепие. Ее волосы были ее гордостью, ее силой. А в тот вторник она села в кресло, и я ее не узнала. Лицо серое, под глазами тени, как от ушибов. Губы сжаты в тонкую белую нитку. Она не смотрела на меня, только в пол...

Знаете, парикмахерская как бермудский треугольник для женских тайн. Они сюда заходят с одной головой, а уходят с другой. И дело не только в стрижке. Пока ножницы щелкают, а фен гудит, душа распахивается. Сядет в кресло, посмотрит на себя в зеркало – уставшую, замотанную, – и начинает говорить. А я что? Я слушаю. Моя работа такая. Вот и Анна села ко мне. Женщина под пятьдесят, симпатичная, но будто выцветшая. Глаза, как два потухших уголька, и плечи опущены, словно на них весь мир держится. Попросила подстричь «покороче, чтобы не мешало»...

Марина ко мне лет десять ходит, всегда тихая такая, вежливая. Сядет, попросит «кончики подровнять», и молчит весь час. А тут записалась на стрижку и окрашивание. Пришла - а на ней лица нет. Глаза, как два колодца без дна, смотрит в зеркало, а будто не себя видит, а пустое место. Я начинаю волосы ей мыть, вода течет, а она вдруг говорит, тихо-тихо, будто боится, что кто-то, кроме меня, услышит: - Ксюш, а я его выгнала. Я аж замерла. Кого, думаю? Мужа? У них вроде семья образцовая. Андрей ее - мужик видный, работает...

Садится ко мне Марина. Мы с ней лет десять знакомы, стрижется только у меня. И всегда она была тихая, улыбчивая, из тех, кого называют «безотказная». А тут села - и молчит. Смотрит на себя в зеркало, а будто не видит. Глаза потухшие, как два уголька, в которые плеснули водой. - Ксюш, - говорит еле слышно, - сделай что-нибудь… Коротко. Чтоб не узнал никто. Я киваю, накидываю на нее пеньюар, начинаю расчесывать ее русые, уже тронутые сединой волосы. А руки у нее на коленях лежат, и так пальцы сжаты, что костяшки побелели...

Знаете, моя парикмахерская – она как тихая гавань. Фен жужжит, ножницы щелкают, запах лака в воздухе висит… И под этот мерный гул женщины раскрываются. Не сразу, конечно. Сначала о погоде, о ценах. А потом, когда видят в зеркале не только свое отражение, но и мои глаза, которые не осудят, – начинается самое главное. Начинается жизнь. Вот так и с Лидой было. Она ко мне уже лет десять ходит. Тихая, интеллигентная, всегда в строгое каре стрижется, волосок к волоску. Работает в какой-то крупной IT-компании, должность у нее серьезная, зарабатывает хорошо...