Помните, что «Война и мир» Толстого начинается с разговора на французском языке? — между Анной Шерер (фрейлиной русской императрицы) и князем Василием, по поводу которого автор замечает:
Он говорил на том изысканном французском языке, на котором не только говорили, но и думали наши деды.
А обращали внимание, как Пушкин, заикнувшись в «Евгении Онегине» о том, что Татьяна — русская душою, тут же оговаривается: сама не зная почему?
И эта оговорка неслучайна. Татьяна — такая русская, что и письма пишет по-французски, да и говорит-то на родном, казалось бы, языке не без труда:
Ещё предвижу затрудненья:
Родной земли спасая честь,
Я должен буду, без сомненья,
Письмо Татьяны перевесть.
Она по-русски плохо знала,
Журналов наших не читала
И выражалася с трудом
На языке своем родном,
Итак, писала по-французски...
Что делать! повторяю вновь:
Доныне дамская любовь
Не изьяснялася по-русски,
Доныне гордый наш язык
К почтовой прозе не привык.
После чего Александр Сергеевич добавляет, обобщая, так сказать, опыт нерусскости русских дам:
Я знаю: дам хотят заставить
Читать по-русски. Право, страх!
Могу ли их себе представить
С «Благонамеренным» в руках!
Я шлюсь на вас, мои поэты;
Не правда ль: милые предметы,
Которым, за свои грехи,
Писали втайне вы стихи,
Которым сердце посвящали,
Не все ли, русским языком
Владея слабо и с трудом,
Его так мило искажали,
И в их устах язык чужой
Не обратился ли в родной?
Поэту вторит прозаик Владимир Одоевский, обращаясь к просвещённой публике со страниц повести «Княжна Мими»:
Знаете ли вы, милостивые государи читатели, что писать книги дело очень трудное?
Что из романов на русском языке труднейшие те, в которых описываются нравы нынешнего общества.
Пропуская тысячи причин этих затруднений, я упомяну о тысяче первой.
Эта причина, — извините! — pardon! — verzeihen Sie! — scusate! — forgive me! — эта причина: наши дамы не говорят по-русски!!
Послушайте, милостивые государыни: я не студент, не школьник, не издатель, ни А, ни Б; я не принадлежу ни к какой литературной школе и даже не верю в существование русской словесности; я сам говорю по-русски редко; по-французски изъясняюсь почти без ошибок; картавлю самым чистым парижским наречием: словом, я человек порядочный, — я уверяю вас, что стыдно, совестно и бессовестно не говорить по-русски!
А дальше он шутливо угрожает дамам, сообщая, что:
Не говоря по-русски, они лишаются множества выгод:
I. Они не могут так хорошо понимать наших сочинений; но как с этим по большей части их можно поздравить, то мы пропустим это обстоятельство.
II. Если они, несмотря на мои увещания, всё-таки не будут говорить по-русски, то я — я — вперёд не напишу для них ни одной повести, пусть же читают они господ А, Б, В и проч.
Вот такие языковые проблемы были в первой половине XIX века.
...Так будем же рады, что вокруг нас говорят на хоть сколько-то понятном наречии, а, скажем, не на диалекте английского или китайского.
Чао!