Владимир Одоевский считается одним из родоначальников отечественной фантастической литературы, что, в общем, не лишено смысла. Действительно, он был большой выдумщик, отчасти в духе Гоголя и Гофмана, отчасти — на свой собственный манер.
Проще всего его охарактеризовать как писателя-романтика, с тягой к странным случаям и необычным личностям — что, в общем-то, довольно типично для того времени: такие же устремления можно встретить хоть у помянутого Гоголя, хоть у Пушкина, хоть, скажем, у Лермонтова.
Одоевский выделяется широтой охвата. Что только не входит в его кругозор: мало ему говорить о каких-то бюрократических казусах или карточных играх и балах; он поминает и врачей, и гробовщиков (ну, гробовщики, допустим, были и у Пушкина); но он говорит и о художниках, и о композиторах и музыкантах; полемизируя с актуальной социально-экономической мыслью, выстраивает настоящую антиутопию о взлёте и крахе выдуманного государства; философствует; демонически фантазирует на тему — так ли уж хорошо всё видеть и всё понимать.
Даром что в юности он входил в кружок любомудров (так тогда у нас называли философов). В своём стремлении постичь суть вещей он и правда местами приближается к научной фантастике в современном её понимании — с этим скрупулёзным разбором, рационализацией всего и вся: нет чудес — всё объяснимо: пусть даже и через обращение к какому-нибудь гипнотическому магнетизму с ясновидением или алхимии с философским камнем, сильфидами и саламандрами.
Но всё же, он ещё, к счастью, не вполне свободен от чистого вымысла — иначе откуда такое горькое восхищение перед великими и непризнанными творцами: что перед не закончившим ни одной картины гением-художником, что перед непонятым публикой и музыкальной братией глухим Бетховеном, что перед измышлявшем невообразимые проекты архитектором Пиранези.
Джованни Баттиста Пиранези — вполне реальный человек, живший в XVIII веке, архитектор и рисовальщик, которого много позже посчитали первопроходцем в «бумажной архитектуре». Проще говоря, он порой измышлял такие проекты, которые или вовсе нельзя реализовать, или это было бы очень сложно и дорого.
Фантазия Одоевского превратила Пиранези в вечного скитальца — снедаемый творческой страстью, он не может умереть, блуждает по свету и всё надеется, что найдёт средства на какой-нибудь из своих прожектов, хотя бы на безделицу вроде:
покупки Монблана, чтоб срыть его до основания; иначе он будет отнимать вид у моего увеселительного замка.
Таков ли был настоящий Пиранези, не знаю, а вот некоторые его архитектурные грёзы вполне можно увидеть и оценить, например, — фантастические тюрьмы.