Предыдущая часть:
Мужчина остался в палате. Он видел, как сестру покидают последние силы. Она лежала с закрытыми глазами и почти не дышала.
— Коля, — снова заговорила Маргарита, и голос её был едва слышен. — Не отдавайте Верочку в детский дом. У вас же с Надеждой нет своих детей. Удочерите её. Я понимаю, что мама не очень рада такой обузе, но вам она не будет в тягость.
— Маргарита, я всё сделаю, что от меня зависит, обещаю, — сквозь слёзы проговорил Николай. — Но ты обязательно будешь жить.
Женщина с усилием улыбнулась, потом снова закрыла глаза. Её рука безвольно вытянулась вдоль туловища, такая же белая, как простыня, на которой она лежала. Николай сидел рядом и чувствовал, как из сестры уходит жизнь. Его плечи вздрагивали от беззвучных рыданий, горячие слёзы капали на помертвевшую руку, которую он всё ещё держал в своих ладонях. Маргарита вздохнула в последний раз и затихла навсегда. Рядом на тумбочке лежал лист бумаги с именем и адресом человека, который обрёк несчастную молодую женщину на одиночество, но которая даже в последние минуты жизни не сказала о нём ни одного плохого слова.
— Я все эти годы хранил письмо, которое она написала для тебя, и фотографию, что нашёл в её вещах, — голос Николая Петровича дрожал, когда он продолжил свой рассказ. — А ещё деньги. Те самые пятьсот долларов, которые твой дед дал Маргарите, чтобы она сделала аборт. Она их не тронула.
— А почему вы меня удочерили? — спросила Вера, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. — Ведь сначала, как вы сказали, её хотели отдать в детский дом?
— Наша мать после смерти Маргариты совсем сдала, — ответил отец, глядя куда-то в сторону. — Тяжело заболела, ей отказались отдавать тебя на воспитание. А я в то время уже с Надеждой жил, у нас своих детей не было. Вот я и предложил забрать тебя к нам. Правда, не сказал, что это была последняя воля моей сестры.
— А Надежда Петровна согласилась? — с сомнением спросила Вера, прекрасно зная характер своей приёмной матери.
— Поначалу нет, — признался Николай. — Но я уговорил: «Своих детей нам Бог не дал, а она как дар небесный». Родилась ты маленькая, слабенькая, долго в больнице лежала. Мы навещали, привыкали, а потом и удочерили. Надежда по-своему к тебе привязалась, хоть и не умела тепло проявлять. Она ведь всегда была такой — резкой, неуступчивой.
— Зачем же ты решил мне всё это сейчас рассказать? — спросила девушка, хотя в глубине души уже догадывалась об ответе.
— До сих пор помню глаза сестры, когда она передавала мне письмо для тебя, — медленно произнёс Николай Петрович. — Столько в них было мольбы и тоски. Она искренне надеялась, что ты захочешь найти своего настоящего отца. Говорила, что он не мог по собственной воле отказаться от неё, что его отец, твой дед, настоял. Любила она Егора сильно, до самого конца. Если он до сих пор живёт по тому адресу, что она написала, разыщи его. Маргарита так хотела.
— Стоит ли? — Вера задумчиво покачала головой. — Столько лет прошло. У него уже наверняка другая семья, а тут я, как снег на голову, свалюсь. Зачем прошлое ворошить? И что я ему скажу? «Здравствуй, папа, я твоя дочь»? Он может и маму не вспомнить.
— Поступай как знаешь, — устало проговорил Николай Петрович, чувствуя, что рассказ отнял у него последние силы. — Волю сестры я выполнил, такой груз с души снял. У тебя сейчас будут трудные времена, дочка. Вдруг он захочет помочь, а ты не отказывайся. И нас не забывай. Какие-никакие, а мы старались быть тебе хорошими родителями. Как умели, так и любили.
— Папа! — Вера со слезами на глазах обняла его. — Ты для меня всегда останешься самым любимым отцом. Обещаю, я обязательно заберу тебя отсюда, как только смогу. Ты только не пей, пожалуйста.
— Звони, как устроишься, — ответил он, сжимая её в объятиях. — И на мать зла не держи. Она ведь добра тебе хотела, как могла.
— Не знаю, смогу ли я её когда-нибудь простить, — призналась Вера, вытирая слёзы. — Всю жизнь я не понимала, почему она ко мне так холодно относится. А теперь всё встало на свои места.
— Ей трудно далась роль матери, — тяжело вздохнул Николай. — И всё же по-своему она тебя любила.
— Так любила, что готова была обманом в постель к мужчине уложить? — горько усмехнулась девушка. — Да и тебя она не любит.
— Я сам виноват, — признался отец, опуская голову. — Начал пить. До этого мы хорошо жили. Да что уж теперь говорить...
Вдалеке показался автобус, и Вера поняла, что время прощаться настало. Она взяла свой чемодан и направилась к остановке, чувствуя, как отец идёт следом. Автобус подъехал, и девушка, обернувшись, посмотрела на Николая Петровича, который стоял на обочине и не сводил с неё глаз.
— Папа, возвращайся домой, — попросила она, уже стоя на подножке. — Я позвоню, как только устроюсь. Обещаю.
Он молча кивнул, и девушка вошла в салон. Она не жалела, что расстаётся с родными, — она рвалась вперёд, к новой жизни, к учёбе, которую так ждала. Рассказ отца потряс её до глубины души, перевернул всё, что она знала о себе. Ей казалось, что привычный мир рухнул в одно мгновение. От прежнего остался только этот человек, который стоял под окнами автобуса — жалкий, потерянный, но до боли родной.
Автобус тронулся, и Вера помахала отцу на прощание. Она смотрела в окно, пока из вида не скрылись улицы и дома, где прошло её детство. Всё осталось позади. Начиналась новая жизнь, и она не знала, что её ждёт, но твёрдо решила, что в этот город больше никогда не вернётся.
Николай Петрович долго стоял на остановке, глядя вслед уходящему автобусу, пока тот не скрылся за поворотом. Хмель с него словно рукой сняло — все события этого дня, рассказ дочери, признание, которое он столько лет носил в себе, отрезвили его лучше любого лекарства. Он медленно побрёл домой, и с каждым шагом в нём всё больше поднималась глухая, тяжёлая злость на жену, которая так подло поступила с Верой.
— Сбежала негодяйка, — услышал он, едва переступив порог. — Я ради неё стараюсь, чтобы грех прикрыть, а она неблагодарная удрала. Ещё и Григория Ильича ударила!
Надежда Петровна стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, и вся её фигура выражала кипящее негодование.
— Явился? — раздражённо уставилась она на мужа. — Какую змею на груди пригрели! Видишь, как не хотела её брать в дом, но думала — ладно, девчонку жалко. Так на старости лет мало того что опозорила, ещё и сбежала, не сказавшись! Получайте за всю вашу доброту! Ты её разбаловал?
Она резко ткнула пальцем мужчину в живот, и он от боли поморщился, но промолчал.
— Ты с ней всю жизнь нянчился! — продолжала кричать Надежда. — «Ой, Верочка, ой, доченька!» Вот как она на доброту ответила! Выскочила замуж за своего Дениса, поди, сбежала к нему, а нас бросила!
— Заткнись, — тихо, но твёрдо сказал Николай.
Надежда застыла, в изумлении глядя на всегда молчаливо соглашавшегося с ней мужа.
— Это ты виновата, что Вера уехала, — продолжил он, и в его голосе зазвучала такая решимость, какой она никогда от него не слышала. — Если бы не твой склочный характер, всё было бы по-другому.
— Это кто тут голос подаёт? — угрожающе проговорила Надежда, делая шаг к нему.
— Ты мне больше рот не заткнёшь, — спокойно ответил мужчина, не отступая. — Я и так всю жизнь тебе потакал, но за Веру в клочья порву. Ты что удумала, дура старая? Замуж за развратника выдать, который на двадцать лет её старше! На-ка, выкуси!
Он сунул ей под нос кукиш, и женщина от неожиданности отступила на шаг.
— Девочка с характером оказалась, — продолжал Николай, чувствуя, как злость придаёт ему сил. — Поделом тому ироду досталось! Хорошо, что так всё обошлось. А если бы он её всё же опозорил? Я бы его в тюрьму засадил и тебя вместе с ним за сводничество!
— Заступаешься за неё! — закричала Надежда, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Это она нас на всё село опозорила! С сыном Таисии Всеволодовны переспала, да забеременела, а Денис уехал, бросил её. Я, наоборот, хотела срам прикрыть! Всё так хорошо придумала! А этот Григорий Ильич — отличная партия, между прочим! Ничего, прибежит ещё домой, когда помощь потребуется. Я тогда всё припомню!
— Не прибежит, — тихо сказал Николай, и в его голосе прозвучала странная, незнакомая ей нотка удовлетворения.
— Что? — насторожилась Надежда.
— Я всё ей рассказал, — ответил мужчина. — Правду. И передал конверт с адресом настоящего отца, который мне Маргарита перед смертью написала.
Надежда ошарашенно уставилась на мужа, не в силах вымолвить ни слова.
— Зачем? — наконец выдавила она, и голос её сел. — У меня на неё такие виды были! Вышла бы замуж за моего начальника, жила бы в роскоши, да и нам кое-чего бы перепало. Он ведь мне обещал денег, если с Верой женитьба выгорит. А теперь всё пропало!
— Что, не удалось дочку выгодно продать? — съязвил Николай.
— Дурак ты, — устало огрызнулась жена, опускаясь на стул. — Я ведь ради неё старалась, чтобы жизнь устроить, чтобы люди не судачили.
Оба надолго замолчали. Каждый думал о своём, и тишина в комнате казалась тяжёлой, давящей.
Общежитская комната, которую Вера делила с двумя другими девушками-первокурсницами, была тесной и шумной, но здесь она чувствовала себя свободной, как никогда прежде.
— Ой, девочки! — мечтательно проговорила соседка, растянувшись на своей кровати. — Вот закончим университет, начнём работать — и заживём!
— До этого ещё далеко, — рассмеялась Вера, перебирая свои скромные вещи в стареньком шкафу. — Ещё толком учёба не началась, а столько задают, что свободного времени совсем не остаётся.
— Себе-то что беспокоиться? — проворчала другая соседка, поднимая голову от учебника. — Ты умная, тебе всё легко даётся. Только вот что ты будешь делать, когда все узнают о твоей беременности? Скоро живот уже трудно будет скрывать.
Вера вздохнула, достала из тумбочки конверт, который ей отдал отец, и задумчиво повертела его в руках.
— Буду искать своего родного отца, — тихо сказала она.
— Ты надеешься, что он тебе поможет? — скептически заметила соседка. — Я бы не обольщалась на его счёт. Зачем ему, по сути, чужая дочь?
— Я и сама не очень верю, что это хорошая идея — разыскивать его, — призналась Вера, открывая конверт и доставая старую фотографию. — Но так завещала моя мама. Хочу посмотреть, ошибалась она на его счёт или он действительно поддался на уговоры своего отца, поэтому и бросил её.
— Думаю, он, скорее всего, поверил, что она сделала аборт, — предположила вторая соседка, откладывая учебник. — А почему он её не искал, если, как ты говоришь, так любил?
— Вот и спрошу при встрече, если найду, — ответила Вера, внимательно вглядываясь в лица на пожелтевшем снимке. Ей казалось, что она обязательно узнает отца, если встретит его на улице, хотя здесь, на фотографии, они были совсем молодыми, почти детьми.
— Девушка, — снисходительно ответила немолодая женщина в адресном столе, куда Вера пришла через несколько дней после того, как получила свой первый отказ в поиске. — Дом, который вас интересует, давно снесён. Столько лет прошло, город растёт, старые здания сносят, на их месте новые строят.
— И как же мне теперь найти этого человека? — растерянно спросила Вера, чувствуя, как надежда ускользает.
— Я не знаю, — пожала плечами сотрудница. — Мы не даём сведений о жителях посторонним людям. Вы ему кто?
— Дочь, — тихо ответила девушка.
— Покажите свидетельство о рождении, — потребовала женщина, и Вера почувствовала, как внутри всё сжимается от бессилия.
— У меня нет, — призналась она. — Я же говорила, что меня удочерили другие люди.
— На нет и суда нет, — отрезала сотрудница. — Не мешайте работать, у меня нет права давать вам чужой адрес. Ищите через социальные сети, сейчас все так делают.
— Искала, но его там нет, — с отчаянием в голосе проговорила Вера.
— Тогда не знаю, ничем не могу помочь. Всё, отойдите от окошка, меня другие ждут.
Расстроенная, Вера вышла на улицу и побрела по городу, не зная, куда идти и что делать дальше. Время шло, живот уже начал округляться, и она понимала, что скоро все узнают о её положении, а тогда из общежития попросят. Деньги, которые она привезла с собой, подходили к концу, а доллары, переданные отцом, она берегла для малыша. На работу её не брали — беременную студентку никто не хотел оформлять. Один выход был — возвращаться домой, к Надежде Петровне, но этот вариант девушка отмела сразу же, даже не рассматривая его всерьёз.
— Смотрите, как люди живут, — однажды с завистью сказала соседка, входя в комнату и бросая на стол местную газету. — Отдыхают на яхтах, деньгами сорят направо и налево.
— Девочки! — вдруг изумлённо воскликнула Вера, разглядывая фотографию на первой странице. — Это же мой отец!
— Да ну? — переспросила соседка, подходя ближе. — Шутишь?
— Нет, смотрите, — Вера поднесла газету к свету, чтобы лучше рассмотреть. — Демидов Егор Леонидович. — Она дрожащими руками достала старое фото из конверта и приложила к газетному снимку. — Точно он, я не ошибаюсь.
— Верка! — воскликнула соседка, присвистнув. — Вот повезло с отцом! А написано, где он живёт? Вон, смотри, дачный посёлок недалеко от города указан. Там его легко найти, спросишь у местных.
— Не доверяю я этим богачам, — покачала головой другая девушка. — Зачем человеку бедная провинциалка, даже если она его дочь?
— Родство, кстати, ещё доказывать придётся, — заметила первая, но Вера уже не слушала. Она смотрела на фотографию в газете и чувствовала, как внутри поднимается что-то новое, незнакомое — надежда, смешанная со страхом. Ей хотелось посмотреть в глаза Егору и понять, почему он так жестоко поступил с её матерью, и за что она так преданно любила его, даже умирая.
Вера сразу поняла, что ищет именно этот дом, когда вышла из автобуса на окраине дачного посёлка. Он стоял особняком, окружённый высоким кованым забором, за которым угадывался просторный ухоженный участок. Девушка остановилась у калитки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и перевела дыхание, прежде чем нажать на кнопку звонка.
— Здравствуйте. Мне нужен Егор Леонидович, — произнесла Вера, стараясь говорить твёрдо.
Из динамика раздался голос горничной, которая переспрашивала у кого-то:
— Ирина Алексеевна, тут какая-то девушка спрашивает Егора Леонидовича.
Калитка щёлкнула и приоткрылась. На пороге стояла молоденькая девушка в форменном платье горничной и с любопытством разглядывала незваную гостью с ног до головы. Вера в ответ бросила быстрый взгляд во двор — на зелёной лужайке перед домом весело журчал фонтанчик, окружённый яркими цветами, к крыльцу вела аккуратно вымощенная дорожка. Всё здесь дышало достатком и спокойствием, от которого ей стало только тревожнее.
— Хозяина нет дома, — насмешливо сообщила горничная, и в её тоне явно сквозило превосходство.
— Ты по какому вопросу к моему мужу? — раздался сверху голос, и Вера, подняв голову, увидела на балконе красивую, ухоженную женщину лет сорока. На ней был шёлковый домашний халат, полы которого колыхал ветер, а плечи укрывала меховая пелеринка — несмотря на то, что на улице стояла прохладная осень. Её волосы были уложены в замысловатую причёску, а внимательные карие глаза с интересом и недоверием впивались в незнакомку.
— Что застыла? — спросила женщина, чуть склонив голову. — Зачем тебе понадобился мой муж?
— Я... я его дочь, — выдохнула Вера, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Кто? — воскликнула хозяйка дома и рассмеялась коротким, неприятным смехом. Засмеяла и горничная, стоявшая у калитки. — Ну и наглость! У Егора нет детей, и быть не может. Кто тебя подослал?
— Никто не подсылал, — ответила Вера, чувствуя, как к щекам приливает краска. Она понимала, как выглядит со стороны — в стареньких, пусть и чистых джинсах, в дешёвой курточке, купленной по случаю на рынке, и потрёпанных кроссовках. На фоне этого дома, этой женщины, этой горничной, которая смотрела на неё с откровенным презрением, она чувствовала себя маленькой, грязной и никому не нужной. — Я действительно его дочь. Мне нужно встретиться с ним и всё объяснить.
— Неужели ты думала, я поверю, будто у Егора есть внебрачный ребёнок? — ледяным тоном спросила женщина, не сводя с неё глаз. — У тебя есть какие-нибудь весомые доказательства?
Вера отрицательно покачала головой, и женщина, усмехнувшись, бросила горничной:
— Убирайся прочь, самозванка. Нечего тут ходить и беспокоить людей понапрасну. Катя, гони её со двора. И скажи охране, чтобы близко к дому не подпускали.
Горничная шагнула к Вере, но та и сама уже развернулась и пошла прочь, чувствуя, как внутри всё сжимается от унижения и бессилия. Она так надеялась на эту встречу, так верила, что сможет объясниться, найти отца, получить хоть какую-то помощь, но вместо этого получила только насмешки и презрение.
Всю дорогу до общежития она шла, не разбирая дороги, глотая слёзы, которые наворачивались на глаза. Неприятный осадок от разговора с женой отца не проходил, и она всё думала о том, что, возможно, зря вообще поехала в этот дачный посёлок, зря надеялась на чудо.
— И что теперь? — спросила соседка, когда Вера, войдя в комнату, молча упала на кровать.
— Домой? — предположила другая, глядя на неё с сочувствием.
— Домой не вернусь, — твёрдо сказала Вера, хотя голос её дрожал. — Придумаю что-нибудь. Нет безвыходных ситуаций, надо только найти правильный выход.
На следующее утро она проснулась рано, чувствуя привычную тошноту, и, пересилив себя, вышла в коридор, чтобы умыться. Мысли о том, где взять деньги, как доносить беременность и не вылететь из общежития, не давали покоя. Но она решила, что будет бороться до конца, чего бы это ни стоило.
— Здравствуйте, девочки, — раздался голос коменданта в дверях, когда Вера вернулась в комнату после утренних процедур. — Проверка санитарного состояния.
Ирина Петровна, пожилая женщина с цепким взглядом, быстро окинула хозяйским глазом опрятную комнату, что-то записала в тетрадь и уже собиралась уходить, как вдруг заметила, как Вера неловко одёргивает футболку, обтянувшую заметно округлившийся живот.
— Это что такое? — строго спросила комендант, подходя ближе. — Вера, ты беременная? И какой срок?
Вера молчала, чувствуя, как краска заливает лицо.
— Ирина Петровна, ей скоро рожать, — затараторила соседка, вставая между ними. — Пусть живёт, мы не против. До конца семестра немного осталось, как раз сессию сдаст и поедет домой. Не выселяйте её сейчас.
— Вы не представляете, о чём просите, — отрезала комендант, качая головой. — Пусть снимает квартиру. У нас здесь не семейное общежитие, а если ей рожать раньше срока приспичит? У меня несовершеннолетние тут проживают, напугает девчонок. Мне неприятности не нужны. — Она повернулась к Вере. — Даю тебе неделю. Нет, три дня, чтобы освободить комнату.
— У меня нет денег, чтобы снять квартиру, — прошептала Вера, чувствуя, как надежда окончательно покидает её.
— А у меня здесь не богадельня, — жёстко ответила Ирина Петровна. — Я не собираюсь за тебя нарушать правила. Поторопись, через три дня проверю.
Она уже повернулась к выходу, когда в дверь постучали.
— Разрешите? — раздался из коридора низкий, уверенный голос.
Продолжение :