Предыдущая часть:
Рассказ Григория Ильича прозвучал в голове, как приговор.
«Как, как могла мама так со мной поступить? — думала она, вытирая слёзы, которые наконец прорвались наружу. — Он же чуть не изнасиловал меня! Не верю, чтобы родная мать могла обманом сломать жизнь дочери... Господи, за что мне всё это? Сначала Денис, теперь мама. Два самых близких человека предали меня».
Девушка решительно вытерла слёзы, достала из сумки зеркальце, привела лицо в порядок.
«Я сегодня же уеду отсюда и никогда больше не вернусь, — твёрдо решила она. — Незачем мне здесь оставаться».
Она вернулась домой, осторожно открыла дверь своим ключом и пробралась в комнату. Удивившись, что мать не окликнула её, заглянула в спальню. Кровать была пуста, одеяло аккуратно заправлено.
«Значит, ушла к соседке или на работу, — поняла Вера. — Вот и хорошо, не придётся ничего объяснять. Только надо поторопиться».
Она быстро начала собирать вещи, понимая, что времени у неё немного, и это единственный шанс уехать без скандала. Если мать узнает, что Вера разрушила её планы, сбежала от Григория Ильича, да ещё и ударила его, скандала не избежать.
«Вроде всё», — прошептала девушка, окидывая взглядом комнату, в которой выросла. Многое здесь было дорого сердцу, но сейчас она не хотела думать о прошлом. Её мысли были устремлены вперёд. «Паспорт с собой, деньги здесь. Хорошо, что немного подработала уборщицей, как чувствовала, что пригодятся. Всё с прошлым покончено навсегда».
Вера вышла из подъезда с чемоданом и увидела отца, сидящего на лавочке у дома.
— Папа, — окликнула она, подходя ближе. — Почему ты здесь сидишь, а не домой идёшь?
— Хочу воздухом подышать, — с трудом ворочая языком, ответил Николай Петрович. От него пахло перегаром, глаза были мутными.
— Ты опять напился, — с упрёком проговорила дочь, присаживаясь рядом.
— Да, имею право, — он полез в сумку и достал несколько смятых сотенных купюр. — Подзаработал немного. Только матери не говори, отберёт.
Он поднял глаза и заметил стоящий рядом чемодан.
— А ты куда это собралась? Уезжаешь, что ли?
— Да, — твёрдо сказала Вера. — Я тороплюсь, но если ты проводишь меня до остановки, я буду рада.
— Провожу, конечно, — он тяжело поднялся, подхватил чемодан и зашагал следом за дочерью, стараясь не отставать.
Через несколько минут он запыхался и взмолился:
— Давай остановимся, а то у меня сердце сейчас выскочит.
— Ты бы бросал пить, — посоветовала дочь, останавливаясь. — С работы уже выгнали, смотри, на кого похож стал. Совсем опустился.
— Я уже оконченный человек, — грустно сказал отец, опуская чемодан на землю.
— Не говори так, — Вера взяла его за руку. — Ты очень хороший человек. Только зачем разрешаешь маме помыкать собой? Совсем в подкаблучника превратился, над тобой вся округа смеётся. Нельзя же так. Ты же классный водитель.
— А, — махнул он рукой. — Что было, то прошло. Кто мне теперь баранку доверит? Мать знает, как надо...
Николай Петрович кивнул на чемодан:
— Почему она не пошла тебя провожать?
— Мама не знает, что я уезжаю, — тихо ответила Вера, помолчав немного. — Сегодня меня из-за неё чуть не изнасиловал Григорий Ильич, её директор.
— Как такое могло случиться? — оторопел отец, лицо его побледнело. — Он сделал тебе больно? Я этого... я его собственными руками в порошок сотру!
— Сговорились они меня замуж за этого проходимца выдать, — с горечью проговорила девушка. — Вбила себе в голову, что лучшего мужа не найти, что я должна здесь остаться. До сих пор поверить не могу, что моя родная мать могла такое сотворить.
И Вера рассказала отцу о разговоре Надежды Петровны с директором, о том, как её обманом заманили в квартиру, о снотворном в чае и о том, что ей удалось вырваться.
— В голове до сих пор не укладывается, — закончила она, вытирая непрошеные слёзы.
— Да не родная она тебе, — помолчав, вдруг выпалил Николай Петрович. — И я не твой настоящий отец.
— Что? — вскричала Вера, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Папа, скажи, что ты сейчас пошутил. Пожалуйста, скажи, что это несерьёзно.
— Да нет, дочка, не пошутил, — отец опустился на лавочку у остановки, тяжело вздохнул. — И раз уж такое дело произошло, всё тебе расскажу. Не могу больше эту тяжесть на душе хранить. Столько лет мучаюсь, не решаюсь открыть тебе правду.
— Папа, папа, — сквозь слёзы проговорила Вера, садясь рядом. — Я не хочу ничего слышать. Я всегда считала вас своими родителями, и я не хочу знать других, даже если всё, что ты говоришь, правда.
— Твоя настоящая мать — моя родная сестра Маргарита, — печально начал отец, глядя куда-то вдаль. — Она была моей любимой младшей сестрёнкой. Как и ты, мечтала уехать в город и поступить учиться на юридический факультет. Ты очень похожа на неё, даже по характеру — такая же целеустремлённая.
— И что же случилось? — спросила Вера, чувствуя, как внутри всё холодеет от страха перед тем, что она сейчас услышит.
— Влюбилась, — просто ответил Николай Петрович. — Влюбилась без памяти в сына богатого человека. И он ей, казалось, тоже ответил взаимностью. Они долго встречались, такая красивая пара была. Его Егором звали, и он был без ума от Маргариты. Всё время они проводили вместе. Сестра поступила в университет, училась очень хорошо, и ничто не предвещало беды, пока она не забеременела.
— Егор, у нас будет ребёнок, — радостно сообщила Маргарита своему молодому человеку, когда они встретились в парке после занятий. — Наше с тобой дитя. Я так счастлива!
— Подожди, какой ребёнок? — озабоченно переспросил Егор, хмурясь. — Мне сейчас совсем не нужен ребёнок. Ты должна сделать аборт.
— Почему, любимый? — Маргарита смотрела на него с недоумением, не понимая, как можно так говорить о маленькой жизни, которая зародилась внутри неё. — Это же такое счастье, оно не каждому даётся.
— Ты что, не понимаешь? — он взял её за плечи, заставляя смотреть ему в глаза. — Ребёнок помешает мне сделать карьеру. Он не входит в мои планы. Ты должна избавиться от него.
— Что ты такое говоришь? — в ужасе закричала Маргарита, вырываясь. — Это наш ребёнок, плод нашей любви, понимаешь? Как ты можешь предлагать такое?
— Мне не нужен ребёнок, пойми, — продолжал он, пытаясь её успокоить. — Это будет обузой для нас обоих. Нам было хорошо вдвоём, зачем нам кто-то третий? Ты учишься, я учусь, у нас ещё ничего своего нет. Где мы будем жить? Ты подумала об этом? Нет, я определённо настаиваю на аборте.
Маргарита смотрела на Егора и не узнавала его. Вместо любящего, заботливого юноши перед ней стоял чужой, холодный человек, который спокойно рассуждал о том, как избавиться от их будущего ребёнка.
— Мы мечтали о семье, — тихо, с горечью проговорила она. — Я думала, ты обрадуешься.
— Маргарита, послушай меня внимательно, — он крепко схватил её за руки, не давая отстраниться. — Сейчас беременность совершенно некстати. У меня не было планов жениться на тебе в ближайшее время. Сначала я должен учиться, у меня есть обязанности перед родителями.
— Егор, — тихо спросила девушка, чувствуя, как внутри всё обрывается. — А как же я? Ты говорил, что любишь...
— Ты... — он пожал плечами, словно речь шла о чём-то незначительном. — Сделай аборт, и будем снова вместе. Ничего не изменится.
— Но я не хочу терять ребёнка, — по её щекам покатились слёзы. — Ведь это наш с тобой малыш, он уже маленький человечек. На что ты меня толкаешь?
— Как знаешь, — равнодушно ответил Егор, отпуская её руки. — Передумаешь — позвони.
Он развернулся и пошёл прочь, оставив Маргариту одну посреди аллеи. Потерянная, раздавленная, стоящая перед страшным выбором, она смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.
«Что мне делать?» — мучилась она бессонными ночами, ворочаясь в постели общежития и мысленно разговаривая сама с собой. «Я не могу предать своего малыша. А как же Егор? Я не представляю жизни без него. Может, он просто растерялся от неожиданности, испугался такой ответственности — поднять ребёнка на ноги не шутка», — успокаивала она себя, надеясь, что любимый одумается.
Прошёл день, второй. Маргарита несколько раз звонила Егору, но он упорно не брал трубку. Девушка не знала, что делать, и всё ждала, когда он сам проявит инициативу, но он молчал.
Всё решилось через несколько дней, когда она шла по университетскому дворику и вдруг услышала за спиной:
— Это ты, Маргарита?
Она обернулась. Перед ней стоял высокий мужчина средних лет в дорогом костюме и до блеска начищенных туфлях. От его парфюма у Маргариты закружилась голова. Она, в дешёвом платьице, купленном на распродаже, таких же простеньких туфлях и с потёртой сумкой в руках, чувствовала себя неловко рядом с этим уверенным, богатым человеком.
— Я отец Егора, — представился он, окидывая её холодным оценивающим взглядом.
— Здравствуйте. С ним что-то случилось? Я никак не могу дозвониться до него.
— Нет, — ответил мужчина, и в его голосе прозвучало что-то угрожающее. — Я отправил его учиться за границу. На время.
— Как? Зачем? — ошарашенно спросила Маргарита, чувствуя, как мир вокруг рушится. — Почему вы так сделали?
— Чтобы он не натворил глупостей здесь и не пустил под откос свою карьеру, — спокойно, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся, ответил отец Егора. — Ты на что надеялась, детка? — он сделал шаг ближе, и его голос стал жёстче. — Думала, отхватила счастливый билет, который позволит тебе одеваться не на распродажах, а в модных бутиках и ездить на дорогих машинах?
— Как вы смеете? — попыталась возмутиться Маргарита, чувствуя, как краска заливает лицо.
— Надеялась беременностью охомутать моего сына? — продолжал он, не обращая внимания на её слова. — Он мне всё рассказал. Так вот, ничего у тебя не выйдет. Я не позволю какой-то нищебродке войти в нашу семью и испортить ему жизнь.
— Вы ничего обо мне не знаете, — выдохнула девушка, стараясь не расплакаться.
— Знаю я таких, как ты, — отрезал мужчина. — Заманиваете наивных мальчишек в свои сети, а потом требуете. Не дождёшься. Не звони больше Егору, он всё равно не ответит.
— Но у нас будет ребёнок, — тихо сказала Маргарита, чувствуя, как внутри всё сжимается от его жестоких слов.
— Ни в коем случае, — резко заявил отец Егора, доставая из кармана пухлый конверт. — Вот тебе деньги на аборт. — Он взял её руку и вложил в ладонь пять стодолларовых купюр. — Избавься от ребёнка и навсегда исчезни из нашей жизни. А если будешь искать встречи, я сделаю так, что твои родители больше никогда не увидят свою любимую дочь.
Он кивнул куда-то в сторону, и Маргарита, проследив за его взглядом, увидела двух дюжих парней в чёрных костюмах, которые стояли поодаль и, судя по их виду, готовы были выполнить любое приказание хозяина.
Мужчина развернулся, сел в тонированный джип, и машина, взвизгнув шинами, скрылась за поворотом, оставив за собой клуб пыли.
Маргарита без сил опустилась прямо на землю. Слёзы застилали глаза, а деньги, которые ей вложили в руку, казалось, жгли кожу.
«За что? — думала она, глядя в небо. — Я верила ему, верила, что он любит, а оказалась для него никем...»
— Девушка, вам плохо? — участливо склонилась над ней незнакомая женщина, проходившая мимо. — Могу я чем-то помочь?
— Нет, — покачала головой Маргарита, пытаясь собраться с силами. — Вы не можете вылечить меня от любви и растопить холодное сердце.
Женщина помогла ей подняться, и они вместе отошли в сторону, подальше от любопытных взглядов.
— Маргарита до последнего держалась за учёбу, — продолжил Николай Петрович, глядя на застывшую в молчании Веру. — Ей не хотелось брать академический отпуск — это лишало возможности учиться. А она стремилась поскорее окончить университет и начать зарабатывать, чтобы самой поднимать ребёнка. Но когда уже стало трудно скрывать живот, пришлось вернуться домой.
— Тяжело ей пришлось одной, — прошептала Вера, представляя, через что пришлось пройти её матери.
— Дело даже не в том, что пришлось уйти в академический отпуск, — покачал головой отец. — Хоть нравы за последние годы изменились, но даже сейчас мать-одиночку в селе, где все друг друга знают, падшей женщиной считают. Таких стыдили и осуждали. Но выхода у Маргариты не было: ни работы, ни жилья, ни денег. Только мы с матерью, да и та не слишком обрадовалась.
Вера молча слушала, боясь пропустить хоть слово.
— Она шла от автобуса под прицелом любопытных глаз, — продолжал Николай Петрович. — «Смотри-ка, Маргарита-то с пузом домой вернулась. Вот чему в университетах-то нынче учат!» — шептались кумушки за её спиной. — «Теперь свадьбу ждать надо!» — «А где жених? Сбежал, видать. Шибко умная невеста оказалась!» — «Выперли её из университета за аморалку», — злорадствовали другие. — «В наше время девка беременная без мужика — стыд на всё село. А теперь, глядите, идёт и не стесняется!» — «Что вы на девку набросились? Мало ли что случилось», — сочувствовали третьи, но их было мало. — «Маргарита, кого ждёшь? Мальчика или девочку? Вот матери подарочек будет!» — крикнула ей вслед какая-то бабка с соседней улицы.
— Маргарита! — всплеснула руками мать, увидев на пороге беременную дочь. — Как же ты семью опозорила? Теперь никуда глаз нельзя будет показать!
— Мама, прости меня, — проговорила девушка, тяжело опускаясь на диван.
— На что же мы жить будем? Ты подумала? — продолжала причитать женщина, хватаясь за сердце.
— Я работать пойду, — тихо ответила Маргарита.
— Куда тебе работать? Ты вон еле ноги переставляешь! А где отец ребёнка?
— Уехал за границу.
— Он знает? — спросила мать, садясь напротив.
— Знает. Велел сделать аборт, — голос Маргариты дрогнул. — Я отказалась.
— Как же теперь людям в глаза смотреть? — заломила руки женщина. — А я-то радовалась, что смогла тебя в город отправить! Гордилась, что в университет поступила! Брат-то твой только техникум здесь закончить смог, работать сразу пошёл. А ты что наделала? Как же мы теперь? Был бы жив папка, он бы тебе волосы-то повыдёргивал! Стыд какой! Ребёнка в подоле принесла! Отродясь такого в нашей семье не было!
Мать ещё долго причитала, жаловалась на судьбу, на дочь, на то, что теперь придётся краснеть перед соседями. Маргарита слушала молча, опустив голову.
— Не переживай, сестрёнка, — успокаивал её брат, когда мать наконец вышла. — Вот родишь и поедешь снова учиться. Всё наладится.
— Боюсь я родов, — говорила Маргарита матери накануне отъезда в районную больницу. — У меня дурные предчувствия. Не смогу я сама родить.
— Сможешь, — отмахнулась та, собирая вещи. — Я вас дома родила, прямо на кровати. И ты сможешь. Но если боишься, надо в больницу ехать. Коля! — окликнула она сына. — Завтра отвези сестру в район.
То ли от переживаний, то ли растрясло её по нашим дорогам, но привёз я Маргариту уже совсем плохо, — голос Николая Петровича дрогнул. — Открылось кровотечение. Её сразу в операционную отвезли, а я остался под дверью ждать. Операция часов шесть шла. Видел, как тебя, плачущую, пронесли в детское отделение, потом сестру на каталке. Она лежала бледная, вся в трубках, вокруг суетились медсёстры. Меня к ней не пустили в тот день. Я переночевал у знакомых, а с утра снова в больницу. Доктор сказал, что надежды нет. Слишком много крови потеряла. И ещё сказал, что не хочет она бороться.
Николай Петрович замолчал, нервно потирая руки, зажатые между коленями. Вера сидела, не смея нарушить тишину.
— Когда разрешили к ней в палату зайти, я чуть с ума не сошёл, увидев её, — продолжил он, глядя куда-то вдаль невидящими глазами. — Похудела за одну ночь, глаза ввалились, руки тонкие-тонкие, кожа бледная, а под ней все вены видны. Я сел рядом, взял её за руку, а она так слабо сжала мои пальцы.
— Коля, — медленно, едва слышно проговорила Маргарита. — Я умираю.
— Что ты? — попытался возразить он, хотя в душе уже знал, что это правда. — Доктор сказал, всё будет хорошо.
— Не перебивай, — она прикрыла глаза, собираясь с силами. — Я знаю, что времени у меня совсем немного. Просто послушай. Мне тяжело говорить. Возьми ручку и бумагу, запиши имя отца моей девочки.
— Зачем? — удивился Николай. — Он же бросил тебя, зная, что ты беременная. Зачем он тебе?
— Он не знает, что я сохранила ребёнка, — тихо сказала Маргарита. — Дочке, когда вырастет, расскажи про нас. Егор хороший человек, только слабый. Испугался, что отец выгонит его, если пойдёт против его воли. Захочет — пусть разыщет.
— Хорошо, я всё сделаю, — пообещал брат, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Только ты сейчас молчи, тебе силы нужны, чтобы бороться. Поправишься и сама всё расскажешь.
Николай видел, как тяжело даётся ей каждое слово. На лбу выступала испарина, в глазах — горячечный блеск. Время от времени она останавливалась, чтобы перевести дыхание, прикрывала веки и молчала. Только рука, несмотря на слабость, крепко сжимала его пальцы.
— Как бы я хотела услышать её первое слово, увидеть первые шаги... — Из закрытых глаз женщины покатились слёзы. — Ты расскажи моей девочке, что я её очень любила. Вы же не бросите её, Коля?
— Сестрёнка, ты обязательно выкарабкаешься, — попытался успокоить её Николай, хотя голос его выдавал отчаяние.
— Я хочу увидеть её, — Маргарита вдруг открыла глаза и посмотрела на брата с такой мольбой, что у него сердце разрывалось. — Попроси доктора, пусть принесут дочку. Умоляю тебя.
— Сейчас, подожди, — засуетился мужчина. — Доктор, — прибежал он в ординаторскую, — моя сестра совсем плоха, просит дочку посмотреть.
— Идите в детское отделение, я распоряжусь, — ответил врач, и вскоре медсестра принесла свёрток, в котором спала маленькая девочка, сытая, чистенькая, с нежным розовым личиком. Она безмятежно спала и не знала, что её матери осталось жить совсем немного.
— Доченька моя, Верочка! — Маргарита протянула руки навстречу вошедшим, хотя сил у неё почти не было.
— Лежите, лежите, вам нельзя двигаться, — остановила её медсестра, осторожно укладывая ребёнка рядом.
Молодая мать неловко обняла дочь, прижала к себе.
— Какая ты красивая у меня, — прошептала она, вглядываясь в крошечное лицо. — Хотела бы я увидеть, как ты растёшь... Я очень люблю тебя, Коля. — Она перевела взгляд на брата. — Помоги мне. Я хочу поцеловать её.
Николай, у которого слёзы градом катились по щекам, бережно взял девочку, приподнял сестру.
— Живи, моя хорошая, — прошептала Маргарита, касаясь губами розовой щёчки дочери. — За меня и за себя. И будь обязательно счастлива.
Она откинулась на подушку и закрыла глаза, обессиленная.
— Давайте я унесу девочку, — медсестра осторожно забрала из рук Николая малышку. — Пусть мамочка отдохнёт.
Продолжение :