Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 112
Лера, окрыленная успехом, добавила, не скрывая довольной улыбки:
– Товарищ полковник, представляете, какая для Африканского корпуса реклама будет? Люди увидят, что мы не только лечим, но и о человеческом достоинстве заботимся. Это дорогого стоит.
Ковалёв смотрел на Леру без улыбки, но в глазах его виделось восхищение. Притом это было восхищение не просто интеллектом девушки, а именно ее обаянием. То есть в данном случае полковник выступал уже не как командир базы, а как увлеченный мужчина. Именно это испанца и бесило. «Вот и крутись теперь, как хочешь, Митрофан Петрович, ядрёна кочерыжка», – злорадно подумал про себя Рафаэль, наблюдая за этой сценой и чувствуя странное удовлетворение от того, что нашелся человек, способный пробить броню полковничьего скептицизма и даже заставить Ковалева делать несвойственные ему вещи, а именно разрешать тратить казённое имущество не по целевому назначению.
– Как бы всё Мали к нам после этого не прибежало, Валерия Николаевна, – пробормотал полковник, но в голосе его не было настоящего недовольства – скорее, напускная строгость, за которой пряталась одобрительная усмешка. Обаяла его госпожа Артамонова, что и говорить.
Но Лера сделала вид, что не расслышала последнюю фразу – или расслышала, но предпочла не придавать ей значения, чтобы не смущать полковника излишней благодарностью. Она развернулась к выходу, бросив через плечо:
– Пошли, Рафаэль?
Они вышли из административного корпуса и направились к складу, который располагался в дальнем конце базы. Начальник вещевого склада – полный, вечно всем недовольный Яков Борисович Миллер, которого сам вид посетителей приводил в состояние легкой паники – уже выслушал распоряжение Ковалёва, переданное по рации, и молча, с выражением глубокого страдания на лице, выдал четыре комплекта формы «тропическая цифра» и берцы с носками, тщательно пересчитав каждую пару.
– Если ботинки не подойдут, подберем что-нибудь другое, – буркнул он на прощание и спешно закрывая дверь склада, словно боялся, что они попросят что-то еще.
«Каптёрщики все такие, наверное, – подумал Креспо, принимая увесистые свертки. – Отдать что-то кому-то – это для них личная трагедия, катастрофа вселенского масштаба». Но он не стал тратить время на уговоры или попытки разжалобить Пирла – времени до перевода пациентов оставалось совсем немного, и нужно было успеть одеть людей до того, как за ними придут.
Рафаэль вместе с Лерой двинулись обратно к медчасти, где их уже ждали – и те, кого нужно было одеть, и те, кто с интересом наблюдал за развитием событий.
– Как вы быстро! – удивленно сказал Семен Ардатов, отрываясь от разговора с Дарьей.
– Я умею очень убедительно просить, – пошутила Лера и раздала пакеты с формой. Если бойцы армии Мали понятливо взяли пакеты и споро, по мере физических возможностей, стали примерять, с интересом разглядывая непривычную для них форму, то женщины фулани настороженно осмотрели одежду и не спешили ее трогать. Они переглянулись, что-то тихо сказали друг другу на своем языке, и в их глазах читалось недоверие – слишком неожиданным было это предложение от чужих людей, пусть даже и спасших им жизнь.
Лера пальцем показала на их сорочки, полученные при поступлении, и потом развела руками с выражением, не оставляющим сомнений: нет женской одежды, только это. Потом показала на свою форму и берцы, похлопала себя по груди и кивнула, давая понять, что это нормально, что так ходят женщины здесь, и ничего в этом страшного нет.
Первой решилась Фатумата. Она взяла пакет, сжала его в руках, словно набираясь смелости, и вышла за ширму. Через несколько минут, – было слышно, как мучается из-за повреждённых рёбер, но никого не зовёт на помощь, – она вышла. Это было что-то, судя по поднятым бровям всех мужчин в палате. Форма идеально ей подошла, будто шилась специально на нее, и очень выгодно подчеркнула фигуру – стройную, гибкую, с плавными линиями, которые новая, мужская по сути одежда не скрыла, а, напротив, каким-то удивительным образом оттенила. Африканка в военной форме – это... очень впечатляюще, и даже видавший виды Рафаэль невольно задержал на ней взгляд дольше, чем следовало.
Следом, видя успех подруги, убежала Мбайе. Эффект был просто супер. Форма сидела на ней чуть свободнее, но это придавало ей даже какой-то особой, расслабленной элегантности. Женщины совершенно забыли о проблемах, которые были всего четыре дня назад, – о боли, страхе, унижении, о том, что они потеряли всё и оказались чужими среди чужих. Они смотрели друг на друга и смущенно хихикали, как девчонки, впервые надевшие красивые платья, крутились, разглядывая себя, поправляли воротники и одергивали куртки.
Потом взяли носки и берцы. Если Мбайе просто одела и то и другое, быстро, без лишних раздумий, привычными движениями человека, который и раньше носил закрытую обувь, то Фатумате беспомощно попыталась нагнуться и охнула от боли – рана давала о себе знать, каждое движение отдавалось в груди, не позволяя дотянуться до собственных ног.
И тут Лера, совершенно не смущаясь, забрала у нее вещи, опустилась перед ней на колено, бережно взяла ее ступню в свои руки и надела носки, расправляя каждую складочку, чтобы ничего не натирало. Потом аккуратно натянула ботинки и зашнуровала их не слишком туго, чтобы нога чувствовала себя уверенно, но при этом не болталась.
Белая женщина... обувает африканку. И Мбайе, и военные Мали смотрели широко раскрытыми глазами. Сумейлу замер с наполовину надетой курткой, Модибо перестал застегивать молнию. В этой простой сцене было что-то большее, чем просто помощь – было что-то, что не нуждалось в переводе, но понимаемое всеми: уважение, человечность, равенство, о котором здесь, в этой разоренной войной стране, многие только слышали, но редко видели своими глазами.
– Семен, Дарья, давайте проводим пациентов на склад. А тут надо будет прибраться, – отдал команду Рафаэль, возвращаясь к своим прямым обязанностям и давая понять, что сцена окончена, всем пора двигаться дальше.
После этих дней, полных боли и неизвестности, даже солнце, палившее нещадно, не стало преградой для радости. Мбайе и Фатумата со слезами бросились обнимать своих земляков, с которыми их свела война и которые стали за эти дни ближе, чем просто соседи по палате. Те уже сидели, но ходить пока не могли – ноги еще держали слабо, и каждое движение давалось с трудом. Они обнимались и о чем-то быстро, захлебываясь словами, стали рассказывать, перебивая друг друга, смеясь и плача одновременно, и в этом потоке слов, понятном только им одним, было столько жизни, столько освобождения от того ужаса, который они пережили.
На складе, куда привели пациентов, Зизи, Розалин и одна из новеньких, приведенная Хадиджей, Амината, – со слезами смотрели на девушек фулани. От переводчицы они знали их судьбу, через что прошли эти несчастные, и встречали их как сестер, протягивая руки, помогая устроиться, предлагая воду и еду.
– Как тут твои новые подопечные из местных?
– Девчата с перевязками справляются хорошо. Уколы пока не все получаются, но процесс идёт. Фактически нами организованы курсы младшего медперсонала, полагаю, у них будет хороший результат. Да, кстати, приходил командир М’Гона и забрал своих бойцов
– Да, знаю. Через два дня вернется, – заметил Креспо.
Надя перевела взгляд на его невесту, усмехнувшись краешком губ:
– Лера, ты тут сейчас в тренде. Пока Ковалёв с М’Гона здесь ходили, только о тебе и разговоров было
– Да ладно, Надя, в каком тренде… – смущённо отмахнулась Артамонова, но в голосе ее не было уверенности.
– Да М’Гона полчаса Ковалёва пытал про тебя. Обещал кого-то с администрации привезти. Ты ему, видно, запала в душу. Не как женщина, нет, – поспешила добавить Надя, видя, как Креспо нахмурился. – Как человек, который может помочь. Это другое.
В открытые двери склада влетел посыльный – запыхавшийся, раскрасневшийся на солнце, видимо, бежал всю дорогу от административного корпуса.
– Товарищ старший лейтенант! – выпалил он, переводя дух, и глядя то на Шитову, то на Креспо. Потом уставился на Артамонову. – Товарищ… – он притормозил, соображая, как правильно обратиться к гражданскому лицу. – Валерия Николаевна, там вас всех Ковалёв зовет, срочно!
Они переглянулись.
– Что опять могло приключиться? Ни дня без происшествий, – проворчал Рафаэль, но двинулся к выходу, жестом приглашая остальных следовать за собой.
В своём кабинете Ковалёв стоял у стола с планшетом в руках, и вид у него был одновременно озабоченный и довольный – такое выражение бывает у человека, который ждет важного и желанного события, сопряженного, правда, с немалой головной болью.
– В общем так, товарищи офицеры, Валерия Николаевна, – начал он, не тратя времени на приветствия. – Конвой через пять-десять минут будет здесь. Будем встречать, – он протянул Лере папку с документами. – Валерия Николаевна, вот ваши спецификации, распределяйте, что как. Бойцы базы предупреждены, окажут полное содействие.
Креспо бросил взгляд на часы:
– Товарищ полковник, через час обед. Может, после обеда? Я не за себя, для пациентов…
Ковалёв покачал головой, не допуская возражений:
– Дам команду, на склад обед привезут, никто голодным не останется.
Понять полковника было можно. Целевые поставки от фонда, организованного отцом Валерии Артамоновой, решали очень многие проблемы – от медикаментов и оборудования до продуктов и одежды, которые здесь, в тысячах километров от дома, были на вес золота. Каждый лишний час простоя означал чью-то неоказанную помощь, чью-то не спасенную жизнь, и Ковалёв, старый вояка, привыкший ценить время, не собирался его терять.
Лера взяла папку, открыла, пробежала глазами первые страницы. Спецификации были подробные, с кодами, артикулами, количествами – отец всегда любил порядок, и здесь, в Африке, это умение оказалось как нельзя кстати.
– Хорошо, товарищ полковник, – сказала она, поднимая глаза. – Встречаем. Рафаэль, выйдешь с нами?
– Куда ж я денусь, – вздохнул Креспо, но в голосе его не было настоящего недовольства.
Посыльный, который все это время топтался у входа, наконец решился подать голос:
– Товарищ полковник, разрешите идти?
– Иди, – махнул рукой Ковалёв. – И передай на склад Миллеру: пусть готовится к приему груза.
Боец выскочил, и они остались вчетвером – Митрофан Петрович, Рафаэль, Лера и Надя, – глядя друг на друга с тем особенным выражением, которое бывает у людей перед началом большого и важного дела.
– Ну что, – сказал Ковалёв, надевая кепку, – пошли встречать. Валерия Николаевна, вы рядом со мной, будете отмечать по спецификации. Надя, старший лейтенант – организуете разгрузку и размещение.
Они вышли из палатки, и африканское солнце ударило в глаза, заставив на мгновение зажмуриться. На горизонте уже виднелась колонна – больше десяти грузовиков, крытых брезентом, и несколько бронированных автомашин с охраной. Пыль от колес поднималась в небо желтым облаком, и в этом зрелище, в приближающемся и слышимом за многие километры вокруг низком гуле моторов было что-то обещающее, почти торжественное.
Лера прижала папку к груди и пошла рядом с Ковалёвым, чувствуя, как внутри нарастает волнение. То, что она привезла сюда, что собирал и отправлял ее отец, сейчас должно было обрести плоть и кровь, превратиться из строчек в спецификации в реальные вещи, которые будут лечить, кормить, одевать, спасать. И в этом было что-то большее, чем просто грузы – нечто, делающее её присутствие здесь осмысленным, нужным, правильным. Причем в масштабах не одной базы российского Африканского корпуса, а всей республики Мали.